Мертвые часы-3: Маятник

— Красивый у вас дом, — Джон Ривер прошелся по столовой в коттедже Ламберта-Рэтлиффа. — Очень. И хорошо, что за городом, здесь у вас почти первозданная природа. — Мы переехали сюда совсем недавно, — сказал Адам, разливая вино по высоким стеклянным фужерам, — И то, мне пришлось долго уговаривать Томми, он никак не хотел уезжать из своего старого дома в городе. Томми не среагировал на слова Адама: он в это время сосредоточенно грыз карандаш, самозабвенно изучая компьютерные файлы в ноутбуке, который он пристроил себе на колени. — И семья у вас такая… уютная, — продолжил Джон. — Такая редкость в наши дни. Мы все куда-то спешим, торопимся, не замечаем друг друга, родных, близких, а потом, все уже поздно и бессмысленно. Маятник замирает, все уходит. Адам снова обратил внимание на то, что этот непонятный ему образ — маятник, на этот раз встретился ему в речи почти незнакомого ему лос-анджелесского копа. Он подумал, что нужно будет потом хорошенько все выспросить у Томми, что он там думал, когда упоминал этот маятник в деле Феникса, но в этот момент, словно очнувшись, Рэтлифф поднял голову от ноутбука. — А вы, значит, тоже любители поговорить о рабочих моментах за ужином? — калифорниец не обратил на Томми внимания, а от Адама не укрылась томмина бледность и легкая испарина на высоком лбу. — Когда же нам еще это делать… — начал было Ламберт, но Томми прервал речь шефа полиции, заговорив сам. — Это серия, несомненно, — он отложил в сторону карандаш. — И это не самоубийства в прямом смысле этого слова. Он помолчал, затем продолжил. — Года три назад, когда я читал курс лекций в нашем Университете на криминологическом факультете, мне пришлось составить таблицы совпадений, ну это я их так назвал. — Я знаком с этим методом, — кивнул Ривер. — В некоторой степени, именно благодаря ему, я и связал в одно все эти самоубийства. — Что же, давайте восстановим всю картину целиком. Мария открыла дверь в квартиру, с трудом поворачивая ключ в неудобном тугом замке. Сколько раз она просила мать поменять этот старый, заедающий замок в двери, но та только отмахивалась от нее — захочешь попасть домой — так и сама откроешь! Ее звали так, как и мать Христа, вот только жизнь у нее была в десятки раз чернее, чем у той, чей сын добровольно принес себя в жертву на кресте. В свои четырнадцать девочка точно знала о жизни многое. В неряшливой комнатенке было душно и темно. Мария прошла к окну, отдергивая грязные разлохматившиеся шторы, подняла вверх одну раму. Вечерний воздух был все еще пропитан недавно уплывшим за горизонт солнцем, но, даже он, поднимающийся в комнату от близкой к дому автострады, был лучше, чем атмосфера самой комнаты. В такой комнате сразу видно, кто живет. Именно те, кого социальная программа помощи подросткам называет — неблагополучные семьи. Мария отшвырнула подальше пустые бутылки из-под пива, не поставленные на пол, а просто брошенные под ноги, потом прошла на кухню. Матери снова не было дома. Наверное, нужно было ей позвонить. Многие девочки ее возраста именно так бы и поступили — позвонили маме, сообщили бы, что они дома и поделились бы впечатлениями от концерта того самого известного певца, помнишь, я тебе рассказывала, что иду на него в пятницу? Но только не она, не Мария. Мать редко бывала в таком состоянии, чтобы можно было бы ей что-то рассказывать. Что-то человеческое. Героиновый туман или алкоголь, а чаще всего, их комбинация, давно уже вытряхнула из некогда молодой и веселой женщины все нормальные эмоции и чувства. Даже к собственной дочери она испытывала лишь неприязнь и злость. Девочка прошла в ванную комнату и вытащила из-за бачка унитаза здоровенную пластиковую бутыль с дешевым чистящим средством. «Осторожно, содержит хлор!» — крупные синие буквы по белой этикетке. Мария села на закрытую крышку унитаза и вытащила из кармана сотовый телефон и наушники. — Подростки… — Начал Томми. — Девочки и мальчики в возрасте от одиннадцати до четырнадцати лет. — Во всех их делах проставлено только одно решение, по которому расследованию не давали дальнейший ход. — Добавил Джон Ривер. — Все дела были закрыты как суицидальные. — Отчасти, так оно и есть. — Согласился Рэтлифф. — Это действительно, суициды, вот все эти случаи, что тебе удалось найти. — А в чем же тогда нестыковка? — Спросил Адам, в свою очередь проглядывая электронные дела в ноутбуке. — Вас смущает что-то конкретное? — Первая, найденная в Лос-Анджелесе жертва — девочка, Алисия Брейн, тринадцать лет. Обычная семья, никаких резких подростковых проблем, никогда не жаловалась на недостаток внимания со стороны родителей или одноклассников. Хорошо училась, увлекалась музыкой и чтением. — Томми вернулся обратно к столу. — Ничего необычного, никаких зацепок. Вечером пришла домой из гостей и вскрыла себе вены бритвенным лезвием. — Ужас. — Выдохнул Адам. — Но, тем не менее, это суицид. Рэтлифф кивнул, соглашаясь. — И еще несколько жертв, все приблизительно одного возраста, разве только способ самоубийства разный. Не это здесь главное. — А что? Томми указал пальцем на фотографию одной из девочек. — Они все увлекались музыкой, причем не просто музыкой, а музыкой одного конкретного исполнителя. И перед смертью они все слушали одну из его композиций. — Композициями эту муру назвать сложно. — Вступил в разговор Джон. — Это все напоминает какофонию. Хор взбесившейся саранчи на кукурузном поле.  — Молодежь его боготворит. — Томми взлохматил челку. — Все концерты раскупаются с молниеносной скоростью. Постоянные аншлаги. Слава, поклонники, короче, просто так не подберешься. — Да кто он? — Адам приготовился уже услышать имя какой-нибудь поп-звезды, идола и кумира влажных мечтаний тинейджеров, но Джон Ривер произнес совсем неизвестное ему имя. — Они все называют его Дайн. — Дайн. — Джон продолжил, отпив глоток вина из своего фужера. — Действительно, кумир и идол. Но он какой-то странный… Полуподпольный что ли, не знаю, как сказать. — Так и есть. — Согласился Томми. — Все эти его аншлаги… Изначально все это было вброшено в мировую Сеть. Дайн был заштатным блогером, рассказывал всякие сказки про музыкальную субкультуру, про панк-рок и исследовал миграцию американских готов. А потом, внезапно и неожиданно, вбросил в Интернет песню. Собственного сочинения и исполнения. И понеслось… Он словно зомбировал свою аудиторию. В основном, подростки его слушают, но встречаются и вполне взрослые люди, да. — Поговаривают, что у него есть некий соавтор. Композитор или поэт, который сочиняет ему эти его, гм, композиции. — Вполне вероятно. А только близко к этому персонажу не подойти. Он постоянно переезжает с места на место. Концерты эти его, или как они их называют, перфомансы, они объявляют о них по своей сложной системе оповещения в Интернете, так не отследить. — Так, стойте. — Адам налил еще вина. — А вы его там, в Лос-Анджелесе не допросили, что ли? — Допросили. — Ривер покачал головой. — Ничего внятного. Ну, его можно понять. Вроде, как он и не при делах. Дети возвращались с его перфомансов, слушали его музычку в наушниках и отъезжали в мир иной под эти звуки. — Томми! — Адам повернулся к своему возлюбленному. — А что ты думаешь по поводу этого артиста? — Он точно при делах, скажу я вам. — Томми сел на диван. — Но доказать это будет сложно. Практически нереально. Джон Ривер уехал на такси к себе в отель далеко за полночь. Адам поднялся в спальню. Горел ночник, Томми вышел из душа, замотанный в пушистое белое полотенце. — Я понимаю, почему Ривер прилетел сюда из Лос-Анджелеса. — Сказал Ламберт, сбрасывая с себя одежду и забираясь в кровать. — Он сумел отследить место проведения очередного перфоманса, да? Томми кивнул, расчесывая волосы щеткой. — И он очень правильно обратился к нам. Только… — Что? — Адам повернулся в кровати. — Что еще? — Ничего, — покачал головой Томми. — Ничего, показалось… Он прижался к своему любимому всем телом, Адам тут же повернул его на бок, и тоже прижался, плавно проводя рукой по изгибам томминой фигуры. Томми резко выдохнул и опустил голову, прижимаясь губами к сильной руке Адама, которой он обнимал его поперек груди. Почувствовал, как скользкие от смазки пальцы проникают в него, растягивают его. И, наконец, легкий стон сорвался с его губ, когда горячий пульсирующий орган Адама вошел в него, почти не встретив никакого сопротивления. — Принимающая сторона сдалась без сопротивления, — улыбаясь, прошептал Ламберт в ухо возлюбленного. — Очень мило. Томми улыбнулся и в ответ двинулся, насаживаясь на член Адама сразу глубоко. Узость его задницы всегда распаляла Адама буквально с первой же секунды проникновения в нее. Вот и сейчас, он не заставил себя долго ждать и характерные ритмичные звуки тотчас заполнили их спальню. Томми по-прежнему, лежал на боку, а Адам вбивался в него, он тому все было недостаточно, и он сам прижимал бедро Адама к своим бедрам свободной рукой. И вот уже близость подкатывающего оргазма свела напряженные мышцы в тугой узел. Томми застонал еще громче, и задохнулся, бурно кончив и утратив на несколько минут связь с реальностью, чувствуя себя в полной невесомости, и только залившая его задницу сперма Адама вернула ему способность ощущать себя здесь и сейчас. — Принимающая сторона весьма удовлетворена результатом. — Проговорил он, поворачиваясь лицом к Адаму. — Более чем. Ламберт расслабленно рассмеялся ему в ответ. — Что же, обе стороны получили удовольствие от встречи. — И их два дыхания слились в одно в поцелуе.