Мертвые часы-3: Маятник

Адам поставил на стол кружку с кофе и уселся напротив Томми за обеденным столом в их загородном коттедже. Утреннее солнце заливало столовую целиком, проникая сквозь распахнутые окна эркера. Садовые деревья за окнами бросали узорчатые тени на белоснежные кисейные занавеси, которые ветерок надувал двумя прозрачными парусами. — Ты мне еще не рассказал про эти свои таблицы совпадений. — Вернулся Адам к их начатому разговору. — Этот метод твой я знаю, сам тогда давал команду Монике разослать их по всем отделениям города. А к этому делу Дайна ты его как думаешь прицепить? Рэтлифф постучал пальцами по столешнице. — Метод основан на том принципе, что новых преступлений не бывает. Все уже когда-то происходило, и важно найти лишь крючок, за который мог бы зацепиться последующий преступник. — Даже если это и маньяк? — Спросил Ламберт. — У них ведь мышление несколько, скажем так, сдвинутое. — Сдвинутое, но не настолько, чтобы придумывать что-то еще. Все их серии преступлений основаны на человеческих инстинктах, а маньяки просто находят такой зверский способ их удовлетворять. Нечеловеческий способ, но, увы, не новый. — Понятно. Так ты что же, полагаешь… Имитатор? — Дело Эйнстейна, Стокгольм, 2014 год. — Кивнул Томми. — Учитывая, что все происходило в Европе, в Швеции, малоизвестное у нас. Но я его тогда внес в свою таблицу именно из-за того, что оно было связано с самоубийствами подростков. И с музыкой. — А ведь Эйнстейн не был маньяком в полном смысле этого слова. — А кем же он был? — Удивился Томми. — Крыша у него съехала еще в детстве, когда ему доставалось от родственников: насмешки над его нестандартной внешностью, над его замкнутым и угрюмым характером, потом одноклассники травили его в школе бесконечно, да и любимчиком учителей он отродясь не был. Поэтому дорожка в преступники ему была на роду написана. Другое дело, что он увязывал свои преступления с, якобы, детскими желаниями покончить с собой. — Вроде для того, чтобы не терпеть насмешек, чтобы не повторять его пути и не чувствовать постоянной боли, какую испытывал он сам в своем подростковом периоде? — Кивнул головой Адам. — Избавление от всех этих надоедливых взрослых, от неустроенности в жизни? — Ну, да, в некотором роде. Увязывал Эйнстейн это в музыку, делая нечто вроде посланий. Подросток получал кассету с записью. Запись шла столько, сколько времени заключала в себе дата его рождения. Например, родился ребенок четвертого марта, значит, и запись шла четыре минуты три секунды. Ровнехонько. — Эйнстейн ни разу не сбился. — Адам налил себе еще кофе. — Ни разу. Но, дорогой мой, если мы сейчас говорим об этом непонятном Дайне, то у нас кое-что не сходится. — Что? — Томми допил свой апельсиновый сок. — У нас многое не сходится потому, что его не удалось нормально допросить. — С пытками? — Пошутил Адам. — Ага. — Томми еще разок пробарабанил пальцами по столу. — Я понимаю, о чем ты. Если у Эйнстейна его послания носили личный характер и посылались конкретному адресату, да еще и по его просьбе, то наш певец-самоучка выбирает жертв по неизвестному нам принципу. А если не выбирает, тогда не понятно, почему кто-то убивает себя под его музыку, а остальные живут совершенно спокойно, слушая ее и дальше. — Или мы просто еще не нашли эту связь между детьми-самоубийцами и музыкой этого Дайна. — Да, — кивнул Томми. — И его самого мы не видели. — А что ты еще тогда ночью собирался сказать, когда упомянул, что Ривер обратился к нам вовремя? — Спросил снова Адам. — Он вовремя вычислил место очередного перфоманса, это Новый Орлеан, несомненно. Вот только он опоздал с временем этого выступления… На столе завибрировал сотовый Ламберта. — Мы тоже опоздали, — с сожалением повторил Рэтлифф. — Опять жертва. — Девочка, четырнадцать лет, по предварительному заключению причина смерти — отравление чистящим средством. — Эксперт-криминалист отошел от тела подростка. — Мария Эспозито. — Сержант полиции записывал данные в бланк протокола места обнаружения тела. — Тут все ясно — семья неблагополучная, мать давно уже состоит у нас на учете, одно время даже подозревалась в сбыте наркотиков, но прошла как свидетель. Отец неизвестен. — И снова наушники. — Томми натянул перчатку и аккуратно размотал черный проводок дешевеньких наушников-вкладышей. — Музыка, я более, чем уверен, уже известного нам артиста. — Этот артист становится фигурой номер один в этом расследовании, да, Томми? — Адам тоже внимательно рассматривал неподвижную фигурку девочки, скорчившейся на полу ванной комнаты. — Снова несчастный ребенок пришел с концерта, засунул в уши наушники и выпил полбутылки хлорки? — Воздействие на мозг? — Рэтлифф обошел тело ребенка и отвел с мертвого лица пряди густых черных волос. — Внушение, управление человеком на расстоянии? — Ну, а как это еще можно назвать? — Ламберт отошел в узкий темный коридорчик квартиры. — Мать, вообще, вменяема? Ее допросили? Сержант пожал плечами. — Мать едва смогла постучать в дверь к соседям, чтобы те меня вызвали. В отключке, как и обычно. Успела сказать соседям, что ее дочь неживая. И все. — А про концерт как стало известно? — Томми тоже вышел из ванной комнаты. — А, это… — Сержант кивнул на выход из квартиры. — Дочка соседей… — Подождите, я спрошу сам. — Рэтлифф решительно направился к дверям соседней квартиры. Дом был старенький, такого типа, когда все квартиры выходят на одну общую террасу и разделяются между собой тонкими хлипкими стенками. Дверь рядом была полуоткрыта, на пороге стояла пожилая женщина и девочка лет десяти. — Тебя как зовут, малышка? — Томми всегда располагал к себе незнакомых людей. Вот и сейчас, девочка не испугалась и не спряталась за бабушку, а доверчиво протянула руку и ответила: — Элли. — Какое красивое имя! — Честно сказал Томми. — Как в сказке! — Да, — улыбнулась ему в ответ Элли. — Мария тоже всегда так говорила. — Элли, — спросил Томми, опускаясь перед девочкой на корточки, чтобы оказаться на одном с ней уровне. — А еще что Мария тебе рассказывала? Вот, про музыку, про концерты, что она слушала, она не говорила тебе? — Не часто. — Элли задумалась, вспоминая. — Про концерт рассказывала, она раньше никогда не ходила на такие всякие шоу. А тут сказала, что выиграла билет в лотерею. — В лотерею? — Да, у нее иногда появлялись деньги, она подрабатывала в кафе посудомойкой, и она тогда ходила в интернет-клуб. Там можно поиграть, или по Сети побродить, посерфить… — Да, я понимаю, — сказал Томми. — И Мария выиграла там билет? — Ну да. — Элли расправила платье. — Она слушала одного такого певца… Мне показывала на обложке диска, там на его сайте… Он красивый такой, только глаза у него злые… А Марии он нравился, говорила, что когда его слушает, то ей не так одиноко и вроде бы даже приятно жить. — Она так и говорила? — Ага. Вот на его сайте там и была лотерея с розыгрышами билетов. Она и выиграла. Потом она заплатила за мобильный Интернет, ну, знаете, в телефоне… — Знаю, Элли. — Подтвердил Томми. — И на телефоне у нее что было? — Да музыка этого певца. Она слушала ее все время. Потом на концерт пошла, сказала, сегодня шоу. И все… — Голосок девочки задрожал. — Она умерла насовсем? — Она умерла насовсем… — Задумчиво повторил Томми. Джип Адама остановился на красный сигнал светофора. — Томми, — Адам нахмурился и поводил пальцами по рулю автомобиля. — Я говорил, что тебе тяжело будет расследовать это дело. Самоубийства, да еще и дети… — Кто-то же должен это расследовать и попытаться раскрыть, почему же не я? — Рэтлифф вытянул ноги вперед. — Попытаться? — Адам снял ногу с тормоза, светофор переключился. — Раньше у тебя не возникало сомнений, что дело будет раскрыто в любом случае. — Ну, кое-что изменилось за все это время, и я уже не такой молодой и настырный, и зла не уменьшается в нашем мире. Ламберт припарковался у обочины дороги и повернулся к своему партнеру всем телом. — Мне не нравится твое настроение, Томми. Ты словно подавлен все время и я понимаю, откуда эта твоя меланхолия. — Адам, — Рэтлифф погладил его по колену. — Перестань видеть все в черном цвете. Дело, действительно, сложное, но это не значит, что оно окажет воздействие и на меня в том числе. Адам покачал головой. — Неубедительно. — Да брось. — Томми улыбнулся. — Ты же знаешь, я никогда не стану от тебя что-нибудь скрывать. Если будет совсем невмоготу, тогда я… — Тогда ты что? Жаловаться мне ты уж точно не будешь, я тебя знаю, тут ты прав. Будешь все это держать в себе до последнего, а потом снова загремишь в клинику на программу реабилитации? — Это ты уже совсем меня запугал! — Томми, — голос Адама был серьезен и без тени улыбки. — Скажи мне сейчас честно и безо всяких твоих отговорок, как ты чувствуешь себя в этом деле и вообще, в целом? — Ты спрашивал меня уже. — Томми посмотрел ему прямо в глаза. — Если бы что-то было не так и насторожило бы меня, я бы сразу тебе сказал, клянусь. Адам развернулся и завел машину. — Я готов молиться всем богам, чтобы так и было в дальнейшем, милый. — Что же, очередная жертва-самоубийца. — Адам окинул беглым взглядом свой кабинет, куда на экстренное совещание он вызвал своего заместителя и друга Линна Лансена. Томми устроился у окна, в своем любимом кресле, Джон Ривер сидел у стены, напряженно выпрямившись. — Все мы ознакомились с результатами экспертизы, напомню, что они еще только предварительные и будут дополнены по мере исследования тела девочки. — Да, — добавил Линн. — Криминалисты работают, к вечеру будет еще материал. Пока — отравление хлором. — И снова этот Дайн… — Протянул Ривер. — Музыка эта его чертова. — Нам необходимо с ним встретиться. — Томми вздохнул. — Он скользкий тип. Вроде бы и на виду, а ничего толком о нем неизвестно. Даже о семье, или о детстве. Обычно знаменитости не скрывают такие вещи, охотно делятся какими-то воспоминаниями в своих пабликах или группах, а здесь — почти ничего. — А наш собственный информационный отдел? — Адам посмотрел на Линна. — Что они? Тот пожал плечами. — Такое впечатление, что нам попался какой-то призрак. Ничего на него нет. — Он не призрак. — Томми поднялся со своего места. — Нам нужно его допросить еще раз. Давайте, установим место проведения его очередного перфоманса и выловим его прямо там.