Мертвые часы-3: Маятник

— Музыку? Для тебя? — Дайн казался удивленным и даже, отчасти, расстроенным. — Зачем тебе? — Это же так будет романтично… — Заиграл Томми своим ломким баритоном, умело понижая голос и делая многозначительные паузы между словами. — Совсем как в кино, как будто бы мы герои популярной мелодрамы, или даже… Дайн подозрительно уставился на Томми своим тяжелым мрачным взглядом так, что Рэтлифф слегка испугался, не перегнул ли он палку, изображая из себя восхищенного поклонника, то есть, даже не поклонника дайновского творчества, а поклонника его самого, как мужчины. В принципе, Дайна вполне можно было бы назвать привлекательным и симпатичным в этом плане, но для Томми это был уже реальный подозреваемый, причастный к гибели ни в чем не повинных подростков, поэтому ни о какой симпатии вопроса и не стояло. Главное было то, чтобы Дайн не уловил эту придуманную и наигранную Рэтлиффом заинтересованность. Но Дайн, как и большинство артистов и мужчин, был падок на лесть. Ему, очевидно, не показалась подозрительной внезапная личностная деградация Томми из известного ученого в недалекого мальчугана, флиртующего со знаменитостью. — В романтической мелодраме? — Певец поднялся с дивана и протянул было руку к лицу Томми, но вовремя вспомнил о жжении на своих губах и убрал руку в карман своих черных широких брюк. — Или в таком романтическом сериале? — Я не очень люблю сериалы. — Томми чуть было не вырулил на свою любимую тему о фильмах ужасов, которые он смотрел так, как смотрят обычные люди комедии, — с попкорном и ехидными комментариями. — Хотя, если бы там участвовали мы с тобой… Дайн ухмыльнулся. Все же звезда, он и есть звезда, даже и черный маг, или кем там еще он себя считал — самоуверенный, заносчивый и невнимательный при специально созданных условиях. А с условиями Томми постарался. — Так что? Сможешь написать музыку именно для меня? Или это тебе очень сложно? Тогда извини, я не хотел… Дайн попался на эту уловку моментально. — Еще чего? Твое желание — для меня закон! — Он независимо вздернул свой массивный подбородок. — Я сейчас же отправлюсь к себе, у меня там студия, где я работаю над записью музыки, так что, завтра, то есть, уже сегодня, ты получишь именно твою музыку, созданную и вдохновленную только тобой, моя белокурая Муза. Томми едва сдержался, чтобы не засмеяться. Дайн все же отважился напоследок провести кончиком указательного пальца по томминой щеке, и направился к выходу. Рэтлифф дождался, когда за ним захлопнется входная дверь, послушал, как Дайн благополучно добрался до калитки в живой изгороди коттеджа, и взял свой телефон. Звонить Адаму он не стал, чтобы не отвлекаться, да и будить того не хотелось, все-таки, уже ночь… нет, уже почти утро… Он написал сообщение, что с ним все в порядке, и позвонит он днем, или к вечеру. И, уже убирая телефон и прикидывая, сколько он сможет еще не спать, а, наконец-то, все детально проанализировать и сложить таки все в одну картину, почувствовал, что возле дома кто-то есть. Он подошел к входной двери, выходящей на невысокое крыльцо, и прислушался. Шаги, это несомненно были шаги, торопливо удаляющиеся к калитке. Томми распахнул дверь, тут же автоматически зажегся фонарь на крыльце и подсветка на мощеной дорожке во дворе. Никого не было, лишь роскошная тропическая ночь рассыпала свои звуки и запахи. Томми дошел до калитки и выглянул на проезжую часть. Шорох шин по асфальту отъезжающей машины и красные огни задних фар — это все, что удалось ему увидеть и услышать, прежде чем автомобиль скрылся за поворотом. — Эфиа, — Томми все же улучил несколько часов для сна, правда, особого отдыха он ему не принес, все время было как-то тревожно и беспокойно, поэтому он едва смог дождаться приличного времени, чтобы позвонить своей неизменной подруге. — Эфиа, да знаю я, все знаю, что нельзя! Но мне необходимо! Пожалуйста, ну где мне найти мистера Великого? Ресторан «Магриб» был пафосным и вычурным. И постоянным местом встреч африканской диаспоры. Не делясь на западную или южную Африку, здесь спокойно сосуществовали все оттенки черного, от молочного шоколада, до эбенового дерева. Томми вошел, полностью игнорируя спешащего к нему метрдотеля, и почти сразу увидел того, кого ему и было нужно. Криссанди возвышался за столом в глубине зала, прикрываемый несколькими телохранителями, расположившимися на низких диванчиках рядом со столом. Томми нахально продефилировал через зал с фонтаном посередине, вызывающее выделяясь среди посетителей, словно капля белоснежного асбеста на грифельной доске. Охранники напряглись, но Криссанди остановил их жестом. А Томми сел напротив за стол, не дожидаясь никаких дипломатически-лирических отступлений. — Мистер Криссанди, — Томми смахнул свою светлую челку с высокого лба. — Мы, к сожалению, с вами не представлены друг другу… — Я вас знаю, — отозвался темнокожий гуру, — Томми Джо Рэтлифф. Ваша книга о применении магических обрядов в народной медицине некоторых народностей — в своем роде, бестселлер. Толково написано. — Благодарю. — Томми учтиво склонил голову и продолжил. — В таком случае, можно считать, что мы знакомы заочно. — Да, вполне. — Согласился Криссанди. — Что же привело вас ко мне? Томми помолчал, прикидывая, какую часть картины, что он складывал в своей голове, ему хотелось бы прояснить прежде всего, но духовный лидер бывшего Золотого Берега понял все сам. — Вас интересует та давняя история… Что же, то, что тогда казалось смелым экспериментом, или спасением наших традиций и веры, сейчас дискредитировало себя практически полностью. Вся моя сила, как ни прискорбно, оказалась бессмысленной. — Вы следите за Дайном? — Томми пошел напролом. — За Дайном? — Африканец откинулся на спинку высокого кресла и сложил шатром руки, поставив локти на стол. — Знаете, Томми, этот маятник был запущен в глубокой древности. Когда наш континент, Африка, был процветающей и сильной державой. Несмотря на то, что на нем проживало огромное количество племен и народов, они умудрялись сохранить эту мощь в неприкосновенности. Потом, потом все изменилось. Томми уловил настрой Криссанди. Сейчас пойдут обвинения в адрес белых колонизаторов и непременно с иллюстрациями железных ошейников и трюмов, битком набитых черными рабами. Но и Криссанди тоже считал Томми и смолчал. К чему было говорить об этом, раз они оба думали об одном и том же? Все равно эту историю уже было не изменить. — Вы пытались перекинуть этот мостик с помощью сиамских близнецов? — Спросил Томми. — Да. — Криссанди помолчал. — Я отвечу на ваши вопросы лишь по одной причине: не потому, что я хочу вам помочь, или раскаяться в чем-то, а только лишь потому… — Дайн ворует у вас магию. — Отозвался на это Рэтлифф. — Он опасен тем, что это разрушительная магия. — Дайн делает то, что заложено в нем от природы, он не может ей противиться. — Криссанди разомкнул свои ладони и наклонившись над столом, внимательно всмотрелся в лицо Томми. — Вы понимаете, прожив даже и не очень долгое время рядом со своим братом, сиамским близнецом, ощутив два тела сросшиеся в одно, не имея возможности отодвинуться от брата даже на миллиметр, это все не могло не оставить отпечаток на его сознании. Мы наблюдали за ними сразу же после их рождения. Я думал, я полагал тогда, что, несмотря на белый цвет их кожи, они все равно смогут быть… — Проводниками? — Подсказал Томми. — Да, — Кивнул колдун. — Посредниками. Ведь мы воспитывали их, как и полагается в таких случаях, неукоснительно следуя учениям наших предков. И на этой фразе Криссанди обескураженно умолк, поняв, что Томми прекрасно заметил его оговорку. Томми ухватил ее моментально, собственно, он только этого и ждал. — Благодарю вас за беседу, — Рэтлифф начал отходной маневр: не спеша, выбрался из кресла, потом из-за стола, чувствуя на себе охотничий взгляд темнокожего гиганта. Однако, дипломат, по всей видимости, не придал значения своей явной промашке, посчитав, что все равно, до всей информации Томми не докопаться. — Всего наилучшего. — И сбежал. Рэтлифф сразу поехал домой, в их загородное гнездышко. По дороге он набрал сообщение Адаму, что все в порядке, он будет через час дома, подождет его, Адама, возвращения с работы и уже тогда, вечером, они все оговорят и составят план дальнейших действий. Адам ответил коротко, потому что был на плановом совещании со всеми своими сотрудниками-детективами, что согласен, и приписал еще потом, что все заключения по двум последним суицидам, по мальчику с железнодорожного моста, и по девочке, отравившейся хлором, готовы, и там тоже есть кое-что интересное. Томми уже припарковался возле дома и поднимался по ступеням крыльца, как в его кармане снова звякнуло упавшее сообщение. На ходу, он открыл его. Это было сообщение от Дайна. Аудиофайл с прицепленной фразой: «Муза была гораздо сговорчивее, чем ты. Но я не теряю надежды на нашу новую встречу, мой котеночек!». И десяток красных сердечек дальше. Томми усмехнулся, снова представив себя в образе Музы или Муза, в черной футболке с готическим принтом и в розово-нежной кисейной пачке под балерину. Образ получался ярким и насыщенным. Он прошел в столовую, сел на высокую барную табуретку и включил присланный ему файл на полную громкость. Запись длилась три минуты и двадцать две секунды. Как только это время истекло, Томми поднялся, вытащил из холодильника бутылку текилы и отпил прямо из горлышка солидный глоток. Адам, даже получив, от Томми сообщение, все равно не мог чувствовать себя спокойно. Не то, чтобы он был подвержен инстинкту наседки, который донимал бы его в любое время дня и ночи, стоило бы только выпустить своего любимого из поля зрения, нет, вовсе нет. Адам прекрасно понимал, что они оба — взрослые, самостоятельные мужчины, способные существовать автономно друг от друга. Но профессиональный риск и пережитые трагедии не позволяли Ламберту отделаться от той мысли, что они оба опять же, хоть вместе, хоть по отдельности, так и так, соприкасаются с опасностью. Поэтому, его задачей было приучить себя к другой, следующей мысли, что ничего с ними не случится. Просто не случится и все. А сейчас тревога противно, по-мышиному, попискивала в его голове. Тоненький писк, навязчивой иголкой вонзился в его правый висок и никак не хотел исчезать. И Адам, плавно закруглив все рабочие моменты, поехал домой пораньше. Подъезжая, он уже видел томмину «Хонду» на дорожке. Значит, по крайней мере, до дома Рэтлифф добрался благополучно. Ну, а уж в доме, который, как в это свято верит каждый американец, неприступная крепость, в доме с Томми никак не может произойти ничего дурного. Адам вошел в дом, и тут же, с порога, в нос ему ударил крепкий, устойчивый запах алкоголя, словно здесь неделю пировала команда гастарбайтеров, успешно закончившая особенно сложный ремонт виллы, размером с Тадж-Махал. — Томми, ты дома? — Позвал Адам и прошел бы к лестнице на второй этаж, как вдруг, остановился на мгновение, пораженный увиденным, а потом бросился в столовую, сбивая на своем пути, попадающие под ноги стулья, напольную вазу, какие-то еще пуфики, и … — Господи, Рэтлифф, да что же это такое? — Адам в подобных ситуациях действовал автоматически-профессионально, как обычный коп, повидавший многое и ко многому приученный. Томми был в полубессознательном состоянии, с полузакатившимися глазами, Адам машинально отметил неестественную синеву его виднеющихся из-под прикрытых век белков, джинсы на нем были почти спущены вместе с нижним бельем, на шее плотно был затянут его ремень, одной рукой Томми судорожно все еще затягивал петлю у себя на шее, а другой яростно надрачивал свой член. Задыхаясь, Томми тянул и тянул петлю и вдруг забился в судороге, скрученный жестокой болью и удовлетворением одновременно. — Томми, — Заорал Ламберт во всю мощь своих легких и закатил Томми тяжеловесную пощечину, стремясь вывести его из этого полуобморочного состояния и тут же обнял его, озираясь в поисках одеяла, схватил плед с кресла неподалеку и замотал в него безвольно обмякшего сразу же после удара, Томми. Адаму очень хотелось проветрить столовую и он не понимал, зачем Томми закупорил все окна наглухо и выключил кондиционер. Зачем он сделал все остальное, вообще сбивало его с ног. Томми, укутанный в плед, наподобие мумии, дернулся в руках Адама, икнул, согнулся и его вырвало на пол какой-то мутно-белой слизью. — Томми, милый, очнись… — Позвал его Адам, устраивая его в кресле, — Давай, же, ну, открывай глаза… Томми закашлялся и в самом деле, глаза открыл, которые оказались почти нормальными, без синевы на белках и с нормальной величиной зрачками. И взгляд их был почти осмысленный. — А… Адам… ? — сипло произнес он и помотал головой. — Что здесь произошло, Томми? — Придержав его голову, боясь, что Томми впадет в истерику, или вдруг у него снова начнутся судороги. — Я поймал ее… Поймал ее… — С трудом сказал Томми. — Кого? — Забеспокоился за его психику Адам. — Кого поймал, милый? — Стрелу. — Уже точно на этот раз осмысленно произнес Томми и потерял сознание.