Часть 4. Everything Matters
10 мая 2022 г., 19:00
Расследование пропажи дневника, как негласно окрестили новую проблему Гермиона, Гарри и Рон, зашло в тупик. Причем Гермиона понятия не имела, что ей нужно сделать, чтобы перепрыгнуть его непробиваемые стены.
И особенно тоскливо было из-за того, что ребят это дело заботит куда меньше, чем ее. Теперь они нечасто остатся втроем. Гарри начал проводить очень много времени с Джинни, а Рон — с Лавандой. Трио превратилось в квинтет, а совместные прогулки — в двойные свидания, на которые зачем-то позвали общую подругу, чтобы той не было так одиноко.
Если с Джинни Гермиона ладила неплохо, и даже могла представить, что та не подумает, что у нее поехала крыша, то о Лаванде и говорить нечего. Ей нельзя рассказывать секреты. Не успеет она пообещать, что будет держать рот на замке, как слух уже совершит по школе пару кругов.
Поэтому Гермиона искренне ценила, что Гарри и Рон вызвались проводить ее на последнее занятие по зельям, не взяв подружек. Правда ценила. Но мысль о том, как сильно они отдаляются друг от друга, больно колола куда-то в грудь. Она не обижалась, что Рон слишком спокойно воспринял распад их пусть и не долгих, но все же отношений, и снова сошелся с Лавандой. И даже почти не злилась, что Гарри так безответственно относится к ЖАБА и редко ходит на дополнительные занятия.
Гермиона злилась на себя. Она нырнула в учебу глубже некуда в попытке заполнить сознание чем угодно, лишь бы не горем. Она так старалась убежать от мучительного чувства потери, что не заметила, как начала упускать все остальное.
А теперь, когда помощь действительно нужна, действовать приходится в одиночку.
Гермиона даже пыталась поговорить с Филчем. Стоило ей начать вопрос с «не помните ли вы случайно», как он решительно перебил ее, проворчав, что у него всякое драчливое хулиганье каждый день драят плинтусы в классах, и делать ему больше нечего, кроме как всех запоминать. А Гермионе захотелось ответить, что да, видимо, нечего — хулиганы ведь всю работу отобрали. Но произносить это вслух она не стала. Да и не успела бы — Филч захлопнул дверь прямо перед ее носом.
— Может, ему тоже память стерли? — предположил Рон, а потом добавил, поймав скептический взгляд подруги: — Ну а что? Паркинсон это умеет.
— Может, это и не Паркинсон. Зачем ей вообще так поступать? — устало возразила Гермиона, потерев виски — она практически не спала уже трое суток. Будет чудо, если она не отрубится прямо на занятиии
— Может, просто издевательства ради, — сказал в ответ Рон.
— Тогда бы она точно мне память не стирала, чтобы я помнила свое унижение.
— А может, Филч не говорит, потому что правда не помнит. Или не хочет говорить, потому что козел, — предположил Гарри.
На это ни Рону, ни даже Гермионе нечего было возразить. Филч действительно мог просто забыть — какое ему дело до драм старшеклассников? К тому же, он и правда козел.
— Тогда это конец, — вздохнула Гермиона. В голове начинало гудеть, стоило ей начать рассуждать о том, что же делать дальше.
Друзья продолжили свой путь до класса зелий в молчании. Только в конце перекинулись мыслями о том, что первое полугодие прошло слишком незаметно. Казалось, они только-только сидели на первом уроке, боясь предположить, чего ожидать (видит Мерлин, их прошлые школьные годы были не слишком спокойными). А теперь за окном лежит снег, напоминая о Рождестве.
***
Дополнительные занятия сперва принимались неоднозначно, но по итогу все были даже рады, что новые преподаватели зелий и защиты от темных искусств — профессор Хикс и пофессор О’Лирри — их предложили. Весь прошлый год школьники учились через пень колоду. А ведь тем, кто сдает СОВ и ЖАБА, необходимо помнить вообще всю программу, так что дополнительные уроки не помешают. Вообще говоря, на самом деле это инициатива Министерства, ведь новые преподаватели пришли именно оттуда. Ходили слухи, что на самом деле Хикс и О’Лирри — шпионы, выполняющие какое-то специальное задание. Но в конце концов они хорошо учат, не утверждают абсурдные дикреты и не носят розовое, а остальное Гермиону волновало мало. О’Лирри — строгая женщина, что не удивительно, ведь она служила в Аврорате. Гермиону не покидало чувство, что она к ней неоправданно придирчива, но старалась гнать эту мысль. Хикс, с другой стороны, невероятно располагал к себе, хотя и давал понять, что с ним шутки плохи. Каким-то непостижимым образом он умудрялся внушать уважение всем вокруг одним своим видом. Никто и не решался подрывать дисциплину в его классе. Была еще одна занятная деталь. Если профессор О’Лирри всегда прямо отвечала на все вопросы и охотно рассказывала про свои приключения с работы, Хикс отмалчивался. Гермона так и не выяснила, в каком отделе он работал, а ведь пыталась. Она даже составила специальный список с наводящими вопросами, ловя каждый повод задать их. Но Хикс ее расколол. — Ох, нет, — с жалостью проговорила она однажды, случайно пролив на юбку слизь черной древесной улитки. — По консистенции напоминает машинное масло. Я как-то измазалась таким, когда каталась на заколдованной машине Уизли. Забавное изобретение, правда? — Правда, — кивнул Хикс, не отвлекаясь от котла Ричарда Оуэна — райвенкловца-старшекурсника. — Забавно, что мистера Уизли тогда не уволили. За такое обычно увольняют, верно? — с живым интересом спросила тогда Гермиона. — Кто-то из ваших бывших коллег с таким сталкивался? — Нет, не сталкивался. Как не сталкивался со случайным ударом бладжера, падением при погоне, ошибкой в корреспонденции и… как вы там говорили? Неверным подсчетом казны? Я был бы признателен, если бы вы прекратили заваливать меня подобными вопросами, хотя понимаю ваше любопытство. Вот так он и сказал ей тогда, да еще и подмигнул заговорчески. Гермиона до сих пор помнит, как было неловко. С того случая она решила отложить идею выяснить прошлое Хикса до лучших времен. Гермиона перебирала в голове все эти воспоминания, тоскливо наблюдая, как лопаются крупные пузыри над ее отваром цвета василька. Это должно быть универсальное исцеляющее зелье, способное остановить любые кровотечения умеренной тяжести. Вышло, кажется, пристойно, но далеко от идеала — все-таки цвет должен быть бледнее. — Видимо, вы сделали лишнее полупомешивание по часовой стрелке. — Да… да, наверное, — растерянно проговорила она, немного сбитая с толку тем, как незаметно подкрался Хикс. Должно быть, она слишком заметно грустит над котлом. — Не расстраивайтесь, мисс Грейнджер. Оно все еще способно затягивать порезы, — улыбнулся он. — Пожалуй, отправим его в больничное крыло, вы не против? — Нет, разумеется, — Гермиона слабо улыбнулась в ответ. Она впервые за урок подняла голову и рассеянно заозиралась. В классе ни осталось никого. Хотя он в принципе не из популярных — сегодня пришла лишь она, Невилл да тройка ребят с Райвенкло. — Я опять засиделась, кажется, — проговорила она извиняющимся тоном. — Я вас надолго задержала? — Не очень. Я только что объяснил мистеру Роджерсу его ошибки в эссе. — А что насчет моего? — спросила Гермиона чуть более оживленно, чем хотелось. Ей вспомнилось, как она ввалилась в класс в пятницу, и отчего-то песпектива проверить на себе непонятную жижу, которую сварил Невил, не показалась такой уж плохой. — Вы опять написали на полсвитка больше, чем нужно, — его глаза хитро блеснули. — Но более ни одного замечания не имею. Только не говорите, что выглядите так обеспокоенно лишь из-за простого эссе. — Нет. Нет, конечно, — отмахнулась Гермиона, слегка замявшись. — У вас все в порядке? — не унимался Хикс. — Не в обиду будет сказано, но вид у вас изнеможденный. — Разве? Да, наверняка, — проговорила Гермиона и сама же хихикнула от того, как глупо это должно быть прозвучало: сперва задала вопрос, а потом сама же на него ответила. Хикс вопросительно взглянул на нее, и Гермионе пришлось объясниться: — Нет, все в порядке. Я просто устала, вот и все. — Видимо, усталость длится с прошлой пятницы, — мягко проговорил он, отчего Гермионе стало еще более не по себе. — Признаться, вы меня здорово напугали тогда. — Прошу прощения за это. Видимо, я схожу с ума, — попыталась пошутить Гермиона. — И в чем же заключается схождение с ума? — вполне серьезно поинтересовался Хикс, чуть склонив голову. Гермиона никак не ожидала такого вопроса, поэтому случайно сказала правду. — Ну, когда двое суток забываются, словно их и не было — это ведь ненормально? — На все есть свои причины, — проговорил он задумчиво, будто готов всерьез порассуждать на эту тему. — Еще исчезла одна моя тетрадь. Очень важная тетрадь, я ни на секунду не откладывала ее от себя. Но теперь я не помню, где ее оставила, представляете? — продолжила Гермиона, поймав себя на странном желании доказать ему, насколько же она не в своем уме. — Обидно должно быть, — сочувствующе проговорил Хикс, почему-то продолжавший воспринимать все всерьез. — Пробовали манящие чары? — Конечно, — кивнула Гермиона. Улыбка начинала сползать с ее лица. — Их, и еще поисковые. Ничего не работает. — Как же так получилось, как думаете? — он не отводил заинтригованного взгляда. Еще больше Гермиону смущал и (немного радовал) его энтузиазм и безоговорочная вера. — Такое может быть, если предмет выкрали и наложили отталкивающие чары, — проговорила она, внимательно наблюдая за реакцией. Хикс одобряюще кивнул. — Есть идеи, кто мог так подло поступить? — Ну, это могла быть Панси Паркинсон, — неуверенно сказала она. — Но она отчислилась, и теперь эту версию никак не проверить. — Зачем мисс Паркинсон так с вами поступать? — Потому что мы терпеть друг друга не можем, а в тетради было записано много личных вещей. Она бы наверняка подумала, что это невероятно смешно — узнать все мои секреты. — Как жаль, что теперь мы не сможем этого выяснить у мисс Паркинсон лично. Есть еще какие-нибудь варианты? — без всякого сожаления проговорил Хикс, продолжая смотреть так, будто ждет чего-то от Гермионы. — Быть может, она все же оставила его в Хогвартсе? — предположила Гермиона. — Вполне возможно, — согласился Хикс, а потом в его голосе прозвучали нотки разочарования: — Жаль, слизеринцы все еще так несговорчивы. Кража — это серьезно. Это нельзя оставлять просто так, мисс Грейнджер. Пожалуй, мне стоит переговорить со старостой. — Ничего, не стоит утруждаться, — мигом отмахнулась Гермиона. В голове пронеслась ужасающая картина: Хикс пытается вызнать у Драко, что тот знает о дневнике, а Драко берет и выдает все ее тайны, ведь Панси точно поделилась ими с другом. — Я что-нибудь придумаю сама. — Надеюсь, на сей раз обойдетесь без оборотного зелья, — усмехнулся Хикс. Гермиона не удержалась от нервного смешка. Как он вообще об этом узнал? А может, об этом знают и всегда знали все учителя? Почему не вмешались? Впрочем, теперь Гермиона допускала, что школьные правила касались всех, кроме нее, Рона и Гарри. — Думаю, как-нибудь справлюсь без него, — усмехнулась она в ответ. — До свидания. Гермиона спешно собрала вещи и вышла за дверь. Что если разговор с Драко — не такая уж безнадежная идея? Наверняка он рассказал не все, что знал. А вдруг он до сих пор переписывается с Панси? Внутри мельтешил рой мыслей и эмоций, но хрупкая надежда снова замаячила на горизонте.***
Рождественское утро встретило Гермиону морозным сквозняком из открытого окна, едва различимым запахом дыма и головной болью. Она потерла глаза и виски, а затем нехотя поднялась на локтях на кровати. — Счастливого рождества, — хмуро поздравила она Парвати. — Ты не могла бы закрыть окно. — Да, извини, — Парвати затушила почти докуренную сигарету в пепельнице, а затем навела на нее палочку: — Эванеско. Прости, не заметила, что ты еще спишь. Даже подумала — странно это: тебя нет, но подарки не раскрыты. Я думала, ты решила уйти пораньше. Лаванда собиралась шумно, как всегда, а ты обычно спишь очень чутко и вечно требуешь, чтобы она или я были потише. Она с Уизли где-то шляется. И Гарри с Джинни тоже. Я думала, ты встала раньше и ушла с ними. Ну, знаешь, как и всегда. Хотя я тебя понимаю — смотреть, как эти двое липнут друг к другу — зрелище то еще, — тарраторила она, но у Гермионы создалось чувство, будто та просто хотела пожаловаться, что Лаванда теперь поглощена Роном. Гермиона понимающе кивала в ответ. Теперь вставать хотелось еще меньше — все одно придется сидеть в гостиной и стараться занять себя чтением. Хотя, может, удастся с кем-нибудь поболтать. Гермина нехотя заглянула за кровать и потянулась к подаркам. Вздохнула, рассеяно глядя на оберточную бумагу в серебряных звездах. В этом году даже открывать не хотелось — все равно самого главного подарка будет недоставать. К горлу подкатил ком. Гермионе уже было достаточно больно во время упаковки подарков. Она не удержалась, и все-таки купила чудный чайный сервиз маме и рыболовный набор папе. При мысли, что они никогда не узнают, что подарки прислала их дочь, слезы сами собой собрались в уголках глаз. Черт. Она не плакала по ним уже три месяца не для того, чтобы так просто раскиснуть. Гермиона приосанилась и украдкой размазала влагу по вискам. Благо, Паватти не ждала от нее никаких осмысленных слов и продолжала что-то тарраторить о своем, не обращая на молчаливую собеседницу никакого внимания. Гермиона решительно принялась за первый подарок. Хватит рыдать. Она сильная, и раз уж прошла через прошлогодний ад, с этим уж точно справится. Глубокий вдох — обертка сорвана. Гермиона ахнула. В продолговатой коробочке лежало изящное крепление для волшебной палочки на запястье. Белые ремешки приятно пахли кожей, а серебряные застежки мягко холодили запястье. Даже не читая открытку, Гермиона сразу поняла — это от Гарри. Следующий подарок тоже говорил сам за себя — «Новейшая классификация магических растений и ингредиентов». Гермиона невольно улыбнулась, вспомнив, как пару недель назад Рон спросил, чего ей не хватает в жизни. Она в начале не поняла вопроса и сказала, что из материального ей всего достаточно, а нематериальных запросов слишком много, чтобы перечислять. Но Рон все не отставал. Тогда-то она и догадалась, что это была попытка вызнать, чему бы она была рада на Рождество. И, разумеется, миссис Уизли всегда угадывала с подарком как никто другой. Сласти и новые варежки никогда не будут лишними. Остался еще один сверток. Гермиона с подозрением глянула на синюю бумагу, думая, разворачивать или все же не стоит. Разумеется, всю почту проверили сотрудники Службы безопасности. Их приставили к замку после войны, опасаясь нападений мстящих Пожирателей. Они бы не пропустили ничего опасного. Кто еще мог прислать ей подарок? От внезапно пришедшей догадки сердце заколотилось быстро-быстро. В мыслях заискрилась наивная, но отчаянная мысль — это от родителей. «Может, произошло Рождественское чудо?» Дрожащими руками Гермиона сорвала красный бант. Ногтями разорвала уголок обертки, забыв про нож для бумаги. Подарок с легкостью выскользнул из упаковки. Гермиона взяла его в руки и на секунду забыла, как дышать. Это ее дневник.
