Стекло и бриллианты

      Увидев дневник, Гермиона забыла обо всем. О том, что Парватти все еще в комнате, о том, что нужно идти на завтрак, о том, что сейчас Рождество. Она снова и снова гладила руками изрядно потрепанную обложку, вертела тетрадь так и эдак, как будто пытаясь убедиться, что глаза ее не обманывают. Нет, все верно. Это ее дневник.       Она принялась спешно листать страницы, однако чем дальше, тем больше на глаза попадались странные черные росчерки. Гермиона остановилась на случайно странице, и из груди вновь вырвался вздох.       Поверх ее ровного аккуратного почерка размашисто значились оскорбления и ругательства.       «Я и думать не хочу, что будет, если я завалю ЖАБА по зельям. Кажется, я поглупела» — было написано в дневнике.       «Ты всегда была идиоткой.» — отвечали чужие чернила.       «А что обо мне подумает мистер Хикс?» — вопрошал дневник.       «Ты всегда можешь прийдти на дополнительные зантия и доказать, какая ты хорошая девочка.»       Он считает, что у меня большое будущее, но я сомневаюсь в этом. Я теперь во всем сомневаюсь.»       Господи, да смени же ты пластинку, уже десять страниц одно и то же нудишь       «Паркинсон действует мне на нервы. Она такая невыносимая дура. Почему она не может просто уползти куда-нибудь и сдохнуть?»       Какая же ты лицемерка ♥       Интересно, а сколько все-таки Хиксу лет? Нужно осознавать, насколько именно недопустимы те мысли, которые я думаю, глядя в его потрясающие глаза.       О, Грейнжер, эта фраза будет прекрасно смотреться в колонке сплетен «Ведьмополитена»       Гермиона читала дальше и дальше, заливаясь краской от ярости.       Жирные черные буквы гипнотизировали, Гермиона просто не могла прекратить вчитываться в них. Когда на следующей странице чернила пропали, Гермионе даже показалось, что записей больше нет.       Но нет, оставалась еще одна страница.

***

      Среда, 15 декабря, 1997       Какая тупая сука эта Паркинсон. Ненавижу. Сегодня на зелье пыталась подбросить мне в котел кости саламандры. А я понятия не имею, какую бы реакцию они вызвали с глазами пауков и аконитом. Идиотка до сих пор считает, что детские шуточки кого-то рассмешат.       Как же она достала. Сегодня как с цепи сорвалась. В коридоре как бы случайно наступила мне на мантию. Случайно, как же! Держу пари, она еще и выжидала, когда я начну спускаться по лестнице. Рон обозвал ее мерзкой тварью, и мне сложно его осуждать. Она действительно мерзкая тварь.       Только что мадам Пинс сделала замечание — я слишком громко скреплю пером. Да я готова им стол протаранить. Может, так станет полегче. Я не справляюсь. Готова ударить Паркинсон по лицу, я серьезно.       Все еще очень злюсь. Но нужно успокоиться — Хикс задал пять свитков на каникулы, нужно приступать немедленно. Не думаю, что сегодняшнее эссе его устроит — я недостаточно расписала свойства вересковой пыли.       Но не могу перестать думать обо всем этом. Мне кажется, Панси заметила дневник. Он на секунду выпал из сумки, пока я собирала вещи, и расскрылся. Она так посмотрела — в начале на него, а потом быстро на меня — и улыбнулась, будто поняла. Может, у меня паранойя?       Пока шла на защиту, наткнулась на Драко. И я (такая идиотка!) зачем-то нажаловалась ему на Панси. Хотя он не рассмеялся мне прямо в лицо, что удивительно. Сказал, что и его достали наши скандалы, и он приструнит подружку. Сомневаюсь. Скорее, вместе с ней надо мной посмеется. Господи, зачем я сказала ему. Ведь на этом уроке он сидит с Панси. А я сижу перед ними. Теперь никак не заметить, скажет ли он что-то Паркинсон.

***

      Запись оборвалась. Гермиона пролистала еще несколько станиц, но все одно — пусто.       Она вздохнула и упала головой на подушку. Если раньше неизвестность болезненно зудела в мыслях, едва ли давая хоть мгновение покоя, то теперь к ней прибавился страх. За что — она не помнила, но чувствовала, что так просто тот день раздора не завершился. Дальше записей нет, значит, именно после защиты Панси и выкрала дневник. Но как? Неужели Гермиона действительно просто забыла его в классе? Кто прислал дневник — Паркинсон? Неужели домашняя обстановка так поспособствовала раскаянию? Появлялось все большее желание поговорить с Драко.       И повода не пришлось ждать долго.

***

      — Чего тебе? — не слишком учтиво произнес Драко, выйдя из большого зала вслед за Гермионой.       На Рождество в школе осталось не так-то много людей, потому столы, по традиции, сдвинули. Так вышло, что Драко за завтраком сидел прямо напротив. Посылать многозначительные взгляды и кивать в сторону двери было очень удобно. Как бы Драко не старался делать вид, что ничего не замечает, в конце концов он сдался. Хотя, как показалось Гермионе, если бы он не хотел с ней говорить, его бы и под угрозой круциатуса не заставили.       — Хочу еще раз поговорить насчет Паркинсон, — Драко издал страдальческий стон. — Нет, ты никуда не уйдешь на этот раз. Мне нужно знать, что произошло после того, как она украла мой дневник?       — Ничего она не крала. Просто нужно было внимательнее следить за вещами, — сухо ответил Драко, сложив руки на груди. — Ничего особенного, насколько я знаю.       — Поэтому он теперь весь изрисован оскорблениями?       — Разве в этом есть моя вина? — также безэмоционально спросил он. — Какие ко мне претензии?       — Ты обещал, что повоздействуешь на нее, — не отступала Гермиона. Где-то на краю сознания она понимала, что ведет себя глупо, но сейчас это не волновало.       — И ты должна быть мне чертовски благодарна, — в его размеренном голосе появился намек на раздражение. — Если бы не я, ты бы сейчас вычитывала не тупые комментарии в дневнике, а собственные секреты в утреннем номере «Пророка».       — В «Пророке»? — Гермиона почувствовала, как будто земля уходит из-под ног.       — Или в «Ведьмополитене», я не знаю, что ты там читаешь. Хотя, зная Панси, она бы разослала копии всем, — злорадная ухмылка.       — Но ведь она этого не сделала, ты ее отговорил, правильно? — с ужасом переспросила Гермиона.       — Сделал все, что мог, чтобы она отказалась от этой затеи, — признался Драко. — Но я сделал это не ради тебя, а потому что твои новые влиятельные дружки испортили бы Панси жизнь.       Гермиона была так благодарна, что даже не стала озвучивать вслух, как же иронично повернулась жизнь. Подумать только, Драко Малфой боится, что она может кому-то что-то рассказать в Минестерстве.       — Все равно спасибо, — искренне сказала она.       — Не стоит, — буркнул он. — Что-то еще?       — Да, — живо опомнилась Гермиона, никак не ожидая, что он сам спросит. — Расскажи, что произошло в среду. Пожалуйста. — поймав вопросительный взгляд, объяснила: — В смысле, что, по-твоему, произошло после уроков? С твоей перспективы. Мне кажется, что когда я заметила пропажу дневника, я слегка… эм… бурно отреагировала.       Гермиона нервно теребила край рукава, сомневаясь, не лишком ли странно прозвучал вопрос. Делиться с Драко потерей памяти она точно была не готова.       Драко пожал плечами.       — Панси подшучивала над тобой, а ты как с цепи сорвалась и налетела на нее с оскорблениями. Будь у меня право, я бы оштрафовал Гриффиндор на десять баллов за каждое нехорошее слово, которое вылетело из твоего рта, — ухмыльнулся он, пока к щекам Гермионы приливала краска от злости. — Я не заметил, как дневник оказался у Панси — она сказала, что ты в истерике сбежала и забыла его на парте. Она читала твои записки сумасшедшей весь вечер, и на следующий день тоже. Сказала, что собирается отослать самые увлекательные подробности газетам, но я ее отговорил. Не знаю, впрочем, не сделала ли она копию. В пятницу после ужина ты подкараулила Панси в подземелье и сразу набросилась на нее с угрозами. Правда, Панси тоже повела себя как идиотка и провоцировала тебя еще больше. Достала дневник и начала крутить им перед твоим носом. Я пытался вас разнять, но ты выхватила палочку и запустила конфундусом. Но твои навыки, ожидаемо, так себе, и ты промазала. Едва не попала в своего любимого Хикса, — он скривил рот в издевательской усмешке. — Он без разбору оштрафовал вас обеих, а потом забрал к себе в кабинет. Больше я не видел Панси — он отчислил ее сразу, хотя тебе ли не знать.       — Ерунда, — категорично покачала головой Гермиона, вспомнив, что Гарри и Рон явно упоминали, как на наказание отправили их обеих. — На отработку ее отправили так же, как и меня, и оштрафовали тоже.       — Но ты все еще здесь, а она во Франции у родственников, — возразил Драко. — Хикс сказал, что она отчислилась сама. Как по мне, так легенду он придумал слабоватую. Но чего еще ожидать от министерской крысы.       Он презрительно глянул на закрытую дверь Большого зала.       — Все не может быть так просто, — озадаченно пробормотала Гермиона.       Почему она забыла все от утра среды до вечера пятницы — как раз то время, когда их конфликт стал стремительно расти? Не покидало чувство, что в этом пазле потеряна еще пара-тройка деталей.       Гермионе захотелось еще раз осмотреть дневник. Может, она что-то проглядела? Записку, указание, хоть что-нибудь. А потом придется идти к Хиксу — к счастью или нет, но тот не покинул школу на праздники.       Иногда Гермионе даже казалось, будто он смотрит на нее. Тогда она украдкой пробегала по нему взглядом в ответ, всякий раз отмечая, что вообще-то он занят разговором или с Макгонагалл, или с Синистрой, или с кем-то еще.       Идти к нему теперь было неловко и страшно. Вдруг он не скажет правды, или и впрямь подумает, что Гермиона умом повредилась. Строго говоря, нервы и правда стали совсем уж шаткими. Она и раньше часто принимала близко к сердцу всякую ерунду, но успешно переживала это внутри себя, а затем отпускала ситуацию. Теперь же, если Драко сказал правду, она едва ли не истеричка. Хотя кража дневника и правда вещь серьезная, как и угрозы Панси, но стоило ли нападать с кулаками? Может, Драко и впрямь все преувеличил, и Панси вовсе не была отчислена? Как ни крути, но Хикс — последний, кто видел Панси. Ему пришлось разгребать все, что они наворотили. Если кому и задавать вопросы, то ему.       В дневнике не нашлось ничего нового. Гермиона пролистала каждую страничку, потрясла обложку — все бесполезно. Из изменений лишь вырванная страница где-то в конце. Подозрительно, ведь Гермиона скорее сломает собственную конечность, чем будет неаккуратно обращаться с книгами и канцелярией.       Неуверенность кандалами сковывала каждый шаг в сторону класса зелий. Гермиона еще раз приказала себе успокоиться и быстро постучала в дверь, не дав себе и шанса передумать. Трусливая мысль, что она не застанет его на месте, грела душу. Однако когда раздалось уверенное «Войдите», надежда мигом потухла, снова уступив место волнению.       — А, мисс Грейнджер, — сказал Хикс, как будто вовсе не удивлен ее появлению. — Счастливого Рождества. Как проходит праздник?       Он глянул на нее лишь мимолетно, моментально вернувшись к тому, чем занимался до вторжения — то есть к заполнению многочисленных бумажек.       — Неплохо, — соврала Гермиона, несмело подходя поближе. — А как проходит ваш?       — Хуже, чем хотелось бы. Слишком много документов и отчетов, которые не знают, что такое праздничный выходной, — улыбнулся он и поправил на носу очки. — Ладно, оставим это. Вы ведь хотели о чем-то спросить?       Гермиона понимала, что у нее на лице написано, что ее что-то тревожит. Но все же его проницательность ударила неожиданно.       — Да, сэр, хотела, — проговорила Гермиона, внимательно следя за его реакцией. — Я хотела спросить о Панси Паркинсон, сэр.       — Панси Паркинсон? А что с ней? — не поднимая головы, сказал он непонимающе.       — Она ведь отчислена, верно?       — Да, все так. А в чем дело?       — Сэр, я хотела бы спросить, как это произошло.       Он аккуратно оторвал наконечник пера от пергамента, после чего поднял голову и внимательно посмотрел на Гермиону.       Гермиона поспешила оправдаться:       — Видите ли, сэр, мне известно, что в драке есть и моя заслуга, и я чувствую себя виноватой. Если бы я проявила больше сдержанности, Панси бы не пришлось уходить.       Произнеся это, Гермиона с удивлением поняла, что тяжесть внутри стала чуть-чуть, но легче. Как будто она произнесла то, до чего долго не могла дойти умом, и, наконец, осознала.       — У вас нет причин чувствовать себя виноватой, мисс Грейнджер, — профессор Хикс выглядел слегка удивленно, как будто Гермиона повергла его в полную неожиданность своим откровением. — Мисс Паркинсон ушла по собственному желанию, и как совершеннолетняя волшебница имела на это полное право. Но, по секрету говоря, если бы она не ушла, я бы задумался над ее исключением. Она совершила кражу личной вещи, а это больше, чем просто хулиганство.       — Но сэр, она ведь вернула мне его, — возразила Гермиона во внезапном порыве сказать в оправдание Панси хоть слово — слишком уж сурово заговорил Хикс. — Сегодня утром его доставили эльфы, вместе с остальными подарками.       Хикс тихо рассмеялся. Гермиона замерла, решительно не понимая, что это значит.       — Ох, мисс Грейнджер, — мягко сказал он, глядя на Гермиону так, будто она сморозила милую глупость. — Дневник прислала вам вовсе не мисс Паркинсон. Это был я.       Гермиону будто ударило в живот что-то невидимое и вышибло из нее весь дух.       — Вы?.. — сдавленно проговорила она, забыв вдохнуть воздуха. — Но как? В смысле… почему он был у вас?       — Мерлин, почему вы смотрите так шокировано? — казалось, ее реакция его забавляет все больше. — Вы сами забыли его у меня в классе. Когда я разнял вас и мисс Паркинсон и привел сюда, кто-то из вас оставил тетрадь на столе. Я и сам забыл о ней, пока вы сами не напомнили тогда, на прошлом занятии, помните? На столе обычно завал, но ваша тетрадь все-таки нашлась. И не беспокойтесь, я не заглядывал туда дольше необходимых пары секунд, чтобы распознать ваш почерк.       — Спасибо, — пролепетала Гермиона, стараясь обработать и уложить в голове то, что только что услышала.       — Пожалуйста, — добродушно улыбнулся он. — Это, надеюсь, все, что вас беспокоило?       — Кажется, да, — неуверенно ответила Гермиона, все еще находясь в своих мыслях. — Спасибо. Счастливого рождества, сэр.       — Счастливого рождества, мисс Грейнджер.       Хикс снова вернулся к своему вороху пергамента. И лишь находясь у двери, Гермиона вновь почувствовала на себе его пронзительный взгляд. Оборачиваться не стала.