Стекло и бриллианты

      Гермиона не могла заснуть. Она переворачивалась с бока на бок, но лежать все равно было неудобно. Беспорядочные фразы и идеи одна за одной вертелись в круговороте мыслей, и ни одна из них не вырывалась на первый план.       Гермиона чувствовала, что запуталась. Что нити подозрений и беспокойств все туже затягиваются вокруг нее, но, так уж вышло, она единственная, кто видит путы.       Или они ей лишь чудятся?       Может быть, мозаика уже сложилась? Панси украла ее дневник — они подрались. Драка — это нарушение правил, потому Хикс отправил их на наказание. Отработка, причем вместе с Панси, наверняка стала шоком похлеще пропажи дневника. Наверное, она о нем позабыла в такой суматохе. Вряд ли Хиксу было какое-то дело до тетрадки, но когда Гермиона напомнила, все же поискал. И, к своему же удивлению, нашел. Нашел, да и решил порадовать на Рождество одну явно поглощенную стрессом студентку. С первого взгляда картинка выглядит складно, но что-то не так. Слишком грубо, много зазоров. Рисунок лежит буграми, будто некоторые мозаинки присоединили насильно.       Гермиона перевернулась на спину и тяжко вздохнула. Перед глазами плыли то ли выдуманные, то ли всплывшие в памяти картинки прошедших событий. Вот Панси зло смеется, Гермиона же — в ярости. Заклинания летают в воздухе, дневник едва ли не рвется пополам — Панси держит корешок, а Гермиона тянет обложку.       Сложно сказать, было ли хоть что-то из этого реально. Гермиона следила за этим потоком до самого утра, и поднялась с постели такой уставшей, будто и не ложилась вовсе.

***

      — Ну, все выглядит правдоподобно, — аккуратно сказал Гарри, когда Гермиона на утро рассказала им с Роном обо всем, что выяснила. — Но я вот что не понимаю: почему ты потеряла память?       — Точно, — согласился Рон, — может, Паркинсон тебя чем-то прокляла.       — С чего тогда Хикс стал бы это скрывать? — спросила Гермиона, в очередной раз потирая глаза.       — Не знаю, — пожал плечами Рон. — Ты ведь не спрашивала, вот он и не сказал. Он странный тип.       — Может и так, — согласилась Гермиона неохотно. Не то чтобы она действительно так думала, скорее чувствовала. Ее это раздражало. Предчувствия вносят смуту в привычный рациональный порядок рассуждений. Когда все вроде бы наладилось, но, видите ли, этого не достаточно. — Почему я забыла такой большой отрезок — начиная от ссоры с Панси в среду с утра и заканчивая отработкой в пятницу вечером?       — Ну, может, Паркинсон поняла, что перегнула палку с кражей и шантажом, — укреплялся в своем подозрении Рон. — Решила перед уходом шарахнуть обливейтом, чтобы ты не пошла в суд.       — Не пошла бы, им не до таких глупостей сейчас, — отмахнулась Гермиона.       Воображение тут же нарисовало пышный суд в огромном зале, где судья носит напудренный парик и бьет молоточком по специальной подставке, а они с Панси стоят перед ними по разные стороны. Было бы интересно. Хотя именно ее случай, вероятно, просто решился бы уставшим судьей, погребенным по горло в бумагах, в каким-нибудь душном кабинете. А Гермиона не помнит добрую часть событий, так что ее отправили бы домой ни с чем.       Ни с чем она была и теперь. Снова и снова листала дневник, перечитывала старые записи, иногда невольно соглашаясь с Панси.       Я скучаю по родителям. Никогда не понимала, насколько большую часть моей жизни они занимают, пока не лишилась их. Стыдно и больно вспоминать, как я отмалчивалась, когда меня о них спрашивали. Все эти магические поговорки и выраженьица. Что я вообще пыталась из себя изображать? И зачем? Я так старалась скрыть свою немагическую жизнь от посторонних, а теперь мечтаю найти ее для самой себя. Может, этой части теперь во мне вовсе нет.       Ты родилась грязнокровкой, такой и умрешь. Стекло никогда не станет бриллиантом, как его не ограняй.       Читала сегодня учебник по трансфигурации, но так ни в чем и не разобралась. Читаю слова, но не понимаю, что они значат все вместе. До подъема осталось четыре часа, а трансфигурация уже в полдень. Я точно завалю ЖАБА. Не представляю, что меня ждет.       Палата в Мунго?       Зачем я отдала маховик? Нужно будет найти способ восстановить их, если меня возьмут в Отдел Тайн. Вряд ли конечно. Но попробовать точно стоит. Не знаю, чем еще хочу заниматься, если не этим.       Филчу не помешает напарник, подумай об этом на досуге.       Хикс сказал, что я способная. Но разве этого достаточно? Нужно быть выдающейся, чтобы был хотя бы шанс попасть в Отдел Тайн. Я выдающаяся? Очень вряд ли. Хикс сказал, что все получится, если я буду продолжать работать над собой, или что-то в таком духе. Сегодня на дополнительных занятиях я снова осталась последней в классе, ненавижу такие моменты. Нет, не ненавижу. Не знаю, что испытываю по этом поводу. Мне нравится говорить с Хиксом, но меня частенько выбивает из колеи его взгляд. Пристальный такой, внимательный, проницательный. Или его шутки — настолько редкие, что иной раз и не поймешь, шутит он или всерьез. Или просто его присутствие. Незаметное, но ощутимое. Иногда я начинаю краснеть и путаться в словах как дура. Я так хочу быть рядом с ним, но не хочу, чтобы он об этом знал. Хочу, чтобы у меня было больше поводов видеться с ним. Хочу, чтобы он обязательно был рядом. Хочу постоянно смотреть на него. И чтобы он смотрел на меня, пока я отворачиваюсь. Хочу, чтобы обращал внимание только на меня, и никого другого. Черт, чего я вообще хочу?       Ты хочешь его, шлюха.       Нет, это уже слишком. Гермиона захлопнула блокнот, отчего-то тяжело дыша. Она слишком хорошо помнила, что писала дальше, и читать комментарии Панси было бы невыносимо. Гермиона прислонилась к холодным балкам кровати, чувствовала, как горят щеки.       «А что если он меня обманул и все это прочитал?» — пришла в голову ужасная мысль, от которой захотелось засунуть голову в камин, причем без всякого летучего пороха. Она не припомнила, испытывала ли когда-либо такое дикий стыд вперемешку с необъяснимым, всеохватывающим возбуждением.       Гермиона с головой зарылась под одеяло. Впервые за последние пару недель ей хотелось, чтобы утро подольше не наступало.

***

      Гермиона так часто прокручивала в голове болезненную историю с начала до предполагаемого конца, так щепетильно перебирала факты, что даже начала этим перегорать. Как будто интерес в ней пламенел так ярко и долго, что выжег сам себя до едва тлеющего фитиля.       Ей было почти спокойно. Может, потому что домашнее задание до сих пор висело мертвым грузом, и не терпелось сбросить его поскорее. Узел тревоги ослаб перестал быть центром внимания. Теперь она беспокоилась лишь о том, что что-то не успеет. Прямо как раньше.       Они много гуляли. Гарри и Рон (а вместе с ними Джинни и Лаванда) здорово отвлекали от лишнего шума в голове. И, хотя временами Гермиона чувствовала себя пятым колесом, в компании лучше, чем в одиночестве. Чем дольше она одна, тем больше погружается в пучину догадок и версий, а, видит бог, она устала от этого.       Еще, к своему удивлению, ей удавалось неплохо поговорить с Драко. Однажды она патрулировала коридоры из чистого желания размять ноги и с удивлением поняла, что Драко делает то же самое. И, оказывается, он ничего такой собеседник, когда не плюется ядом. Или это она, наконец, перестала воспринимать его как врага?       Гермиона старательно избегала повода для ругани. Драко был не против. Они говорили о книгах, о планах на жизнь и каких-то мелочах, заполняющих паузы. Драко тоже намерен идти в Министерство. Фамилия Малфой теперь не то чтобы плюс в резюме, потому он делает ставку на великолепные баллы и то, что в отделе международного магического сотрудничества не будет аншлага претендентов. Гермиона не без удивления поняла, что надеется на то же самое. Вряд ли ее геройства хоть как-то сгодятся для Отдела Тайн. Она подозревала, что стены тех залов еще не забыли, как к ним вломились пару лет назад.       И все-таки Гермиона пожалела, что заговорила с ним. Драко упомянул одну вещь, заставившую узел тревоги снова зазмеиться. Драки между ней и Панси было две, причем вторая состоялась прямо во время отработки. Он узнал это от Хикса.       В переживаниях об учебе Гермиона привычно. Почти что комфортно. Но чувство, что совсем скоро эта волна успокоения пойдет на отлив, упорно покалывала на задворках сознания. Может, стоило вытащить эту занозу? Резко, одним рывком. Все равно будет больно — рана давно начала воспаляться. Так что стоит ли оттягивать неизбежное?       Гермиона считала, что не стоит. Искорка на фитиле вновь превращалась в пламя.       Оставалось не так уж много мест, где можно искать следующий пазл. Одно, вообще-то, если отбросить обреченную идею снова расспрашивать Хикса. Оставался тот, кто должен был их с Панси контролировать, то есть Филч. И вряд ли он такой же крепкий орешек, как Хикс - на этот раз расколется. Ему, наверное, вообще все равно. Но уж драку-то он вряд ли забыл.       Гермиона двинулась в сторону его кабинета так быстро, как только могла, боясь растерять готовность. Как на зло, Филча там не оказалось. Минута текла за минутой медленно, как бессонная ночь. Гермиона даже успела придумать, что скажет. И что возразит, когда тот начнет отнекиваться. И как запротестует, когда он снова станет прогонять ее вон. Мысленно отрепетировала диалог дважды, и уж было начала придумывать запасной вариант, когда из-за угла начали доноситься шаркающие шаги. Гермиона ощутила инстинктивный порыв бежать и прятаться, выученный за шесть лет учебы, но сдержалась.       В метре от Гермионы появилась колшка и смерила ее внимательным взглядом. Этот взгляд можно было бы назвать подозрительным, если кошачьи глаза вообще к такому выражению приспособлены.       — Привет… — неуверенно сказала ей Гермиона и несмело потянулась погладить.       Миссис Норрис резко отпрянула и угрожающе заурчала. Гермиона резко отдернула руку и выпрямилась, сама не понимая, что это вдруг на нее нашло.       — Кто здесь шляется, — послышалось недовольное ворчание. Филч ковылял в сторону своей каморки. Заметив Гермиону, он слегка притормозил, а затем поднял тяжелый взгляд. Такой же подозрительный, как у его кошки.       — Здравствуйте, мистер Филч, — Гермиона чуть улыбнулась, стараясь выглядеть дружелюбно. — Я бы хотела вас кое о чем спросить, если вы не против.       Филч неопределенно гмыкнул, проворчал что-то неразборчиво. Гермиона так и не поняла, означает это согласие или нет, но продолжила:       — В прошлую пятницу, некоторое время назад, я отрабатывала наказание под вашим надзором, — еще один гмык, — я и Панси Паркинсон.       Филч жестом приказал ей отойти от двери и закопошился с ключами. Гермиона не понимала, слушает он или нет.       — Так вот, я бы хотела спросить о некоторых подробностях.       Она с надеждой посмотрела на Филча, ожидая его ответа. Филч молчал и подбирал ключ. Гермиона хотела уже повторить вопрос, как он сипло выговорил:       — Ну так спрашивай. Или ты снова пришла тратить мое время?       Его интонация сквозила раздражением, но хотя бы не прогоняет, как в прошлый раз — это хороший знак.       — Нет-нет, я очень вам благодарна, — Гермиона решила чуть задобрить его сперва. — Вы не подскажите, где проходила отработка? Что мы делали?       Гермиона долго думала, с чего вдруг произошла вторая драка. Если уж Филч был рядом, они бы вряд ли начали перебрасываться колкостями или вообще разговаривать, так что вряд ли дело было в словах. Если им дали какое-то грязное задание, к примеру, очистку дюжины котлов от нагара, то дело совершенно другое. С Панси станется «случайно» плеснуть в нее очистительным средством или провести тряпкой по волосам. Гермиона уже была на взводе и вполне могла вспылить.       — В старой комнате наказаний, вестимо, — на лице Филча замелькала злая ухмылка. — Скучаю по прошлому году. Такие же щенки, как и вы, мучали друг дружку в пыточных — вот ведь хорошие времена.       — Ну, знаете ли, — поспешила возмутиться Гермиона, — отличная мера наказания — пытать. Возможно, мы с Паркинсон и повели себя дурно, но не до такой степени.       — В лучшие времена вас бы выдворили из замка, — продолжал он, не обратив на протест никакого внимания. — Тебя и ту тупоголовую девицу.       «Тупоголовая девица уже давно выдворила сама себя», — подумалось Гермионе с мстительным удовольствием.       — Разве мы не отработали все свои нарушения, что бы мы там не делали? — осведомилась Гермиона холодно.       — Вы ничего не сделали, — эту фразу Филч пророкотал уже без оттенка веселья. — Ни-че-го. Я за порог, а вы набросились друг на друга, как драные кошки. Хороша работенка.       Он с отвращением посмотрел на Гермиону, словно видел перед собой распоследнюю хулиганку.       — Набросились? А что вы сделали?       — С чего я должен был что-то делать? — лицо Филча еще более скорчилось в презрении.       — Но вы же не могли просто стоять и смотреть.       — Вот еще, — шумно выдохнул он. — Не достань вы чертовы палки, я бы и мизинцем не пошевелил, даже если бы она била тебя башкой о каменную стену.       — Палочки? Мы дрались заклинаниями?       — Да, что б вам провалиться. Успели три шкафа угробить, пока я не позвал вашего учителишку. Если бы не свидетель, как пить дать свалили бы все на старого Филча…       — Подождите, учитель? — перебила она. — Кто?       — Ну тот, — отмахнулся Филч неопределенно, — новый.       — Преподаватель зелий? Профессор Хикс?       Нетерпение нарастало все больше. Путы неизвестности завибрировали, готовясь то ли расслабить свои объятья, то ли сделать новый виток.       — Угу, — мрачно кивнул Филч. — А он уже и так бежал к вам, весь взмыленный. Знал, видно, что вы истеричные и буйные, и зря он вас ко мне направил. Уже и с тетрадочкой бежал, — мстительность вновь заплясала у него на лице. — Чтобы сразу исключить — так я понадеялся, но зря, зря…       После слова «тетрадка» острым ногтем царапнуло слух.       — Какая тетрадка? — спросила Гермиона мигом       — А мне почем знать.       Филч разошелся и все продолжал что-то бубнить, но Гермиона больше не слышала ничего. Даже бешеное биение сердца куда-то пропало, уступив место скрипучим размышлениям. Если раньше мозаика выглядела несовершенно и неровно, то теперь она казалось уродливой, дырявой от щелей.       Гермиона не помнила, как снова пробормотала «спасибо» и попрощалась. Кажется, она сделала это несколько раз, но почему-то все никак не уходила. Когда, наконец, сдвинулась с места, то поняла, что понятия не имеет, куда теперь идти.       Рассказать Гарри и Рону? Не хочется. Бессмысленно. Они подумали, что она обо всем позабыла. Они счастливы, насколько это вообще сейчас возможно. Стоит ли вырывать их назад в мир подозрений и непонимания? Стоило ли самой рваться туда?       Оставалась всего одна зацепка. Гермиона нервно хихикнула. Кажется, противоречивые желания из дневника осуществляются. Чертово Рождественское чудо.