Стекло и бриллианты

      Направляясь к кабинету Хикса, Гермиона все больше и больше ощущала оцапеняющие сомнения. Чем дольше она шла, тем больше немело ее тело. Кажется, она вовсе теперь ничего не чувствовала, кроме змеиного клубка нервов. Голову же занимала смесь испуга и удовлетворенной радости: она была права — Хикс рассказал ей не все. Мозаика действительно лежала криво.       Она была права. Права, на свою беду.       Как оно всегда бывает, чем больше хочешь оттянуть момент, тем стремительнее он наступает. Гермиона забыла, как спускалась в подземелье. Вышла из своеобразного транса лишь когда дверь из черного дерева оказалась перед самым носом.       — Спокойно, — ободряюще сказала она сама себе и улыбнулась. Мама говорила, что если в тяжкие моменты улыбаться через не могу, вскоре станет полегче. Гермиона вспомнила этот совет внезапно, но последовала ему со всей ответственностью.       Постучалась, дождалась ответа, повернула прохладную ручку и сделала шаг.       Гермиона ожиадала увидеть Хикса за письменным столом, расположенным так, чтобы легко охватывать взглядом всех присутствующих. Но сейчас стол пустовал.       Гермиона сделала выдох. В глубине души она обрадовалась тому, что не пришлось вот так сразу оправдываться за свой визит. Но теперь придется стучать в его личный офис. Придется, иначе она пришла зря. Иначе она будет мучиться догадками всю следующую ночь. Иначе вообще передумает спрашивать.       Гермиона ухватилась за слабый лучик смелости и постучала в дверь, пока тот не улизнул.       «А может, лучше передумать», — пронеслось в голове, однако Хикс уже открыл дверь.       — Мисс Грейнджер? — удивился он и обежал ее взглядом с ног до головы. — Все в порядке?       — Нет, — сразу ответила она, — то есть да. Я хотела бы у вас еще кое-что спросить. Прошу прощения, мистер Хикс, я вас не отвлекаю?       Гермиона невольно поморщилась, чувствуя, насколько неправильно все это прозвучало. Предложения поменялись местами вовсе без ее ведома. Вот она их подумала — и в следующее мгновение они сами собой слетели с языка в незаданной очереди.       — Думаю, найдется парочка минут, — кивнул он, продолжая задумчиво смотреть Гермионе в лицо. — У вас что-то случилось?       — Да, случилось.       Хикс выжидающе смотрел на нее секунду, а затем подтолкнул ее продолжить:       — И что же?       И тут Гермиона выпалила нечто такое, что не собиралась спрашивать даже в самых диких фантазиях.       — Что вы знаете о потере памяти?       Хикс снова замолчал на секунду и нахмурился, как будто это было последнее, что он ожидал услышать.       — Потеря памяти какого рода? Естественная или из-за вмешательства извне?       — Извне. Определенно извне.       — Ну, тогда могу заверить, что знаю о ней достаточно, — серьезно сказал он, снова словив зрительный контакт. — Что конкретно вам интересно?       — Возможно ли восстановить в памяти конкретный удаленный отрезок?       Лицо Хикса сделалось непроницаемым. В один момент Гермиона поняла, что не может перестать смотреть в его синие глаза. Или не хочет.       — Например? Кому стерли из памяти что?       В его глазах как будто плескались волны — волнение, любопытство, сострадание. Во всяком случае Гермионе хотелось думать, что это именно они. Что в них хоть что-то подобное есть.       — Одного человека стерли из памяти другого.       Или в них и вовсе ничего нет. Надо же, морская синева, а затягивает не хуже болота.       — Конкретный пример, пожалуйста.       Сострадание. Боль. Потеря. Гермиону вновь полоснуло воспоминание. Оно одним рывком вытянуло ее на иссушенный берег, полный бутылочных осколков.       Стекло никогда не станет бриллиантом, как его не ограняй.       — Родители, — проговорила она, прогнав наваждение. — Мои родители. Пришлось стереть им все воспоминания обо мне, чтобы не подставлять под удар Волдеморта и Пожирателей. Но война окончена. А родителей я все равно потеряла.       — О, — Хикс чуть изменился в лице — взгляд смягчился, — мне жаль. Послушайте, мисс Грейнджер, ваше дело точно не может ждать?       — Нет.       — Уверены?       — Абсолютно, — категорично ответила она.       Хикс глубоко вздохнул — он разозлился, Гермиона готова была с кем угодно поспорить, что это так. Однако, к ее удивлению, на его губах заискрилась добрая, даже немного удивленно-радостная усмешка.       — Ладно, — он улыбнулся и запустил руку в волосы. В них есть проседь — а она и не замечала раньше.       Она в принципе много чего пропустила мимо внимания. Учительский стол в классе был в беспорядке, но он не шел ни в какое сравнение с тем, что происходит в офисе. Это как сопоставлять мусорный бак возле супермаркета и тихоокеанский мусорный остров. Даже сам Хикс, кажется, с трудом ориентируется в баррикадах из бумаги и книг с пиками-перьями.       — Мне нужно срочно отправить письмо, а моя сова все еще не вернулась, — объяснял он, просматривая бумаги в поисках нужной. — Я схожу одолжить у профессора Флитвика — все же совятня далеко. Это займет не более пяти минут. Не против подождать меня? Прекрасно.       Гермиона едва успела кивнуть, как он умчался прочь. Она огляделась по сторонам с несмелым любопытством. Она впервые в его офисе. Да еще и одна.       Неожиданный порыв дерзости заставил ее подойти ближе к столу. Вблизи бардак выглядел еще чудовищнее — сложно предположить, как ему вообще удалось найти то самое письмо. Гермионе отодвинула парочку бумаг, предварительно аккуратно заглянув в них, и разочарованно вздохнула — ничего интересного. Добрая часть того, что она зацепила, было записками с учебным планом, вырезками из газет, переписками. Она надеялась найти что-то похожее на личное дело учеников, или список отчисленных, или хоть что-то, где будет написана причина ухода Панси. Может, такие документы хранятся вовсе не у него. Существуют ли они вообще?       Внезапно послышались шаги. Гермиона резко отпрянула от стола. Прислушалась. Топот, который Гермона приняла за возвращение Хикса, отдалялся, а потом совсем стих. Она выдохнула. Ложная тревога.       Гермиона в нерешительности посмотрела обратно на стол. Легкая дрожь попавшегося с поличным человека все еще не успокоилась. Гермиона вздохнула и все же решила продолжить изыскания (но теперь часто оглядывалась на дверь).       Она уже почти решилась залезть в самую глубь более или менее ровной стопки у левого края, когда заметила, что у письменного стола есть еще и ящики. Она покосилась на дверь. Не слишком ли долго нет Хикса? Страшно было подумать, что будет, если он застанет ее роющуюся в его вещах.       Гермиона еще помялась пару секунд, а затем опустилась на корточки. Если не сейчас, то никогда. Другого такого шанса может и не быть. Если она обнаружит хоть намек на отчет о том, что случилось тем вечером, риск определенно того стоил.       Четыре аккуратных ящичка из черного дерева выглядели абсолютно одинаково. Было видно, что позолоченные ручки покрыты пылью. Впрочем, одна из них блестела чуть больше остальных. Видимо, к ней прикасались совсем недавно.       За дверью снова послышались шаги. Паранойя еще раз затрубила тревогу, однако Гермиона притворялась, что ничего не слышала. Она ппотянула ящик на себя.       Не поддается.       Гермиона потянула снова. Ручка ответила еле слышным щелчком, но ящик так и не сдвинулся с места. И только взглянув на ручку еще раз, Гермиона обнаружила маленькую, едва заметную замочную скважину.       Гермиона разочарованно вздохнула. Для нее это не первое родео — залезать в кабинеты безпросу ей уже приходилось. Чувство неправильности в таких ситуациях никогда не уходило, но она хотя бы понимала, что делает это, потому что иначе никак.       А сейчас? Можно ли поступить иначе сейчас? Гермиона не знала. Колени начинали затекать, Хикс вернется с минуты на минуту, и пора бы признать, что сегодня она поступила неправильно из чистого любопытства. Гермиона неловко поднялась на ноги, как вдруг задела коленом нечто, стоявшее на скрытой нише под столешницей. Это нечто резко звякнуло. Гермиона замерла, как лань перед светом фар, боясь сделать лишнее движение. Ее левая коленка поддерживала край коробки с чем-то явно хрупким и грозившим вот-вот упасть.       Гермиона еще раз глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь унять дрожь в руках и прогнать навязчивое видение того, как она роняет коробку, и содержимое со страшным дребезжанием разлетается по всем углам комнаты. Она потянулась к колену и подхватила нечто, напоминающее шкатулку.       Это действительно шкатулка. Из светлого дерева, с простым узором ромбами. Чем-то напоминала ту, куда ее бабушка складывала сережки. На крышке висела петелька, однако замка не было. Крышка не заперта. Гермиона с волнительным трепетом приподняла ее.       Внутри, на дешевом красном велюре, лежало более дюжины колбочек размером с указательный палец. Гермиона аккуратно подхватила одну из них и поднесла к глазам. Внутри слабо вертелась серебристая субстанция. Первое, что пришло в голову — это какой ингредиент, причем жутко дорогой и редкий, раз Хиксу приходится хранить его вдалеке от остальных запасов и поближе к себе. Только Гермиона никак не могла вспомнить, что бы это могло быть.       Она бережно осмотрела остальные колбы — никаких различий, кроме количества непонятной эссенции. Была еще одна деталь, которую Гермиона заметила лишь тогда, когда решила вернуть колбу на место. На боковой поверхности пробки виднелись бледные порезы. Гермиона поднесла колбу поближе к глазам и поняла — это цифры.       05.12.1997, 01.12.1997, 12.11.1997, 12.09.1997.       Даты.       Догадка яркой вспышкой мелькнула перед глазами, и Гермиона знала, что не ошибалась. Ну конечно! Серебристая вязкая жидкость в маленькой колбе с датой на пробке — что еще это может быть? Это воспоминание.       Дрожащими пальцами Гермиона принялась перебирать колбы одну за другой в поисках трех чисел — 18.12.1997.       И нашла быстрее, чем могла предположить. Жидкости было совсем немного, лишь на самом дне, однако Гермиона чувствовала, что в этой колбе плещется ответ на главный вопрос — что же произошло в тот вечер. (Мимолетом подумалось, что если на самом деле в колбе лишь воспоминание о каком-нибудь забавном случае с урока, Гермиона от души посмеется).       Чем дольше она следила за жидкостью, тем больше она ее гипнотизировала. Она даже смогла рассмотреть слабые очертания обоих концов воспоминания.       А потом твердо положила колбу на место, захлопнула крышку и засунула шкатулку подальше в нишу под столешницей.       Гермиона сделала это, сама не до конца контролируя свое действие. Но внезапно пришла уверенность — он заметит. Шкатулка не закрыта, а значит, он открывал ее совсем недавно. Возможно, не успел закрыть только потому, что услышал, как кто-то пришел. Если украсть воспоминание сейчас, он сразу поймет, что это была она. Обязательно заметит.       «А что если нет?»       Гермиона заколебалась. Два непримиримых желания — Отступить и Сделать — начали жестокую битву внутри ее головы. Сделать уже практически сразил Отступить своей секирой, когда бой прервали шаги. Гермиона опрометью бросилась подальше от стола, как будто тот был по меньшей мере ядовит. И дверь открылась.       — Прошу прощения, мисс Грейнджер, — с порога начал Хикс, а затем объяснил с чуть извиняющейся улыбкой: — Профессор Флитвик, к несчастью, тоже отослал свою сову.       — Но вы все-таки отправили свое письмо? — на самом деле Гермионе было все равно, но, ей думалось, это поможет выглядеть менее подозрительно. Она даже не допускала мысли, что сейчас выглядит не подозрительно.       — Да, конечно, — он зашагал к своему столу, одновременно с этим жестом указывая Гермионе на одно из кресел напротив. — Прошу, присаживайтесь, — и продолжил рассказывать. — Синистра здорово выручила меня. — Гермиона понимающе кивала, с тревогой подметив, что бумаги на столе лежат совсем не так, как раньше. — Ладно, оставим это. У нас есть проблема по-серьезнее — ваши родители, кажется?       — Да, профессор. Профессор, послушайте: теперь мне не кажется, что было разумно — приходить к вам, — заговорила она. — Понимаете, я вся на нервах из-за ЖАБА и решила еще раз расспросить вас о зельях, которые будут на экзамене. Но затем струсила и находу придумала вопрос. Извините, мне жутко стыдно.       Хикс задумчиво хмыкнул, глядя на Гермиону с недоверием. Она не могла понять, купился ли он, но на всякий случай не прирывала зрительный контакт.       — Вот как, — наконец проговорил он. — Что ж, я понимаю ваше волнение, хотя и считаю его слегка преждевременным и беспочвенным. Но вы говорили так искренне. Я подумал, что вы действительно настолько обеспокоены потерей памяти.       «Вы и понятия не имеете, насколько».       — Вовсе нет, — ответила она, а затем увидела удивленное выражение лица Хикса и добавила: — Нет, я беспокоюсь, разумеется. Мне очень не хватает родителей, — и это было чистой правдой. — Но я понимаю, что это невозможно…       — Почему же? — Хикс, кажется, удивился еще больше. — До меня дошел слух, что в Мунго добились весьма любопытных результатов касательно восстановления коротких отрывков. Держу пари, восстановление больших фрагментов тоже возможно, это лишь вопрос времени.       — Правда? — чуть рассеяно произнесла она. — Знать бы, как они это сделали.       — Боюсь, колдомедики Мунго пока оставят этот секрет при себе, — слабо улыбнулся он. — Вы, конечно, можете пойти учиться к ним после школы, и они посвятят вас в эту тайну. Но быстрее и эффективнее будет положить ваших родителей в Мунго сейчас. И, помнится мне, вы собирались в Отдел Тайн.       Гермиона смутилась от того, что так эгоистично спрашивала про память для себя, совсем позабыв родителей. Хотя, может восстановление памяти родителям ей тоже нужно лишь для себя?       «Боже, ты чертова эгоистка».       — Да, думала об этом, — призналась Гермиона, пытаясь улыбаться в ответ. — Спасибо, и извините.       — Прошу, перестаньте, — поморщился он будто услышал что-то неприятное слуху. — Вы уверены, что это все, о чем вы хотели спросить? У меня есть предчувствие, будто дело совсем не в экзаменах, и даже не в родителях. Так в чем же?       — В экзаменах, — Гермиона смотрела на него со всей честностью, которую только могла изобразить. — Сэр, я понимаю, что веду себя странно в последнее время. Но это все стресс, не более.       — Вы пьете успокаивающее зелье?       — Нет.       — Разве мадам Помфри не назначала его?       — Я не была в больничном крыле, сэр.       Хикс смотрел на нее с упреком. Гермионе стало еще более стыдно, на этот раз из-за чувства вины. Он, кажется, действительно волнуется за нее. И это смущающе, непривычно, но — скрепя сердце она это признавала — приятно.       Он вздохнул, качая головой, и пошел в сторону длинного стеллажа с книгами и разнообразными дверцами. Он открыл одну из створок, и Гермиона едва не вскрикнула. На верхней полке, прямо над головой Хикса, угрожающе задрожали книги. Один особенно массивный томик быстро стремился прямо к его макушке, однако Хикс ловко прижал его ладонью к корешкам других книг.       — Так, где-то тут была бутыль, — в шкафчике творился не меньший бедлам, чем на столе, однако Хикс уверенно шарил в его глубине, кажется, великолепно ориентируясь, где что лежит. — Вот оно. Возьмите и принимайте по пять капель перед сном.       Он протянул Гермионе бледно-зеленый пузырек с темной жидкостью внутри, и Гермиона, не сопротивляясь, взяла.       — Спасибо, сэр, — сказала она.       — Не стоит, — отмахнулся он, а затем ухмыльнулся. — Чего не сделаешь ради перспективных молодых ученых.       Гермиона покинула офис в растерянных чувствах. Кажется, она начинала привыкать к этому состоянию. Привыкнуть окончательно мешало лишь то, что каждый раз чем-то да отличен от предыдущего. Сейчас тоже все было иначе. Растерянность была такая, будто ее обманули. Пожалуй, она обманула сама себя. Она сжимала в ладони пузырек с успокоительным, прекрасно понимая, что сейчас в ее кармане кое-чего не хватает.       А еще поняла, что обязательно вспомнит, что произошло, даже если ради этого придется вломиться в само Мунго. Или в офис Хикса.