Теперь я тебя вижу

      Кира спала плохо. Граничила где-то между явью и сном, ощущала себя то мертвой, то живой, то нервом оголенным, то телом бездыханным.       И все сны, что ей снились, были наполненными и динамичными. Они пахли тысячью запахов, окрашивались в кучу цветов и ощущались как миллион событий.       И среди всех этих событий, она искала одно-единственное. Она не знала, какое именно, но чувствовала, что оно где-то точно есть среди всех прочих.       А может это было и не событие вовсе, а человек, который окажется «тем самым».       Который не предаст, не отпустит, спиной не повернется и никогда не ошибётся.       Человека, который от мира закроет и плечо подставит.       Который станет особенным, решится на всё, что ей нужно, позволит в себе утонуть и раствориться, чтобы только мирок свой выстроить: тот, где всё хорошо.       Только вот жаль, она не умела никогда за таких людей держаться. Не умела среди толпы их находить и ошибочно тянула руки к тем, кто манил своей обманчивой притягательностью. Кто улыбался, а через миг уже скалился.       Чьи-то руки сильно душили её, пока воздух в лёгких кончался. Она не могла даже пискнуть, а хотела бы кричать. Кричать, потому что снова предали. Снова так глупо и наивно. Она попалась.       Через мгновение по лицу бьют наотмашь, наполняя рот кровью. Унижение и боль.       Кира жадно вдыхает воздух, ведь руки с шеи исчезли. Где-то далеко кто-то истошно кричит. Она слышит шаги. К ней опять возвращаются. Она пытается отползти подальше, не зная даже куда. Прощупывает рукой вокруг и понимает, что кругом лужи крови. Её крови. Проведя рукой по голове, понимает, откуда её столько. Голова разбита. Она зажмуривается, пытаясь игнорировать адскую боль и сосредоточиться на том, чтобы отползти отсюда подальше. Её больно хватают за волосы и тащат в другом направлении. Из груди вырываются крики от боли. Через пару секунд её вновь прикладывают головой о что-то твёрдое. Кажется, бортик ванной. По бровям и щекам течёт вязкая горячая кровь, вперемешку со слезами. Она слышит как набирается ванна. Нужно уходить. Не просто так она набирается. Кира пытается встать, опираясь о бортик, но получает удар в живот, что заставляет согнуться пополам и сползти обратно вниз. Через мгновение её опять хватают за волосы и опускают в ледяную воду лицом, не давая возможности вдохнуть. Кира кричит в воду, понимая, что как только воздух кончится, она сделает вдох, и вода начнёт заполнять легкие. Осознание этого факта заставляет кричать всё усерднее, будто бы это поможет поскорее всё это закончить.       — Слышишь? Эй, — такого тона Кира ещё не слышала, хоть и узнала голос за долю секунды, как только он проник в сознание. Глеб до боли сжимал её запястья, пока мягкие прядки волос щекотали кожу влажных щёк, всех в слезах, от соли которых неприятно щипало вокруг глаз. Вес тела парня на бёдрах. Сидит на ней, пытаясь обездвижить. Видимо, она ещё успела посопротивляться ему во сне. — В порядке. Ты в порядке. Ты со мной и ты в порядке.       Его голос звучал почти обеспокоено, но всё ещё твёрдо и уверенно. Он продолжал повторять какие-то слова, успокаивая её тем, что не оставлял в тишине. Хватка парня начала постепенно ослабевать, а большой палец прошёлся по щеке, смахивая влагу.       Рука Киры взметнулась к его груди, чтобы собрать больше информации о его состоянии. Сердце билось как сумасшедшее. И как он умудряется не показывать этого голосом?       — Принести воды? — с осторожным облегчением спрашивает Глеб, видя, как её грудь перестаёт вздыматься так часто. Кладёт свою ладонь поверх её руки и сжимает пальцы. Тонкие и горячие.       — Нет, останься, — хрипит Кира слишком быстро, боясь того, что он не успеет дослушать и уйдёт. Даже на минутку. На секунду. Она не хотела остаться одна.       Глеб медленно слезает с неё, укладываясь рядом и сразу же чувствуя вес её головы на своей груди. Она жмётся к его телу, сжимаясь в комочек, и его пальцы вплетаются в её волосы, проходясь успокаивающими движениями.       — Часто так? — коротко спрашивает он шёпотом, слыша как понемногу выравнивается её дыхание.       — Нет, — неловко отвечает Кира. Она не привыкла к тому, что её слабости как на ладони. А с Глебом она оказывается в таком положении слишком уж часто.       — Хорошо, — Глеб оставляет короткий поцелуй в висок, вновь чувствуя небольшое облегчение. — Ты кричала.       — Прости… — сдавленно пискнула она, чувствуя себя виновницей его резкого пробуждения.       — Не смей, — предостерёг её Глеб, намекая, что за такое не извиняются. — Расскажешь, что снилось?       — Нет, — тихо выдохнула Кира, зажмуриваясь от воспоминаний. Кровь во снах всегда была слишком осязаемой. И запах. Металлический запах повсюду. — Ты обещал без вопросов. Лучше расскажи ты что-нибудь.       — Например? — хмыкнул Глеб, заставляя себя сдерживать бесконечные вопросы и не давить на неё сейчас.       — Что-нибудь о себе, — повела плечом Кира, ёрзая в его руках.       — Мы с тобой похожи в своей нелюбви к рассказам о себе, — мягко ответил Глеб. — Но ты можешь спросить, что конкретно тебя интересует.       Кира помедлила, раздумывая. Обычно она не задаёт личных вопросов. Никогда. Но сейчас чувствовала себя всё ещё на грани реальности и сна, так что позволила себе сформулировать вопрос.       — Твои родители, — аккуратно начала она. — У тебя с ними хорошие отношения?       Глеб приподнял брови в удивлении, не ожидая именно такого вопроса, но ответил.       — Сейчас уже да.       Он задумался, нужно ли рассказывать больше, пока пальцы Киры невесомо выводили узоры на его груди.       — Хочешь узнать больше? — прохрипел он, пытаясь игнорировать побежавшие по телу мурашки и гадая, понимает ли она, что делает. Кира кивнула, а затем чуть приподняла подбородок, чтобы внимательно слушать. — С мамой мы всегда были очень близки. Но с отцом выходило только время от времени общаться нормально. Большую же часть времени он хотел видеть во мне другого сына. А когда я совсем перестал соответствовать его идеалам, то мы рассорились. Я перестал общаться. Ушёл в свою жизнь и свои интересы. Реализовывался, путешествовал, вставал на ноги. И когда всё смог, то сильно заболел. Так сильно, что было как-то уже не до обид и злости. Кроме семьи меня было вытащить тогда некому. Я приехал в родной дом. Ни мать, ни отец даже не упрекнули. Вы́ходили меня буквально. За это время как-то смогли найти общий язык. Смогли разговаривать без взаимных упрёков. Мама всё ещё поддерживает меня больше, но того, что делает отец мне тоже достаточно. В конце концов он признал, что я чего-то стою, пусть даже не в том поприще, в котором он бы хотел, чтобы я развивался.       — Тебе как будто всё ещё грустно, — несмело предположила Кира, чувствуя, как у самой защемило сердце от чего-то глубоко личного. — Ты звучишь совсем не так, словно тебе достаточно того, что он делает.       — Может, иногда мне не хватало его поддержки, — Глеб дёрнул подбородком вбок, словно ему подсунули что-то дурнопахнущее. — Сейчас я уже смирился.       — Прости, если я…       — Кир, хватит извиняться. Я бы не стал говорить того, о чём потом пожалел бы, — оборвал её Глеб.       — Почему у тебя никого не было рядом, когда ты заболел? — сдавленно продолжила она.       — Ну друзья на тот момент вряд ли смогли бы помочь, сами ещё были молодые и безбашенные.       — Твоей бывшей тогда рядом тоже не было?       — Она появилась гораздо позже, если ты об Окси. До неё были и другие, но на тот момент я был один, — хмыкнул Глеб, поглядывая на Кира сверху и гадая, о чём она думает.       — У тебя было много девушек?       — Не считал, — ответил Глеб, припоминая Кире её ответ в клубе.       — Тебе как будто постоянно кто-то нужен рядом, — объяснила Кира, понимая, как двусмысленно мог звучать её вопрос. — Ну или ты постоянно хочешь быть с кем-то. В ту ночь, когда ты меня забрал с моста, ты ехал на вечеринку. А на следующий день к тебе пришёл друг и ты снова сорвался в толпу людей. И я. Ты всё не отпускал меня. Как будто остаться в квартире одному равносильно смерти.       — На самом деле я часто бываю один, — возразил Глеб. — И обычно не выношу никого в своей квартире.       — Это звучит как бред после того, как ты снова притащил меня к себе, — недоверчиво фыркнула Кира.       — Представляю, — понимающе ответил Глеб, улыбаясь. — Но просто поверь, что всегда бывают исключения. И обычно всё совсем не так.       Кира чуть поджала губы, будто бы борясь с желанием поверить. Он просто играет с ней и всё. И несёт бред.       — У меня тоже был отец, — вдруг начала она, снова удивляя Глеба и заставляя затаить дыхание. Он боялся спугнуть этот взявшийся у неё из ниоткуда настрой. — Только он любил меня больше жизни и никогда не давал повода думать, что разочарован во мне. Мне было десять, когда я узнала, что он болен. И двенадцать, когда он ушёл. Перед смертью он постоянно говорил беречь маму. Говорил, что я со всем справлюсь.       Кира замолчала, давя ком в горле. Она стала забывать его лицо ещё несколько лет назад. И это было настоящим предательством. Но она ничего не могла с этим сделать.       — Но только я не справилась. В двенадцать лет я осталась без обоих родителей, потому что мать была в горе. И она не могла заботиться обо мне. Так что мне пришлось заботиться о нас двоих. Думать, как её накормить. Как не потратить все деньги. Как спрятать от неё очередную бутылку. Как не показывать виду в школе, что всё пошло не так. Когда появился отчим, я думала, что станет наконец легче.       Кира сглотнула, а затем стиснула зубы. Отчим. Она даже имя его не могла вспомнить. Но с ним хотя бы мать чувствовала себя будто бы капельку лучше. Или Кира лишь хотела так думать.       — Если с ним что-то случится, мать не переживет. Она сойдёт с ума окончательно. Я не знаю, любовь это или что-то другое, но точно знаю, что его ей терять нельзя, — тяжело закончила она, зная, какой вопрос крутится в голове у Глеба всё это время. — Ты не посмеешь разрушить мою жизнь и жизнь моей матери только потому, что считаешь себя героем.       — Ты сказала, что потеряла зрение в шестнадцать, — после недолгой паузы проговорил Глеб. Тяжесть его слов придавила Киру к кровати и перекрыла кислород. Чем больше информации от неё он получал, тем больше требовал. — Отчим уже был в вашей семье.       Кира закрыла глаза. Попыталась вдохнуть. Медленно и не резко.       — Это был несчастный случай, — проскрежетала она, упираясь ладонями в его грудь, словно собиралась встать, но Глеб быстро усилил хватку, не отпуская её от себя.       Он пытался молчать. Молчать, потому что она и так уже почти бежит, а он знал, что больше не сможет выпустить её отсюда. Не сможет вернуть в дом. Не сможет не представлять раз за разом «несчастный случай», который сделал её незрячей.       Он пытался молчать. Но в голове было столько вопросов, что она начинала гудеть, а зубы сжиматься. Сука, сука, сука! Как же он хотел выбить всё дерьмо из этого отчима.       — Я не буду ничего делать и не буду рушить вашу семейную идиллию, — огромным усилием воли выдавил Глеб, не веря своим словам. О да, он бы с огромным наслаждением разрушал жизнь её матери, допустившей это, и отчима по маленьким кусочкам. Но только не ценой жизни Киры. Сначала нужно обезопасить её от самой себя. — Обещаю. Я просто хочу помочь. Вот и всё.       — Но мне не нужна помощь, — беззвучно прошептала Кира.       — Почему ты так рьяно просишь меня не уходить, когда тебе плохо, но так же рьяно отрицаешь, что тебе нужна помощь?       — Потому что в моменты слабости я забываю о безопасности, — Кира печально вздохнула, чувствуя себя в очередной раз ничтожной. Глеб ловил её на слишком простых вещах, против которых ей было нечего поставить. — И прошу остаться из-за слабости. Но это не значит, что мне в действительности нужна помощь.       — Приму к сведению, — закатил глаза Глеб, пытаясь успокоиться. Иначе она просто сбежит. При малейшем подозрении на то, что он не собирается оставлять всю эту ситуацию просто так.       Повисло долгое молчание и Глеб не сразу понял, что она снова водит пальцами по его груди. Он метнул взгляд ниже, наблюдая за её действиями и понимая, что она улетела очень далеко в свои мысли.       — У тебя татуировки, — произнесла Кира, сбивая Глеба с толку в очередной раз.       — Ты поняла это, поводив по мне пальцами? — удивленно спросил он.       — Где-то слишком жирный контур, он ощущается. Я предположила, — немного смущенно ответила Кира, чувствуя, будто снова лезет в его личное.       Глеб сразу же провёл подушечками пальцев по контурам, пытаясь проверить и сконцентрироваться на ощущениях. Если бы он не знал, где искать, то вовсе не почувствовал бы неровностей на своей коже.       — Так это правда, что остальные чувства обостряются, когда теряешь зрение? — восхищенно выпалил он, все ещё водя пальцами и пытаясь поймать это осязаемое наличие шрамов.       — Нет, — хмыкнула Кира. — Просто учишься внимательнее относиться к своим ощущениям. Человек — существо ленивое. Когда доступно зрение, остальным можно пользоваться в пол силы. Когда его лишаешься, ты обнаруживаешь, что игнорировал кучу других рецепторов.       — Я тебя недооценивал, — протянул Глеб, пряча своё детское восхищение её навыками. — Что ещё ты обо мне узнала благодаря своим рецепторам?       Он игриво фыркнул, а Кира лишь пихнула его, жуя улыбку.       — Только то, что ты всегда вкусно и дорого пахнешь, что ты невероятно самовлюблен и самоуверен и что любишь обниматься, — ответила она, слыша его тихий смех. — Так а что за татуировки? Их много?       Глеб взял её руку в свою и начал вести по груди.       — Святой дух, — повёл чуть ниже. — Год рождения, — обвел контур каждой цифры. — Дятел Вуди, — тихий смешок, содрогнувший грудь. — Зубы. И ещё на руках куча всего.       Обхватив пальцы Киры крепче, он поднес её руку к губам и легонько коснулся ими подушечек пальцев. Кира затаила дыхание, ожидая, но Глеб замер, так что она провела пальцами по пухлым губам, а затем скользнула по скуле и наконец зарылась в мягкие волосы, слыша, как Глеб рвано вдохнул.       — Я не думала, что татуировок так много, — прошептала она, пока Глеб, уже почти не слыша её, потянулся к губам девушки. Прикрыв глаза, нежно коснулся их, чтобы в следующий миг сорваться в жадный поцелуй, не в силах сдерживаться.       Кира чувствовала себя уязвимой перед ним. Он видел её слёзы, знает её секреты, срывает поцелуи и не встречает сопротивления, обнимает и делает всё, что захочет. А она может только отдаваться течению, лишь изредка делая вид, что сопротивляется. Потому что плыть по этому течению было на самом деле приятно.       Она выдохнула в его губы, когда он чуть отстранился, давая ей воздуха, и поняла, что он уже нависает над ней, заполняя всё пространство вокруг собой.       — Ты же не хотел… — прохрипела Кира, осекаясь на половине фразы.       — Передумал, — бросил Глеб, стягивая с неё одеяло и хищно бегая глазами по её телу. По горячему, хрупкому телу, усыпанному множеством маленьких, почти незаметных шрамов. Он хотел увидеть, что именно произошло с ней за эту неделю, но видел только идеальные изгибы и выступающие косточки. Он хотел сжать её кожу, хотел укусить ключицу, хотел подмять под себя тонкое тело и бесконечно дышать её запахом. Но заставлял себя скользить внимательным взглядом и дальше. И только когда он заметил небольшое покраснение под рёбрами, пальцы наконец коснулись её кожи ровно в этом месте.       Кира дёрнулась, хватаясь за его напряженное запястье и приоткрывая рот. Она совсем не ожидала того, что он будет сейчас это делать. Что будет снова выпытывать из неё правду. Только что он целовал её, а теперь смотрит в упор, безмолвно ожидая объяснений.       — Ты обещал без вопросов, — выдавила она спустя долгие секунды молчания между ними.       — Вовсе не обещал, — зловеще проговорил Глеб полушёпотом. Его большой палец всё ещё невесомо очерчивал покрасневший участок кожи, пока пальцы Киры впивались в его руку. — Я лишь сказал, что у тебя идиотские ультиматумы.       Кира вжалась в подушку, чувствуя себя в ловушке под ним. Он был везде. Его запах, его тело и его жар. Всё окутывало с ног до головы, не давая надежды на побег.       — Что это? — сильнее надавливая на её кожу, спросил Глеб. Он не знал, как совладать с гневом, который накрывал его каждый раз, когда он думал о том, как появляются увечья на её теле. И не знал, почему ему так сильно не плевать.       Кира поняла, что слишком глубоко и часто дышит, потому что воздух вокруг стал в разы горячее. Она чувствовала себя как зверушка, загнанная хищником, в последние минуты своей жизни. Надо постараться успокоиться. Этот страх иррационален. Что может сделать Глеб?       Он знает, где ты живёшь. Знает про отчима. Знает, куда ты ходишь работать. Даже знает, в какие клубы ходишь.       Твою же мать.       — Постарайся поверить, что я на твоей стороне, — проговорил Глеб, стиснув зубы от её вида. Он только больше пугал её, понимая, что ничего не выйдет, если так пойдёт и дальше. — И я не хочу тебя осуждать. Но я просто в бешенстве, когда вижу это.       Он снова провел пальцами по её коже, заставляя Киру чуть поморщиться из-за опасений, что станет больно.       — Почему? — одними губами спросила Кира, неосознанно упираясь ладонями в его грудь.       — Не могу вынести мысли, что тебе делают больно, — сквозь зубы ответил Глеб, а затем тяжело выдохнул.       — Я делаю это сама, — повторила Кира то, о чем уже говорила в клубе. — Эту мысль вынести легче?       — Нет, — рыкнул Глеб словно глупому ребенку. — Зачем ты так с собой?       — Ты всё равно не сможешь меня исправить, как бы тебе ни хотелось. Я останусь той, кем являюсь. Так что научись уже выносить свои мысли и не срываться на мне, выпытывая информацию. Ни твоё вмешательство на мосту, ни устройство на работу, ни внимание к моей жизни с мамой и отчимом от тебя не требовались, — твёрдо выпалила Кира, чувствуя, как пылают щёки от легкого страха.       Глеб истерично усмехнулся. Как же быстро она менялась, поддаваясь своим чувствам. То дрожит, как осиновый лист, то зубы скалит.       — Хочешь со мной спать — пожалуйста. Но не смей думать, что ты теперь что-то решаешь в моей жизни. Для геройств можешь найти себе другую девочку, — наконец выплюнула Кира последние слова, пытаясь надышаться после этого.       — Договорились, — снова соврал Глеб, даже не пытаясь скрыть издёвки в голосе. Кира вдохнула, чтобы выпалить ему очередную порцию претензий на счет того, что он совершенно не держит своих слов, но быстро оказалось в его тисках, не имея возможности говорить. Он сжал её запястья, поднимая над головой, а рот заткнул поцелуем. На этот раз грубым и неаккуратным. С ненасытными укусами и хриплыми вдохами. Со злостью и одновременно диким желанием. С жаром и тихим стоном около истерзанных губ.       — Ни черта мы не договорились, — сквозь стучащий в ушах пульс проговорила Кира, когда он наконец сделал вдох ртом, глядя на результат своих действий. Она провела языком по припухшим губам и тут же пихнула его ладонями, выражая протест. — Ты постоянно говоришь, что не будешь лезть в мою жизнь и тебе плевать, а потом злишься на ожоги и синяки на моей коже. Я не собираюсь…       — Так это ожог, — протянул Глеб, убеждаясь в этом, как только взгляд снова упал на поврежденное место. Действительно ожог. Она ещё и жжёт себя. Невероятно просто. В следующий раз придётся не с моста её снимать, а из горящего здания выносить. И снова скажет, что это легкий сэлфхарм.       — Да, и вот ещё был ожог, — вспыхнула Кира, вырывая одну руку из его хватки и тыкая пальцем себе в бедро. — И тут, ещё здесь и вот тут тоже, а тут вот шрамы от порезов, здесь и здесь…       Глеб наблюдал за её рукой, блуждающей по телу и тыкающей на примерное расположение каждого из шрамов, а затем прервал её, видя, как влага собирается в уголках глаз Киры. Схватил руку и, сев на кровати, потянул девушку к себе, прижимая к груди. Вид её мокрых глаз всегда заставлял сердце биться в панике. Заставлял действовать. Хватать, прижимать, спасать.       — Ты невыносим, — промычала она, сдерживая подступившие слёзы. Придурок. Полнейший придурок. Она не собиралась плакать перед ним снова.       — Потому что беспокоюсь о твоем теле и о твоем состоянии? — тихо спросил Глеб, гладя её по голове.       — Мне не нужно, чтобы обо мне беспокоились.       — Я знаю. Потому-то всё и закончилось бы на том мосту. Никому же не было дела до беспокойств о тебе, — качая головой, Глеб устало прикрыл глаза.       Кира хотела бы возразить. Снова, как ребёнок. Сказать, что ничего бы с ней не случилось, кроме разве что простуды. Что она бы не умерла. Но слова застряли в горле, а изможденная психика требовала отдыха, а не очередной перепалки с Глебом.       — Хочу вечно тебя целовать, — неожиданно для девушки, прохрипел Глеб, словно его мысли метались от гнева до желания и обратно. — Я просто с катушек слетаю рядом с тобой. Просто с нихуя. Не знаю, почему, но слетаю. Не могу думать о чём-то другом. Не могу смотреть, как ты шастаешь по клубам. Не могу выкинуть тебя из головы. И отпустить в твой ёбаный мир тебя тоже не могу.       — Будто твой мир лучше, — сдавленно ответила Кира и озадаченно нахмурилась, размышляя над его словами и своими чувствами. То, что её тянуло к Глебу и она снова спит с ним в одной постели говорило ей о многом. А конкретно о том, что она влипла.       — В моём мире ты хотя бы в безопасности, — убирая прядь волос ей за ухо, прошептал Глеб. — Как ты вообще смогла так засесть в моей бошке?       — Я не планировала, — буркнула Кира, опуская подбородок вниз, чтобы спрятаться от его пристального взгляда, и смущенно кусая губу.       — Это что, снова стеснение? — хмыкнул Глеб, мягко касаясь пальцами её подбородка и заставляя поднять его обратно. — Неужели тебе так редко говорят комплименты, что ты так реагируешь?       — Все комплименты — это лишь ложь для достижения целей, — нехотя ответила Кира.       — Ну конечно, — кивнул Глеб, отыгрывая согласный тон. — Ты красивая. Невероятно красивая и сексуальная. Я бы пристегнул тебя к себе наручниками и трахал целыми днями, пока наконец не смог хотя бы немного насытиться тобой.       — Перестань, — отвернув голову в сторону, Кира пыталась спрятаться от него. От его слов, от его глаз, от его тела и запаха. От него всего, но это было невозможно. Даже если она сбежала бы из этой квартиры, то от своих ощущений сбежать бы не смогла. И то, что она так упорно пыталась игнорировать и отрицать, он взял и произнёс вслух. Он всё ещё хотел её, а она все ещё хотела его. Потому что рядом с ним было по-особенному. Странно, непонятно, но тепло и уютно.       — Не перестану, — ответил Глеб, улыбаясь кончиками губ. — И даже воплощу свой план в жизнь, как только ты отдохнешь и выспишься после своих кошмаров. А это, — его пальцы скользнули по свежему ожогу под ребрами. — Принесу бепантен. Не вздумай бежать, я на две минуты.       Он быстро встал с постели, не давая ей шанса до конца осознать сказанное. Кира непонимающе сидела, ощущая возникшую пустоту вокруг неё. Он собрался обрабатывать ожог? Просто обрабатывать, словно не злился минуту назад на неё? Что вообще происходит в его голове?       Спустя несколько секунд она опустилась обратно на подушки, слушая его копошения где-то в квартире. Приятная прохлада окутывала тело, отчего Кира натянула одеяло на себя и вслушалась в звуки за окном. Жаль, что бежать из этой квартиры так сильно не хотелось. Потому что она сдавалась этому месту и хозяину этой квартиры с каждой минутой всё больше и больше.