Теперь я тебя вижу

      Она уснула почти сразу же, как только Глеб закончил с обработкой раны и обнял её. Провалилась в сон, словно так и должно было быть. Словно она спит в его объятиях каждый день.       А когда проснулась, то услышала, как льётся вода, а рядом было пусто. Кира всё равно провела рукой по постели, убеждаясь в том, что Глеб в душе, и быстро поднялась. Отгоняя от себя абсолютно все мысли о том, что она сейчас намеренно спешит к парню, не выдерживая даже краткосрочного одиночества, Кира пошла в коридор на звуки. Дошла до ванной по памяти, даже никуда не врезавшись, и аккуратно открыла дверь, которую Глеб не закрыл на замок.       — Решила застать меня врасплох? — неожиданно услышала Кира, понимая, что Глеб заметил её присутствие даже под шумом воды.       — Глеб, ты для меня комок серой бесформенной массы. Что в одежде, что без неё, — жуя улыбку, ответила Кира, опираясь спиной о дверь. — Так что никакого расплоха. Повезло тебе, что я ничего не вижу.       — Это было почти обидно. Но ничего, у тебя есть другие способы насладиться моим голым телом, — хмыкнул Глеб и за несколько мгновений оказался около Киры, хватая её за руки и уволакивая за собой в ванную. Она засмеялась, не веря тому, что он действительно затащит её под струи воды, но, ощутив на себе теплую воду, подняла брови, качая головой. Глеб же прижал её к кафелю, улыбаясь и зарываясь носом в шею. Наконец-то.       — Глеб, мои вещи… — начала Кира, упираясь в его горячую грудь руками.       — Забей, высохнут, — перебил Глеб, хватая её под бедрами и сажая на широкую столешницу, с которой со стуком свалились стоявшие на ней шампуни. Устроившись между ног Киры, он довольно наблюдал за смущением на её лице, когда она поняла, что их тела разделяет лишь тонкая ткань её трусиков и больше ничего. Его сердце забилось чаще. Она сидит перед ним, мокрая, в одном нижнем белье, заливаясь румянцем и ёрзая по прохладной столешнице. Тает в его руках, податливо и нежно. И даже ещё сама этого не осознает, но тело уже реагирует.       И всё это от его действий.       Не от того, что он богат, знаменит и чертовски хорош собой. Не от того, что потом будет чем похвастаться перед подружками.       Сука, даже не от того, что ей просто нужно в очередной раз забыться. Сама сказала, что не в её правилах ехать дважды в одну и ту же квартиру. И он грёбаное исключение. Так, как и должно быть.       Так же, как и она — его личное исключение. Исключение из всех правил.       — Может снимешь уже? — хриплым голосом произнёс Глеб, намекая на её бельё, которое она должна была снять ещё вчера ночью.       — Чтобы ты воплотил свой безумный план? Нет уж, спасибо, — тихо фыркнула Кира, на что Глеб лишь приподнял одну бровь. Наглая сучка.       — Правда думаешь, что жалкий кусок ткани помешает мне и моему плану? — пальцы Глеба оказались между ног Киры, ловко отодвигая трусики в сторону и заставляя её впиться ногтями в плечи парня, словно в попытке удержаться от падения.       — А что, если я не согласна с твоим планом? И не хочу… — рвано выдохнула Кира, поднимая голову вверх, когда пальцы Глеба прошлись между складок, останавливаясь на самой чувствительной точке и унося её мысли куда-то очень далеко. В голове осталась только пульсирующая пустота.       — Значит захочешь, — прошипел наконец Глеб ей куда-то в шею и опустился на колени.       Кира тут же вцепилась руками в мокрую плитку и инстинктивно начала сводить ноги, но Глеб не дал этому случиться.       — Ну, ну, ну, — пригрозил он. — Не мешай самой себе получать удовольствие.       Кира открыла рот, чтобы ответить какую-нибудь колкость, но тут же его закрыла, чувствуя теплое дыхание между ног. Секунда и горячий язык ласкает её складки, вызывая мурашки и заставляя всё тело дрожать. Когда он сфокусировался на самом чувствительном месте, подобрав идеальный ритм, Кира на автомате нашла рукой мокрую копну волос Глеба и почувствовала, как с её плеча сваливается одна лямка промокшего насквозь бюстгальтера.       Господи, господи… он серьёзно делает такое языком? Так нежно и одновременно чувственно, распаляя желание с каждой секундой всё больше. Будь она чуть менее гордой, уже начала бы молить его не останавливаться. Дурацкие бабочки запорхали по всему организму, приятно щекоча кончиками крыльев и заставляя чувствовать себя школьницей перед первым красавчиком в классе.       — Выглядишь великолепно, — хмыкнул Глеб, на секунду отрываясь от неё и смотря снизу вверх. Кажется, он выбрал своей целью обсыпать её комплиментами при каждом удобном случае. Кира постаралась изобразить на лице негодование, но не смогла, только лишь сдавленно промычала, сжимая пальцы ног от возбуждения. Она не знала, сколько Глеб ещё занимался ею, пока мысли метались в голове, как пчёлы, а теплая вода, попадая на грудь, только больше распаляло тело. Поэтому, когда он отстранился, она не смогла сдержать разочарованный стон.       — Не скули, солнце, — с довольным видом поднимаясь к её лицу, Глеб скользнул пальцем по половым губам, поддразнивая Киру. — Я только начал.       Кира чувствовала, как низ живота ноет и зудит от желания, а бёдра невольно двигаются навстречу его наглым пальцам.       — Надо же, да ты меня захотела? — издевался Глеб, наблюдая за тем, как она ёрзает и изводится от нетерпения.       — Мгм… — согласно простонала Кира, уже не думая о гордости и попытках съязвить. Её руки сами нашли торс парня, а затем начали медленно спускаться вниз, собирая по пути влагу. Глеб придвинулся ближе, проводя большим пальцем по её щеке и держась из последних сил. Она чувствовала, как его тело содрогается от её прикосновений, и это придавало ей уверенности. Почувствовав его эрекцию и скользнув по ней рукой, она заметила, что рука Глеба, которая всё еще ласкала её скулу, сжалась чуть сильнее.       — Ты меня хочешь не меньше, — гордо вскинув подбородок, заключила Кира.       — А ты сомневалась? — палец Глеба мазнул по влажной нижней губе девушки, когда она вновь подалась бедрами вперёд, упираясь в его член. Он готов был отдать всё, абсолютно всё, что у него есть, лишь бы это не заканчивалось. Лишь бы он не перестал чувствовать себя так сильно хорошо рядом с ней. Это было похоже на экстремальный спорт. Рядом с ней — постоянный выброс адреналина в кровь, а без неё — нескончаемая и нестерпимая ломка по тому самому адреналину.       И пока Кира сквозь дымку возбуждения беспорядочно скользила рукой по его члену, Глеб сгорал от возбуждения, а она чувствовала это. Чувствовала кожей. Он сходил с ума. Скользил по её изгибам без остановки, сжимал, гладил, цеплялся за ткань промокшего насквозь лифчика, хотел. Бесконечно хотел.       — Слезай, — наконец прохрипел он, чувствуя как сердце набирает обороты, а во рту становится слишком сухо. — И развернись.       Кира сглотнула, чувствуя мелкую дрожь по всему телу. Его любовь к приказному тону всегда раздражала её. Почти всегда… Кровь прилила к щекам, а кончики пальцев закололо от предвкушения. Она сползла с плитки, разворачиваясь к парню спиной, и через мгновение уже лежала животом на том месте, где только что сидела. Холодок дразняще расходился по коже, покрывая её мурашками, пока Глеб шуршал сзади. Он протянул руку к чему-то, что валялось на полу, будучи скинутым в порыве его страсти и наглости. Достал оттуда презерватив и, ловко разорвав фольгу, натянул на член. Кира сглотнула, наконец поняв, чем он занимался всё то время, что она была в совершенно непристойной позе.       — У тебя по всей квартире припрятаны презервативы? — выдавила она, сжимая пальцы в кулаки от напряжения и тут же чувствуя, как пальцы парня скользнули по позвоночнику, заставляя выгнуться в пояснице сильнее от лёгкой щекотки.       — Естественно. Мне не нужны потом маленькие Голубины. Не отвлекайся, — она почувствовала, как Глеб взял обе её руки за запястья и положил ладонями на её же бёдра. — Лучше помоги.       Он слегка развёл её руки, заставляя покраснеть Киру ещё сильнее и уткнуться носом в плитку, стискивая зубы. Довольный смешок, и Глеб вводит два пальца, лишая Киру возможности хотя бы немного отдохнуть от его настойчивости. Хищно облизнулся, двигаясь внутри неё и понимая, что она снова течёт от него. Так сильно, что он готов был кончить только от одного этого факта.       — Какая же ты мокрая… — не сдержался он, шепча ей в ухо и придавливая своим телом. Такая хрупкая. Такая пошлая. Такая сука.       — Потому что кто-то затащил меня в душ, — выдавила она в ответ, впиваясь пальцами в собственную же кожу на ягодицах.       — Совсем не можешь не паясничать? — недовольным тоном произнёс Глеб и, не дав ей шанса ответить, вытащил пальцы, чтобы резко войти словно в наказание.       А потом снова.       И снова.       Кира сжимала зубы, пытаясь не стонать. Руки автоматом легли на плитку у головы, чтобы хоть как-то компенсировать силу его толчков. Руки же Глеба то сжимали её талию, то метались к волосам, собирая их в кулак, то ложились поверх её ладоней, а дыхание становилось всё громче и чаще, опаляя кожу девушки.       — Иногда могу, — выдохнула Кира, не в силах вспомнить, когда в последний раз ей было так хорошо. И когда в последний раз хотелось умолять не останавливаться. Она не удержалась и подалась бедрами навстречу в негласной просьбе.       — Зато совсем не можешь расслабиться и немного постонать, — Глеб собрал её волосы в кулак и натянул на себя, притягивая девушку к себе. Кира рвано выдохнула, чувствуя спиной его горячее тело и мечтая раствориться в нём, в его запахе и в его тепле. — Или попросить побыстрее, например. Поглубже. А может помедленнее? Где вся твоя болтливость, когда мы трахаемся, солнце?       — Я просто… — Кира пыталась зацепиться хотя бы за одну связную мысль в голове, но не могла, выдавливая из себя лишь обрывки слов. — Глеб, господи…       Только пусть не требует просить и умолять его. Она не выдавит из себя и слова, оставшись на пике возбуждения без разрядки. Только бы не это.       — Как содержательно, — качнув головой, издевался Глеб. Он поймал языком пару капель на её шее, с удовольствием прикрывая глаза. Это было слишком приятно — быть в ней, не двигаясь и дразня томительной паузой перед новым заходом. — Что ж, раз ртом ты у нас всё равно не пользуешься…       Кира снова почувствовала как Глеб вышел из неё, разворачивая лицом к себе, а затем ловко усадил обратно на плитку. Его большой палец скользнул по подбородку, надавливая, чтобы прикрыть рот, а затем лёг на её язык. Глеб не смог сдержать довольной ухмылки от вида напротив. Губы Киры обхватили его палец, и он снова вошёл в неё, чувствуя наконец вибрацию от её мычания сквозь сомкнутые губы. Она вцепилась в его плечи, скрещивая ноги за его талией, и закатила глаза от удовольствия.       — Укуси, — выдыхает Глеб, с удовлетворением подмечая, что в таком состоянии Кира не способна уже даже на демонстративное нахмуривание бровей. Она лишь исполняет приказ, получая ещё несколько глубоких толчков в качестве поощрения. Кира не смогла отказать себе в желании запрокинуть голову, отчего палец Глеба выскользнул из её рта, опускаясь влажной дорожкой к её груди.       Чёртов лифчик. В следующий раз он обязательно избавится от него первым делом. В следующий раз…       Парень сильно замедлился и полностью отдался её губам, заставив снова опустить голову ниже. Поцелуй был таким жадным, словно Глеб пытался вложить в него всë своё возбуждение и желание. Он кусал, облизывал, целовал и снова кусал. Его рука то покоилась на шее Киры, нежно сжимая, то пряталась в её уже спутанных влажных волосах.       Если он не кончит в ближайшие пару минут, то просто взорвётся. Вся эта чёртова неделя без Киры казалось вечностью и он даже не помнил, с кем спал за это время. Не помнил, получал ли удовольствие в процессе.       Он помнил только желание, совершенно непонятным образом возникающее рядом с ней.       Не выходя из Киры, он пошарил рукой позади неё, пытаясь что-то нащупать.       — Поможешь себе?.. — прохрипел он, и следом Кира сразу же почувствовала прохладу между ног. — Ты только не бойся, всё стерильно.       — Что это? — подрагивающим голосом спросила она, не чувствуя конечностей.       — Виброкольцо, — тараторил Глеб, не желая на долго отвлекаться. Быстро включил игрушку, подтверждая свои слова и заставляя Киру вздрогнуть. — Оно для члена. Но если приложить вот так…       Рука Глеба елозила игрушкой, задевая клитор, и Кира интуитивно перехватила её, направляя вибрацию в нужном направлении. Мышцы влагалища тут же сжались от стимуляции, и Кира услышала хриплый стон напротив.       — Твою мать, — сквозь зубы процедил Глеб, переходя на быстрый темп. Он больше не мог ждать и секунды. Ни одной грёбаной секунды. Он только хотел почувствовать, как она пульсирует вокруг него.       Глеб смотрел на Киру не отрываясь. На полуоткрытые губы, из которых еле слышно вырывались стоны. На румянец на щеках. На подрагивающие ресницы, на которых блестели капельки воды. На влажные волосы, прилипшие к шее и лицу. На неё.       Он видел тысячи лиц и тысячи женских тел. Слышал миллион стонов и вдыхал самые дорогие женские духи с нежной кожи. Он видел просто немыслимое количество всего.       И до чего сюрреалистично было понимать, что он не видит сейчас ничего нового. Но смотрит так, словно в самый первый раз занимается сексом. Словно в первый раз в жизни видит красоту. Грёбаную красоту.       Не прошло и пяти секунд, как Глеб наконец почувствовал сокращение женских мышц. Кира уткнулась в его шею и укусила, сбрасывая напряжение и приятно содрогаясь. Глеб больше ничего не чувствовал кроме захлестнувшей его эйфории. Его пальцы вцепились в бёдра Киры до побеления, а голова упала на её плечо. Его тело ещё какие-то секунды двигалось по инерции, а нос вдыхал запах влажной тёплой кожи.       — Я приготовлю завтрак, — тяжело дыша, проговорил Глеб на каком-то безумном энтузиазме. Ему хотелось сделать так, чтобы Кире здесь было хорошо во всех смыслах. И по привычке мозг генерировал идеи, которые обычно радовали большинство девушек в его жизни. Хороший секс, завтрак в постель, забота, красивые слова и внимание. Дофига внимания. Оставался только вопрос, сработает ли это с ней.       Она пыталась отдышаться, пока Глеб, давая чуть пространства, отошёл назад, а затем и вовсе вылез из ванной.       — Ты? — фыркнула Кира, чувствуя приятную слабость по телу и покалывание на кончиках пальцев.       — Да, хочу продемонстрировать тебе чудеса кулинарии в виде яичницы, — отмахнулся Глеб, слыша насмешку в её тоне. Он схватил полотенце, глядя на всё ещё пытающуюся прийти в себя Киру. Она задвинула шторку, затем медленно стянула с себя лифчик и трусики, чтобы полноценно помыться. — Оставлю тебе полотенце на стиралке. Бельё могу повесить посушиться.       — Я повешу, — тихо ответила Кира, прикрывая глаза под прохладными струями воды, которую она сумела настроить сама. После такого очень хотелось немного остыть.       — Тогда я на кухню, — довольно заключил Глеб.       На самом деле я не голодна.       Кира проглотила эти слова, выдавливая улыбку. Она знала, что пожалеет о своём решении остаться с ним на ночь. Знала.       И сейчас оставалось только прятаться за непринужденным лицом.       Я не смогу поесть. Не сегодня.       — Принести тебе мои домашние шмотки? — вырывая Киру из размышлений, спросил Глеб, вытирая волосы. Ещё один приятный бонус: разрешить девушке поносить его одежду. И им он пользуется редко. Только в особенных случаях. — Твоя тусовочная одежда выглядит… неудобной.       — Да что ты говоришь? — сдавленно прыснула Кира. — Ну принеси. Только потом не проси вернуть, если я сбегу в них домой.       — Ещё как попрошу, — пообещал Глеб, мысленно добавляя, что и не собирается давать ей бежать домой. По крайней мере так долго, как сможет.       — И трусы мне свои одолжишь? — язвила Кира, игнорируя его ответ. — А то мои небось тоже неудобные?       — Поносишь мои шмотки на голое тело, — непринуждённо ответил Глеб, пожимая плечом. — Так даже удобнее.       — Удобнее кому? — цыкнула Кира.       — Мне и моему плану, — хмыкнул Глеб, покидая ванную комнату и оставляя последнее слово за собой.       — Ты перерабатываешь, — сказал Глеб, знаменуя этим очередной разговор про то, как ему «совершенно наплевать на личную жизнь Киры». Она сидела за столом с влажными волосами в его футболке и штанах. Домашняя, оттраханная и почти что... почти что его.       Глеб сжал зубы, думая о том, как давно не назвал никого своей девочкой.       — И что же? — выгнула бровь Кира, ковыряя вилкой в своей тарелке.       — Мне это не нравится. Будешь перерабатывать, не останется сил на другие вещи, — бухтел Глеб, наблюдая за её движениями. Что-то было не так. Словно она отвлекала его внимание своей вилкой. Отвлекала от факта, что она не собирается есть.       — «Другие вещи» — это какие? — скучающе поинтересовалась Кира.       — Ты поняла, какие. Я всё ещё хочу проводить с тобой ночи. Ты ведь сама сказала: «хочешь спать со мной — пожалуйста», — как маленькому ребенку объяснил Глеб. — Так что будь добра, следи за своим графиком. Иначе придётся решать с твоим начальством.       Кира открыла рот для возмущений, но Глеб быстро перебил её.       — Почему ты не ешь?       — Потому что ты отвлекаешь меня своими очередными безумствами, — проворчала Кира, перекладывая вилку в пальцах. — И хватит угрожать мне Стефаном.       — Я буду угрожать Стефаном, потому что это эффективно. Так что извини, — пожав плечом, проговорил Глеб.       — Что значит эффективно? Моё рабочее место зависит от твоего грёбаного настроения? — с нервной злобой спросила Кира.       — Нет. Но от меня зависит то, как часто Стефан будет докучать тебе лекциями о вреде переработок. А лишать тебя работы я не стану да и не смогу, — бесстрастно ответил Глеб, наблюдая за тем, как она заводится. Похоже, работа для неё — триггерная тема.       — Хотелось бы верить, — буркнула Кира, подпирая щёку рукой.       — Серьёзно переживаешь, что я могу что-то сделать? — спросил Глеб.       — Я не хочу терять работу снова. Так что да. Переживаю.       — Не стоит.       — Знаешь, — поспешила перевести тему Кира. — У тебя в спальне проигрыватель.       Она сделала паузу, давая Глебу перестроиться на новую тему. Ей совсем не хотелось продолжать говорить про свои страхи. Страхи — это всегда причина её деструктивного поведения. А около него пора было переставать себя так вести. Ведь он реагирует слишком бурно.       — У меня завтра мероприятие в закрытом клубе, — спустя пару секунд сказал Глеб. Он уже хорошо усвоил её повадки. Хорошо усвоил, что темы, которые она переводит — самые ценные. И никогда о них не забывал, оставляя на потом новую попытку обсудить их. — Хочешь пойти со мной?       — Нет, — поджала губы Кира. Вот же сукин сын.       — Ты сказала «нет» просто чтобы придерживаться образа вредины? Сходи со мной, не будь занудой, — как ни в чем не бывало продолжил Глеб, наблюдая за её пальцами. Они неспешно перекладывали вилку, потирали её, сжимались и расслаблялись. Делали всё, кроме самого важного. Она все ещё не ела.       — Глеб, я чувствую себя очень… лишней в таких местах. Там тебя все знают, так ведь? Ты будешь среди знакомых, а я буду среди незнакомцев и притягивать лишнее внимание. Я не люблю подобные вещи.       Кира наконец перестала делать вид, что пытается есть, положила вилку на стол и отодвинула тарелку.       — Мне казалось, что тебе нравится притягивать внимание, — проговорил Глеб, наблюдая за всем этим с полной уверенностью, что при первой же попытке задать ей вопрос, он будет послан далеко и надолго.       — Снова будешь нудеть про ночные клубы? — устало выдохнула Кира.       — Да. Ты заигрываешь с любым встречными в центре танцпола, но при этом боишься пойти со мной из-за повышенного внимания?       — Именно так. Поставь мне пластинку. Хочу послушать музыку, — вздёрнув одну бровь, отрезала Кира, намекая, что разговор окончен.       — Яичница не в твоём вкусе? Сказала бы, заказал бы круассанов, — пытаясь прятать недовольство в тоне, проговорил Глеб.       — Поставь. Мне. Пластинку, — повторила Кира с расстановкой, чувствуя себя на поле битвы. И Глеб сдавался. Она это чувствовала. С каждым разом ему было всё сложнее пытать её своими вопросами. Потому что боялся её реакции? Или потому что её нахождение у него дома давало ему мнимое чувство контроля? Она не знала. Но пользовалась этой слабиной.       Через минуту напряженной тишины Глеб наконец глубоко вдохнул и выдохнул. Маленькая зараза.       — Хорошо, — он встал, подавая ей руку. — Какую же пластинку изволишь слушать?       — Любую на твой выбор, — вяло улыбнулась Кира, шагая за парнем в спальню. Их разговор всё ещё довлел над ней, но она пыталась развеять дурные мысли. Отвлечься на музыку. Забыться. Снова.       — Любую, — задумчиво протянул Глеб, отпуская её руку, чтобы покопаться в своей коллекции. Он точно так же хотел бы выкинуть из головы мысль о том, что она делает. Что делает с собой, с ним, с его жизнью и нервами, черт возьми. — Trapped by a thing called love. Знаешь, для чего хороша эта песня?       — Для твоего дурацкого плана? — закатила глаза Кира, складывая руки на груди.       — Нет, — рассмеялся Глеб. — Для секса подходит скорее Robb Banks с его песней All the Way Live. А этот подходит для того, чтобы…       Глеб поставил пластинку, оказываясь возле Киры и обхватывая талию девушки руками.       — Да ладно, — фыркнула Кира. — Так вот как ты соблазняешь девушек? Танцы под пластинку?       — Это лучше, чем шляться по клубам, соглашаясь на предложение угоститься дешманской алкашкой.       — Я не пью алкоголь, — почти перебив, ответила Кира, невольно отмечая, что песня ей всё-таки нравится.       — Умничка, — оскалился Глеб, закрутив её в расслабленном танце и получая в ответ всё те же хмурые брови вместе с попыткой зажевать улыбку. Ей нравилось. Конечно, ей нравилось. — И неужели ни разу в жизни никто не пользовался твоим положением, чтобы подсунуть тебе его?       — Бывало, — сморщилась Кира, видимо утопая в неприятных воспоминаниях. — Зато это хороший отсеиватель. С такими парнями я точно никуда не поеду.       — Могут ведь подсыпать что похуже, — настороженно продолжил Глеб, наблюдая за её реакцией.       — Ещё может кирпич на голову упасть. В моём случае ещё можно в открытый люк провалиться, напороться на грабли, споткнуться, врезаться, разбиться… короче. Можно много опасностей перечислить. Хочешь продолжить эту увлекательную игру? — язвила Кира, чувствуя себя в его руках так, словно это и есть танец. Только с ним. Только так. И больше никак иначе. Он был нежным, аккуратным. Галантным. И ужасно болтливым.       — Ты только подтверждаешь необходимость прицепить тебя к себе наручниками. Я б тебя вообще никуда не отпускал, будь моя воля.       — Поверь, тебе кажется. Через пару дней ещё захочешь избавиться от меня, — покачала головой Кира. I'm slowly losin' my ground Slowly sinkin' down Trapped by this thing they call love       — Я бы с огромным удовольствием поспорил с тобой…       — Но я не поведусь на этот спор и не останусь тут, — оборвала Кира. — Прости, Глеб.       Она печально улыбнулась, представляя себе, что могло отразиться на его лице. Теперь она уже начинала переживать за то, что ему грустно… Хуже уже некуда. Кира тряханула головой. Чёрт.       — Не представляешь, как сильно я держусь от того, чтобы просто… — выдохнул Глеб, умолкая на полуслове. Просто блять запретить тебе, маленькая дура. Запереть в своём доме и никуда не отпускать.       — Представляю, — кивнула Кира. Она аккуратно отпустила его руки, за которые держалась, пока играла песня, и тяжело вздохнула.       — Тебе ведь тут хорошо, — прохрипел Глеб, зная, что она собирается бежать в очередной раз. — Почему бы просто не побыть хоть немного подольше там, где хорошо?       — У меня много дел дома, — тяжело произнесла Кира. — И обязательств перед другими людьми.       — Перед матерью? — истерично усмехнулся Глеб. Смешно просто.       — Перед семьёй, — терпеливо кивнула Кира. — А песня хорошая. Спасибо, что поставил мне её.       — Я подвезу тебя, — понимая, что Кира плавно ведёт к прощанию, отрезал Глеб. — Соберу твои вещи с собой.       Кира почувствовала образовавшуюся перед собой пустоту и потёрла плечо. Эта пустота сразу же обволакивала холодом взамен тепла Глеба. И было странно осознавать, что этот контраст так ощутим. Странно осознавать, что ей нужно отказываться от его тепла. Странно снова и снова внушать себе, что это тепло очень опасное и надо держаться на расстоянии. Не привязываться. Не привязываться. Только бы не привязываться…