Теперь я тебя вижу

      Ей было трудно. Это была настоящая ломка, ведь ей хотелось ему позвонить. И спросить, почему он пропал. Хотела услышать, убедиться, что это именно то, о чем она думает. Что он остыл. И ему надоело. Она хотела услышать это от него.       Сделать себе больно его словами. Наказать за свою слабость. За то, что позволила себе привязаться к нему. Она хотела, чтобы он утопил её в боли — такой режущей сердце и невыносимой. Потому что сейчас она чувствовала только ноющее чувство в области груди, которое терпеть было даже сложнее.       Ей было трудно. Трудно выкинуть его из головы. Трудно признать, что она снова облажалась.       — Расслабься, это было ожидаемо.       Зажмурившись, Кира свернулась в клубок на холодном кафеле, уже не понимая, где сон, а где явь. Чувствовала, как слёзы текут по щекам. Одиночество будто сжимало тонкие сильные пальцы на её шее, заставляя содрогаться от нехватки кислорода.       — Когда же ты наконец поумнеешь? — мать закурила сигарету, смотря на Киру сверху. Она восседала на стуле, положив одну костлявую ногу на другую. Её голос звучал словно из старого телевизора с включенными ужастиками. Наверняка и выглядела она ужасно. — Что? Думала, ты такая особенная, и он вдруг привязался к тебе? Ну да. Ты не особенная.       Кира всхлипнула, сжимаясь еще сильнее. На полу так холодно, что по телу пошёл озноб, заставляя содрогаться каждую клеточку её тела. Холодно. Очень холодно.       Мать шумно выдохнула, смотря на Киру с отвращением.       — Твой отец был таким же. Загорался кем-то, как спичка, но так же быстро сгорал, бросая своё увлечение. Ты же знаешь, что он изменял мне? Всё ты знаешь. Наша с тобой проблема…       Мать хмыкнула, вновь затягиваясь. Такая жестокая и одновременно такая поломанная. Кира сжала зубы. Каждый раз, когда мама говорила об изменах отца, Кира чувствовала себя самой большой лгуньей на свете. И лгала она сама себе. Она знала, каким был отец, но всегда помнила про него только хорошее.       — Ведёмся на таких. Нам кажется, что мы и вправду особенные, раз о нас так заботятся. Будто бы мы могли запасть в душу. Но это не так. Это вспышка страсти. И как только она угасает… Мы остаёмся на холодном кафеле в соплях и слезах, пока они трахают других таких же наивных идиоток. Не говори, что влюбилась в него. Иначе ты ещё большая дура, чем я думала, — мать наклонилась, обдавая запахом дешевых сигарет. — Хватит маяться хернёй.       Кира резко дёрнулась от её слов, выныривая из этого долгого и тяжелого сна. Ледяная рука скользнула по поверхности под девушкой. Холодный кафель.       Она в ванной.       Мозг слишком тяжело восстанавливал события до сна. Руки дрожали, но она почти не чувствовала этого. Попыталась размять пальцы, но они не слушались.       Поморщившись, постаралась встать, опираясь о ванну. И тут же мозг наконец посетило осознание, что это не её квартира. И не квартира Алины. Куда её снова занесло? Чёрт, чёрт! Надо вспоминать.       Неуверенный шаг вперёд наполнил ванную комнату звуком задетой стеклянной бутылки. Пустой.       Она тихо простонала, понимая, что было до её отключки в чужой квартире. Она напилась. И снова поехала к какому-то парню из клуба. Но она совсем не помнила, как всё это было. И почему она решила отрубиться именно на полу в ванной.       Ей захотелось изрезать руки раскаленным лезвием. Резать и резать, пока не станет так больно, что можно было бы потерять сознание. Потому остаточное впечатление от кошмара вперемешку с осознанием собственной ничтожности пожирали изнутри. И с этим хотелось что-то сделать. Хоть что-нибудь.       А ещё Глеб.       Нет, только не мысли о нём. Иначе она точно что-то сделает с собой.       Негнущиеся ноги повели прочь из ванной, а мутное сознание продолжало подбрасывать всё новые обвинения в слабости.       Чёртовы кошмары стали чаще. Если так продолжится, то она и спать перестанет. Потому что ощущать это каждую ночь было пыткой.       В незнакомой ей квартире стояла гробовая тишина. А Кира понятия не имела, куда двигаться дальше. Просить помощи не у кого. Да и достало. Достало ощущать себя настолько беспомощной. Глубоко вздохнув, она выставила обе руки вперёд, морально готовясь к паре новых синяков в попытке выбраться из чужой квартиры.       Любой человек способен на то, чтобы просто уйти. Уходят все. Уходят тот, кто был дорог, без кого ты совсем не представляешь своей жизни и тот, на кого тебе наплевать. Уходят все. Особенно те, кто разбрасывается своей заботой и вниманием. Вопрос только во времени. Когда это случится? Когда ты меньше всего будешь к этому готов.       С момента их последней встречи прошло двенадцать дней. Она отсчитывала каждый новый день в своей голове, убеждая себя в том, что это ничего не значит. Убеждая себя в том, что скоро забудет. Что ей не больно. И что она изначально знала, что так и будет.       Ожидаемо. Слишком ожидаемо. И ей же лучше. Жизнь снова становится обычной, предсказуемой и нормальной. Без всяких там подозрительных личностей.       Только тревога, выгрызшая дыру в душе, не уставала о себе напоминать. Ну а вдруг он оказался не таким, как Женя? Вдруг просто что-то случилось? С ним случилось. Вдруг он поехал гонять или что-то ещё? Вдруг…       Блять, нет, надо выбросить это из головы. Или спросить у Стефана. Серьезно? Будешь спрашивать у Стефана, что там с Глебом, как собачонка, ждущая хозяина? Нет, точно нет.       Но если что-то всё-таки…       — Всё в порядке?       Кира резко дернула подбородком вверх, понимая, что уже несколько минут сознание игнорирует дребезжащий таймер духовки, который орал о том, что пора её вырубать.       — Чёрт! — воскликнула Кира, выключая духовку и чувствуя, как краснеют щёки. Господи, ну какая дура! Облажаться, да ещё и перед Стефаном… — Прости, я… я задумалась, но этого больше не повториться, обещаю.       — Не переживай за духовку, — тихо рассмеялся Стефан. — Лучше скажи, не нужен ли тебе выходной? Ты работаешь сверхурочно каждую смену. Так недалеко до выгорания.       — Нет, — натянуто улыбнулась Кира, находя рукой прихватки и открывая дверцу духовки. — Я в порядке, правда. Я скорее сойду с ума в выходные, чем выгорю на работе.       — Ну да, я и не надеялся услышать другой ответ, — снисходительно кивнул Стеф. — И всё же: у тебя точно всё нормально?       — Да. Просто Глеб… — замялась Кира, поддаваясь соблазну всё же попробовать узнать, что с парнем. — Давно про него ничего не слышно. Начинаю привыкать к нормальной жизни без него.       Нормальная жизнь — это когда просыпаешься на полу в чужой ванной?       Господи, голос Глеба начинал слишком часто звучать в голове, выплёвывая свой сарказм на неё. Кира нервно хмыкнула, чувствуя как холодеют кончики пальцев. Стефан наверняка считает её идиоткой.       — Он любит периодически пропадать из жизни всех друзей, — кивнул Стеф. — Насколько я знаю, в последнее время у него было много работы. Вы похожи в своём трудоголизме.       — О, — приподняла брови Кира, неловко потирая руки. Надо же. Вот так просто. Ей стало стыдно от того, что в глубине души всё это время теплилась надежда, что Глеб всё-таки не просто остыл. Что он не пропадет так скоро. Что она встретит его ещё разок… — Хорошо, отлично. Я переживала, что могло что-то случиться, но раз всё хорошо, то это просто прекрасно.       — Сдаётся мне, он поступил совсем не как джентельмен, — слушая, как тараторит Кира, мягко перебил Стеф. — Пропал, не предупредив тебя? После того, как спят на твоем плече, так не поступают.       Кира опустила голову, пряча своё дичайшее смущение. Конечно, Стефан отшучивался, припоминая ту ночь в клубе после гонки, но он прекрасно понимал, что Глеб не только спал на её плече. Он ещё спал с ней.       Но это не самое худшее. Самое худшее, что он действительно первый за много лет, кому удалось заставить её скучать по нему. Скучать по его колкостям и чересчур навязанной заботе. По бесючему ощущению контроля с его стороны. По его запаху. По нему.       На что она надеялась? Парням в её жизни ведь так свойственно молча сваливать куда подальше.       Она даже нашла способ глушить тот гнев, который оставил после себя Женя в её душе. Кира сбегала от парней посреди ночи, наслаждаясь статусом той, кто делает больно. Той, кого не предадут. Ведь она сама отныне предавала. И всё шло по плану, пока…       Пока одного идиота не угораздило проезжать мимо злосчастного моста одной холодной ночью.       — Забей, — выдавив усмешку, ответила Кира. — Это был сон на плече без обязательств. Я просто хотела узнать, можно ли уже расслабляться и… в общем. Рада, что с ним всё в порядке. Отныне обещаю не отвлекаться.       Схватив противень, Кира быстрым шагом удалилась от пристального взгляда Стефана. Определенно она начала свой путь на новом рабочем месте с ужасной репутации. Глупая девочка, которую устроил сюда по блату друг Стефана. Глупая привязавшаяся девочка. Смешно и нелепо.       Кажется, нужно выпить. Снова.       — Ты запал на неё? — закуривая сигарету, ленно спросил Стефан. Этот вопрос крутился на языке с того самого дня, как он впервые увидел Глеба с ней. Это было почти очевидно, но все ещё могло оказаться обманкой, коей являлись тысячи отношений до этого. Это могла быть мимолетная одержимость. Мог быть азарт. Что угодно. А могло быть то, чего Стефан боялся больше всего — влюбленность.       А боялся он потому, что прекрасно знал о способностях друга выносить серьезные отношения. Точнее о полном отсутствии этой способности. И в этом они были похожи. Стефан никогда не заводил серьезных отношений. Не хотел и не умел. И его всё устраивало.       Но Глеб. Глеб вляпывался в отношения время от времени, думая, что наконец нашел, что искал. Но никогда это не было правдой. Все его жемчужины оказывались обычной подделкой. И после очередного горького опыта Глеб пропадал на много-много месяцев. Купался в алкоголе, траве и бесконечных вписках. С неизвестными людьми, среди слишком легкомысленных девушек и рядом с теми, кому нужны лишь его бабки.       Стефана это всегда бесило. Бесило то, что Глеб растрачивал себя в такие моменты жизни. Бесило, что он терял его. Он терял своего лучшего друга.       — Просто трахаемся, — пожал плечом Глеб, затягиваясь следом. Слишком очевидная попытка спрятаться за сигаретой. Очевидная для того, кто знает Глеба как свои пять пальцев.       Морозный воздух отрезвлял, а приглушенные басы из клуба напоминали об образе жизни лучшего друга. Концерты, закрытые вечеринки, алкоголь, сигареты. Нескончаемый поток информации, людей и звуков. Глебу слишком часто не хватало в жизни тишины.       — Ты не задерживаешься на одной дольше двух ночей, когда просто трахаешься, — аккуратно начал Стефан, сдерживаясь от того, чтобы закатить глаза и высказать этому идиоту, как неправдоподобно он звучит.       — Ну а на ней задержался, — отмахнулся Глеб, нахмурившись. — Такое бывает, когда всё идеально подходит под твои вкусы.       — Она не идеально подходит под твои…       — Стеф, она красивая. Пиздецки сексуальная. И я её хочу. Этого достаточно, — перебил Глеб, разглядывая все эти малейшие изменения на лице друга. Злобные морщинки и недовольный тон. Слишком долгие затяжки. Слишком напряженный рот.       — Ещё хочешь подвозить её до дома, заваливаться к ней на рабочее место и постоянно звать на ужины, — перечислил Стеф. — Что происходит, Глеб? Хватит уже юлить.       Стефан прекрасно знал, что происходит. Но хотел, чтобы это признал и Глеб.       — Почему тебя это так ебёт? — выдохнул Глеб, прикрывая глаза от усталости.       — Потому что мы оба знаем, что тебе с ней интересно. Интересно её заполучить. Но как только у тебя получится — ты потеряешь интерес? Я не хочу, чтобы ты её обижал. Тем более теперь она мой сотрудник. А это значит что мне не плевать на её состояние.       Стефан почти не врал. Ему правда было не плевать на её состояние. Но больше ему было не плевать на Глеба. А убедить его оставить всю эту затею с конфетно-букетным периодом поможет только взывание к совести. Ведь девчонка и правда не заслужила быть очередной брошенной шкурой. Только не она.       — Её я точно не обижу, — буркнул Глеб, мигом вспоминая все свои опасения на счет девушки. Он прекрасно знал и без Стефана, что способен остыть за один миг. И тогда ему будет совершенно плевать на её чувства. А он точно не хочет делать ей больно.       — Она спрашивала о тебе, — нехотя бросил Стефан.       — Серьёзно? — едва не подавившись дымом от удивления, выпалил Глеб, пожирая Стефана взглядом. Словно хотел убедиться, что тот точно не шутит над ним.       — Ты говнюк, Голубин, — громко цыкнул Стеф, жалея, что вообще лезет во всё это. Не надо было ему говорить. Не надо было. Тот огонь, что распалялся в глазах Голубина от полученной информации, не сулил ничего хорошего.       — Если бы ты знал, как сильно ты прав, — фыркнул Глеб, едва сдерживаясь, чтобы не расплыться в слишком довольной улыбке от осознания того, что ей не похуй.       Ей на него не похуй.       — Я не шучу. Хватит пудрить ей мозги. Она переживает. Я просто не хочу, чтобы ты портил ей жизнь, — слишком серьёзный голос Стефана начинал напрягать. Этот сукин сын слишком любил брать ответственность за своих работников. — И себе в придачу. Будешь потом жалеть.       — Это говорит человек, который сам постоянно использует девочек ради удовлетворения своих низменных потребностей…       — Глеб, я серьезно. Перестань. Выбери себе пустышку с огромными сиськами и делай с ней что хочешь. А Кира и так целыми днями грузится о чём-то своём. Твой вклад в её терзания совсем не обязателен.       — У меня не стоит на огромные сиськи, — фыркнул Глеб, закатывая глаза. Теперь это его любимая привычка. — Так и что же она спрашивала?       Клубок дыма направился вверх, а сердце Голубина забилось чуть чаще. Одна из успокаивающих функций сигарет — это глубокое дыхание. Глубокое, полное медленной смерти, но успокаивающее в моменте. Как и вся его жизнь. Безрассудные поступки и неконтролируемые эмоции, облегчающие данную секунду его жизни, но пагубные для будущего. Как бесконечное удовольствие от того, что в конце концов тебя убьёт. Никотин. Привязанность. Влечение…       — Спрашивала, куда пропал. Обычный вопрос от тех, с кем «просто трахаешься», да? — злобный тон Стефана остался незамеченным для Глеба. В глубине души он знал, почему друг так злится. Знал, что ему всегда было тяжело выносить страдания Глеба. И в конце концов Стефан просто привык ограждать его от любых отношений. Даже начал заигрывать с Окси, когда Глеб остыл, чтобы та больше не доёбывалась до Голубина.       — Ты ревнуешь или завидуешь? Или и то и другое? — подначивал Глеб, прячась за шутками. Но Стефан лишь продолжал злобно смотреть в ответ. Его можно понять. То, как ведёт себя Глеб с разбитым сердцем, пожалуй, самое сложное испытание в жизни других людей. Близких ему людей. — И что ты ответил?       — Что ты часто так поступаешь, кусок говнюка. Не звонишь, не пишешь и хуй кладёшь, — бросил Стефан.       — Стеф, какой же ты заебатый друг у меня, — недовольно цыкнул Глеб. — Подставляешь, запрещаешь общаться…       — Общайся сколько влезет, только потом не жалуйся в очередной раз. Идёт? — покачал головой парень. Это точно не доведёт до добра. Вся эта хуйня с горящими глазами и бегающим взглядом. С нервозностью и предвкушением. Всё это очень и очень плохо. Глеб был уже потерян.       — По рукам, моя дорогая нянька, — отчеканил Глеб, заставляя Стефана лишь в очередной смириться.       Смириться с неизбежным.       — Глеб, ты же знаешь, чем это кончится, — в последний раз предпринял попытку друг. — Она вся такая «не такая», как все в твоей жизни, ломается и не даётся тебе, отвергает твои ухаживания и тебе пиздец как это всё нравится. Добиваться её. Я понимаю эту хуйню, ты же знаешь, что понимаю. Но блять… просто пожалуйста, умоляю тебя, представь на секунду, что она наконец тебе досталась. Так, как ты и хотел. Что дальше?       — Ну а что там дальше у нормальных людей? Свадьба, дети, — нервно усмехнулся Глеб, затягиваясь подольше. Задерживая дым в легких. Чувствуя себя куском дерьма. Стефан умел вызывать это чувство. Представь, что она тебе наконец досталась. Что дальше? Хах.       Ничего. Безразличие — вот, что дальше.       — Не ты ли говорил, что никогда не женишься? — приподнял бровь Стеф. Его лучший друг — идиот. Что ж теперь поделать.       — Стеф, ради всего святого или любой другой хуйни, — поморщился Глеб, выкидывая окурок и растирая ладони, окоченевшие за время перекура. — Мне ебут мозг слишком часто, чтобы ещё и ты этим занимался. Уймись. Всё со мной будет в порядке. И с ней тоже. Наверное. А если не будет, то я уверен, что ты меня вытащишь из любой задницы. Как ты и любишь. Погнали внутрь уже.       — Нет, на этот раз я тебя брошу в твоей заднице. И выгребать будешь сам, — тихо буркнул Стефан, качая головой и следуя за другом обратно в клуб.       Один из самых действенных способов сделать себе больно — напиться. Но одновременно и самый опасный. Кира помнила, как впервые напилась до беспамятства. Это было после того, как она узнала, что Жени уже несколько дней нет в стране и он даже не соизволил предупредить её об этом.       Вкус алкоголя она ненавидела. И каждый глоток вызывал тошноту.       Так что это было идеальной пыткой.       — Виски, — голос дрогнул, выдавая её страх. Она собирается падать так низко, как не падала уже очень давно. И об этом никто не знает. Никто не знает где она, что с ней и куда снова её занесет сегодняшняя ночь. Даже чёртов Глеб Голубин этого не знает. Стоило ему всё-таки повесить свой ебучий адресник на неё.       Отвратительная музыка долбила по ушам, пока она опрокидывала в себя стакан. Это только первый. Его нужно выпивать разом. А дальше уже будет проще.       — Ещё один… — скривившись, Кира сделала заказ и вытерла губы тыльной стороной ладони. Ну и гадость, господи.       Интересно, сколько она выпила в прошлый раз? И как оказалось в чужой квартире…       — Почему виски?       Кира мысленно закатила глаза. Вообще сегодня она не планировала традиционные заигрывания с идиотами вокруг. Особенно после того, что произошло в последний раз. Но раз уж без этого никак…       — Потому что крепкий, — буркнула она в ответ, соображая, стоит ли сегодня ехать с незнакомцами. Скорее всего она не сможет поехать домой после секса. Так что наверное лучше не ехать.       Да и сексом заниматься не хотелось. Не то, что не хотелось: её тошнило от одной мысли. Может, поэтому она уснула в ванной? Сказала какому-то парню, что в душ, а сама решила не возвращаться?       — Хочешь напиться? — гоготнул парень, усаживаясь за барную стойку рядом с ней. — Похвально. Ну тогда следующий стакан за мой счёт. Обычно девчонки балуются дрябеденью по типу Пина-колады или какого-нибудь Мохито.       Дальнейшие слова парня слились в один поток совершенно неинтересной болтовни. Кира зажмурилась, выпивая третий стакан. Сознание повело. Руки стали ватными. Язык начал слегка неметь. Музыка стала звучать как под водой.       Началось.       — Ещё… Ещё один, будьте добры, — тяжело выдавила Кира, слыша смех парня сбоку. Да, это и правда смешное зрелище. Она смешна.       Ну как можно было вляпаться в такое? Почему просто нельзя было уехать от него на утро? Ну снял с моста и дальше что? Подумаешь. Подумаешь, что никто кроме него не остановился. Подумаешь, что всему миру абсолютно насрать. Подумаешь, что он был слишком заботливым за эти пару дней.       Ей стоило жечь свою кожу сильнее, раз она оказалась тут сейчас. Стоило быть к себе ещё строже. Стоило блять думать головой.       Четвертый стакан покоился в пальцах. Его она будет пить медленнее. Будет шататься по танцполу. Будет падать. Будет смеяться. Будет чувствовать, как чужие руки поднимают её вверх. И эта секунда мнимой заботы будет заглушать одиночество. Тут о ней заботятся. Как будто заботятся.       Как будто проводят до дома. Как будто уложат спать. Как будто оплатят счет.       Как будто всем совершенно не насрать на неё.       Даже этому мудаку сбоку от неё.       — Слушай, — заплетающимся языком проговорила Кира, доставая телефон из кармана. — Ты можешь набрать одному парню? Набери Глебу. Он так и записан, но надо переименовать. Спроси у него… тебе надо спросить, почему он… нет, не так. Скажи просто что он мудак, ладно? Давай. И заодно переименуй.       Она протянула парню свой телефон, подпирая слишком тяжелую голову рукой.       Нет, правда. Сейчас идеальное время, чтобы сказать ему об этом. Что он мудак. Пусть знает. И Жене пусть передаст.       — А ещё скажи, что я так и знала. Скажи, что я знала, что так будет, — хмуро добавила Кира, всерьёз надеясь на то, что парень ей поможет.       Но тот лишь смеялся, глядя на неё.       — Ну ты и подонок. Помоги, говорю, — разозлилась Кира, жалея, что не может даже пихнуть незнакомца в знак недовольства. Ведь если промахнется, то точно упадёт. А ещё не время падать.       — Бывший? — снисходительно спросил парень.       — Угу.       — Слушай, звонить бывшим — это всегда хуёвая затея. Давай лучше выпьем ещё по одной и забудем про этого мудака.       — Ага… — Кира хотела только одного. Перестать нахуй чувствовать что-либо.       Парень чокнулся с ней бокалами, и она осушила четвертый. Блять. Четвертый стакан виски, который она должна была пить медленно.       — Будьте добры… — прохрипела Кира, чувствуя себя словно без спасительной соломинки в руках. Без чёртового стакана, который спасает непонятно от чего.       — Повторите нам, — перебил парень. — Меня кстати Макс зовут, а ты у нас…?       — Мне надо в туалет, — брови свело от слишком долгого напряжения, и Кира поняла, что всё это время хмурилась. Сползла с барного стула, тут же чувствуя чужую руку на своём локте. Гадость какая. Громко шикнув, она выдернула свою руку и отшатнулась, едва не падая. — Не надо хватать меня.       — Так ты же не видишь, — слегка ошарашено начал парень, но всё ещё слишком нагло.       — Как это взаимос… связано… забей, просто не трогай меня, — выплюнула Кира, собирая все силы на этот ответ. Господи ты боже. Ну почему она всегда нарывалась на долбоёбов?       Кстати о долбоёбах. Пальцы непослушно, но все же искали его номер. Он говорил, что поставил его в быстрый доступ или ей это приснилось? Она бы не удивилась.       Поднеся телефон к уху, она слушала листаемые контакты. Благо, их не так много. Даже старый номер Жени был. Может, стоит набрать и ему заодно?       Глеб. Вот оно, наконец!       Нажав кнопку вызова, Кира одной рукой шерудила вокруг себя, чтобы найти опору в виде стенки и доползти до места, где будет потише.       — Я просто хочу тебя проводить, малышка.       Он ещё тут? Она думала, что он уже давно отстал…       — Я дойду самостоятельно, — вяло выдавила она, понятия не имея, куда вообще движется.       — Буду считать это победой: ты мне набрала. Первая, — голос Глеба звучал так, словно из другой Вселенной. А ещё так, словно он никуда и не пропадал. — Ты что, опять на своих блядках?       Глеб был даже не уверен, что она его слышит из-за музыки, что долбила в телефоне.       — Зай, ты не очень-то готова сейчас к разговорам с бывшими, поверь…       — Глеб, мне нехорошо, — выдавила Кира на фоне слов парня рядом. Она их не слышала, только звуки. И из головы мигом вылетели все оскорбления. Точнее, она определенно помнила, кем считала Голубина. Но как только услышала его голос, то захотела расплакаться. Ведь в конце концов он хотя бы взял трубку. Ему хотя бы можно позвонить.       Женин голос у неё шанса услышать уже не было.       — Скажи, какой клуб, — удивительным образом тон Глеба становится таким напряженным и одновременно взволнованным за долю секунды. Кира все никак не могла поверить, что это все по-настоящему. Что он действительно переживает. Скорее всего нет.       — На ленинградке, — закусывая губу, чтобы не допустить града слёз, выдавила Кира. Она бы очень хотела уметь не плакать. И очень бы хотела быть злой на Глеба. Но не получалось. Она всё ещё шла вперёд и только это, кажется, спасало от внимания назойливого незнакомца, что привязался следом. — То ли 47 дом то ли 49… ты… Глеб, ты можешь, пожалуйста, просто…       — Кир, сядь где-нибудь в сторонке и жди, просто жди. Ни с кем не говори и не бери в руки напитки. И не отрубай звонок. Будь на трубке.       Кира снова сильно хмурилась, чувствуя боль. Глеб говорил так напряженно и так строго. Она все силилась понять, почему он так напряжен. Ведь это она должна злиться на него.       — Извините, — на автомате произнесла она, понимая, что только что врезалась в кого-то. За спиной тут же послышались голоса. В том числе её новоиспеченного хвоста, следующего за ней по пятам.       — Смотри куда идешь!       — Вань, не начинай.       — Бро, она вообще-то слепая. Натурально слепая. Так что извинись.       — Чё сделать?       — Малыха, ну зачем же так напиваться? — рядом послышался совсем незнакомый новый голос, выбивший из колеи. — Ты ж на ногах еле стоишь.       Кира чувствовала себя в ловушке. Всё, что она хотела — это просто отойти подальше от намечающейся драки, от кучи людей, внимание которых она привлекла, от чужих глаз. Просто немного отойти. Слишком много всего. Слишком много. Она ещё не в том состоянии, чтобы падать. Она это знала. Она стоит на ногах.       — Чтобы ты спросил, — поморщилась Кира, делая новый шаг вперёд и тут же оказалась окутана свистом множества голосов вокруг. Теперь людей было ещё больше. Будто бы их было тысячи, гребаные тысячи, от которых уже не сбежишь.       Она начала протискиваться сквозь эти тела, но её запястье схватили, разворачивая обратно.       — Повтори? — угрожающе прошипели ей в лицо, на что она лишь усмехнулась. Драться в клубе она будет впервые.       Но в этом определённо был смысл. Ведь она сможет представлять лицо Жени, когда будет бить.       — Всё, оставь её в покое, серьезно будешь выяснять отношения с девчонкой?       Видимо, друзья. Как «благоразумно». Даже слегка грустно.       — Просто надо за базар отвечать…       Кира прыснула, не в силах выносить этот цирк. Она и правда раньше только слышала такие перепалки в клубах, но никогда не вступала в них. Что ж, однозначно все участники сильно хотели острых ощущений.       — Что-то смешное говорю?!       Теперь Кира заливалась уже полноценным смехом, понимая, что парня держат друзья, не давая ему приблизиться к ней. По крайней мере звуки возни и обрывки матных слов говорили ей именно об этом.       И только она открыла рот, чтобы сказать, насколько же это всё жалко и нелепо, как мозг уловил крики в трубке, которую она ещё сжимала в опущенной руке.       — Ты решила устроить драку, серьезно блять?! — поднеся трубку к уху, Кира тут же пожалела, почти что теряясь от слишком громкого крика. — Что ты творишь, Кир? Просто что ты творишь?!       — Напиваюсь, — бросила девушка, потирая лицо свободной рукой. Шаркающие по полу ноги донесли её наконец до ближайшей стены, по которой она и сползла вниз. — И ещё звоню тебе, чтобы сказать, какой ты мудак.       — Это всё просто замечательно, солнце, драка в твоём плане тоже была?       — В моём плане всегда есть что-то экстремальное, — отмахнулась Кира, не понимая, почему он злится на неё ещё больше. Ничего же не произошло.       — И это всё просто потому, что я решил дать тебе немного отдохнуть от себя? Правда будешь продолжать говорить, что тебе всё ещё никто не нужен?       — Я хочу домой, — еле ворочая языком, сказала Кира, игнорируя его слова. Всё равно ничего полезного не скажет.       — Тебе самой не надоело? — выдохнул Глеб. На фоне слышался звук мотора, и где-то в глубине души Кира задумалась, на какой скорости он летит. Идиот.       — Надоело что? — устало выдохнула она, теряя нить разговора и не помня, что говорила до этого.       — Постоянно бегать от самой себя.       Кира прикрыла глаза, не расслышав бормотания парня на том конце трубки. Скоро он приедет. Наверное. Она до конца еще не верила в это. Но всё указывало именно на этот факт. Так странно.       — Ты в порядке? — запыхавшийся голос того парня, что ввязался в драку снова возник рядом, неприятно резанув слух. От него пахло потом. Алкоголем. И безумием.       — Отвали, — поджав коленки к груди, Кира уронила лоб на них, расплываясь в своей собственной тягомотине из притупленных чувств.       Но даже сквозь эту пелену она снова почувствовала чужое прикосновение к своей ноге. И это сильно взбесило её. Только она не могла понять, как именно это выразить. Крик застрял ещё где-то в зародыше, а лицо было слишком каменным, чтобы изображать эмоции. Она устала. Чертовски устала.       — Увезти тебя отсюда? Выглядишь хуёво, — продолжал парень.       Интересно, почему раньше она не замечала, насколько отвратительно звучат эти слова? Она не стала поднимать головы, игнорируя парня. Может, ему просто надоест.       — Съеби отсюда, и я сделаю вид что не видел твоего жалкого ебала рядом с ней.       Или Глеб появится как нельзя вовремя.       Рука с её ноги тут же пропала, а дальше она уже ничего не понимала, кроме одного.       Глеб правда здесь. Ей это не снится.       — Слышишь, а ты не охуел ли часом? — остатки желания драться с новой силой пополнялись в маленьком мозгу её нового знакомого. Кира хмыкнула. Идиотизм. — Ты считаешь, что тебе все можно, заднеприводный? Иди командуй своими шавками. Подсос.       Кира невольно подняла голову, пытаясь разобрать, насколько вероятна новая драка прямо напротив неё. Но Глеб лишь хмыкнул, качая головой и потирая переносицу.       — В одном ты прав, мне действительно всё можно, — ответил он, обходя парня, чтобы присесть к Кире. Из-за спины Глеба тут же показались два охранника, подхватив все ещё взбудораженного крикуна под обе руки, чтобы вывести.       Кира мгновенно почувствовала этот запах. Ей казалось, что она уловила знакомые нотки как только услышала его голос, но на самом деле она просто слишком хорошо помнила его парфюм.       — Какого чёрта ты постоянно оказываешься рядом? — еле слышно спросила она, жалея, что не забрала пятый стакан. Сейчас она бы с радостью спряталась за ним от этого взгляда. Слишком пронизывающего. Буквально вычерчивающего рваные тонкие линии на её коже. Обжигающего. И одновременно… она не могла объяснить этого точно, но этот взгляд всегда означал, что она чувствует себя безопасно.       — Только лишь потому, что ты сама этого хочешь, — хмыкнул Глеб, мягко взяв её ладони в свои и помогая встать.— И мне льстит, что ты звонишь мне, чтобы сказать как сильно я тебе не нужен. Но научись уже просить быть рядом нормально.       Его голос оказался прямо около уха. Он так любил понижать его и делать таким бархатным, щекоча кожу шепотом. По шее побежали мелкие мурашки, словно подзадоривали и просили ещё. Всё, что угодно, только бы ещё немного ощутить это на себе.       Жаль только, что Кира не была согласна со своим телом. Ей было почти неважно, что она так хотела его. Потому что она привыкла к этому. Привыкла к сексу. И простое желание не значило ничего.       Гораздо более важные вещи происходили всегда не в постели.       — Отвези меня домой, — проскулила Кира.       Очередная волна жалости к себе на фоне появившегося рядом Глеба начинала накатывать с новой силой. Он будто был живым напоминанием о её настоящей тоске. О той точке, что отрывает от и так потрёпанного сердца по кусочку, пережевывая своими гнилыми зубами. Доставляет боль. Каждую секунду — боль. От того, что он уехал. Бросил её. И сделал это с особой жестокостью. Он уехал так, словно хотел унизить и показать, насколько сильно она ничего для него не стоила. Женя. Самый главный подонок в её жизни.       Глеб крепко прижал её к себе, уводя подальше из этой атмосферы вечного и фальшивого праздника.       — Кир, — голос Глеба звучал где-то далеко, приглушено и неразборчиво. Она не хотела его слышать. Она хотела просто чтобы… чтобы он знал, как ей больно. — Ты ведешь себя как ребёнок. И я знаю, что ты уверена в правильности своих действий. Знаю, что тебе нравится себя истязать, гулять по мостам и по чужим хуям, нарываться на неприятности лишь бы не замечать реальности. Но это пиздец какая детская позиция. И да, я в курсе, что ты сейчас в стельку и не воспримешь и сотой доли того, что я говорю. Но ты так сильно выводишь меня из себя, что я просто не могу не говорить этого.       Его грудь слегка вибрировала от злобных слов, в которые Кира так и не вслушивалась. А ткань футболки была такой мягкой и приятной, что Кира думала только о том, как было бы здорово сделать себе подушку из неё. С его запахом. Да, она бы тогда точно перестала отказываться от сна. И кошмары наверняка бы перестали сниться. Она закрыла глаза, зацепившись за ткань рукой, пока заплетающие ноги переставлялись с божьей помощью. Приятно. И спокойно.       Почему он снова с ней носится? Ушел же. Покинул, так же, как и Женя, но все равно в итоге тут. Жмёт её тело к себе, отчитывая за какую-то ерунду. Какой же кретин все-таки.       Алинин голос, хихикающий в голове и повторяющий, что стоит дать ему шанс, никак не хотел униматься. И Кира бы с радостью поддалась этому соблазну. Дать шанс в первую очередь себе.       Но нельзя. И хорошо бы помнить об этом.       — Ты больше не ходишь по клубам.       Кира нахмурилась, понимая, что пахнет его машиной. Сама она оказалась уже в кресле, а Глеб занимался пристёгиванием её беспомощного тела.       — Потому что меня это бесит, — отвечая на недоумение на лице девушки, продолжил Глеб. — Можешь называть это абьюзом или любым другим модным словом, мне поебать.       — Я хочу домой, — слабо повторила Кира, силясь понять, что говорит ей Глеб.       — Скоро, — буркнул Глеб, закрывая её дверь и тяжело выдыхая вверх зимний обжигающий воздух. Ну ёб твою же мать. Эта девчонка заставляла всё это нутро протестовать против своих же чувств. Он был бы пиздецки рад выкинуть её из головы. Но чёртов Стефан вчера в клубе с рассказами о ней. И этот звонок. Твою же мать. Он был уверен, что она не стала бы ему и дальше звонить. Но она думала о нём все эти дни. И теперь злится, что он пропал. Маленькая дура. Ведь он готов был надоедать ей каждый гребаный день. Если бы не её колкости.       Сев в машину, Глеб оглядел её размякшее тело. Она часто дышала, расстегнув куртку, а на щеках был румянец. Глаза прикрыты и совершенно потерянное сознание.       — Ты теперь моя. И нихуя с этим уже не поделаешь, — тихо прошептал он самому себе, зная, что Кира не слушает. Утопил педаль газа, наконец позволяя себе немного выдохнуть и признать, что ему нравится.       Она ему нравится.