Теперь я тебя вижу

      Глеб не мог перестать смотреть на неё, хоть и знал, что не будет до конца удовлетворён. Он будто искал способ оставить её тут навсегда. Может, он увидел бы мимолетную эмоцию на её лице или хоть намек на то, что она и сама этого хочет. И тогда он бы вздохнул свободно. Но не сейчас.       Ей так шёл белоснежно-белый цвет, в котором она утонула. Махровый халат и огромного размера постельное белье в его любимых отелях всегда были идеально белыми. Но никогда он не помнил такого, что он всерьёз любовался девушкой в этих отелях.       Кира спала и кажется наконец спокойно и без кошмаров. Глеб сначала не поверил, когда увидел, как быстро она отключилась после душа. Ведь он планировал, что она ещё поест.       Но едва её мокрая голова коснулась подушки, Кира провалилась в сон, оставляя надежду Глеба на потом. Он покормит её, даже если ему придётся связать и пихать чертовы круассаны ей силой.       Устало встав с дивана, Глеб тоже отправился в душ, надеясь немного охладиться и прояснить мысли. Вчерашняя ночь все ещё сказывалась на организме. Потому что тот адреналин, который он испытал, когда услышал голос прыгуньи, кажется, запустил в нём все экстренные механизмы. Она вечно норовит вляпаться во что-то. Каждую секунду. Поэтому так быстро он еще ни к кому не ехал.       И он наверное соврал бы, если бы сказал, что не получил удовольствие от того, что именно он ехал к ней, чтобы помочь. Именно ему она позвонила.       Кира вздрогнула, а затем сразу же услышала шум воды, понимая, что проснулась. Сердце стучало чаще обычного, а голова всё еще была тяжелой. Она рвано выдохнула, сосредотачиваясь на ощущениях во всём теле. Кончики пальцев неприятно покалывало, словно от холода, хотя всё остальное тело определенно находилось в тепле.       Неужели ей снова что-то снилось? Она не могла вспомнить, но догадывалась, что заснула совсем ненадолго. Живот ныл от голодной боли и бесконечной тошноты. Ладно. Ей пора было поесть.       Кира крепко зажмурилась до боли в веках, чтобы прийти в себя. Приподнялась к изголовью, вслушиваясь в шум за стенкой.       Глеб. Интересно, что вообще происходит в его голове? Думает ли он, что она сумасшедшая или наоборот считает её поступки банальными и до омерзения глупыми? И почему ему так нужно от неё внимание? Почему он так добивается своего дурацкого свидания, что готов на всё?       В голову лез только один ответ. Чтобы потом, получив её расположение, забыть о ней навсегда.       Это одновременно очевидно и глупо. Он ведь не Женя, это правда. Он вроде и заслуживает шанс. Только она боялась рисковать.       Дай мне грёбаный шанс.       Если бы это было так просто.       Глеб застал её витающей в своих мыслях, а не мирно спящей, скользнул взглядом по фигуре, укутанной в халат и едва заметно покачал головой.       — Сколько ты поспала у Алины? — вытирая мокрые волосы полотенцем, бросил он, подменяя свою обеспокоенность раздражением.       — Не знаю. Но алкоголь помогает уснуть, так что… Мне бывает тяжело спать, я не специально страдаю бессонницей, — несвязно пробурчала Кира себе под нос, корябая ногтем свои руки и всё ещё думая о другом. Но с каждой новой секундой её отрешенность сменялась другими чувствами.       Его наезды на неё становились всё более и более невыносимыми. Не потому что он делал что-то жестокое, а потому что она потеряла свою способность раздражаться так сильно, как раньше. Вместо этого её накрывало чувство вины.       Ему приходится носиться с тобой.       Глеб не ответил, вызывая в Кире ещё больше тревоги и неловкости. Лучше бы отчитывал её, чем так.       — Что тебе снится? — кровать рядом с ней прогнулась, и Кира сильнее впилась в кожу ногтем. Каждый раз, когда он приближался, она испытывала совершенно ненормальную смесь надежды и страха.       — Иногда мама, — тихо сказала Кира, опуская голову вниз. — Иногда просто образы чего-то. Иногда я не помню, что мне снится, просто просыпаюсь и мне страшно.       Глеб проглотил все слова, которые потоком вырывались из глубины сердца. Её кошмары — это её собственная мать. И она до сих пор не понимает этого.       — Если ты думаешь, что твоё молчание не выдаёт тебя, то ты ошибаешься, — Кира вроде и хотела вложить в свой тон хоть каплю издёвки, но вышло как-то жалостно. — Я слышу, как ты пыхтишь от злости.       Глеб и сам понимал, что молчал слишком громко, чувствуя, как растёт гнев в груди, норовя разорвать его на части изнутри. Грёбаная мать Киры, грёбаный отчим.       — Кир…       — Нет, я не разрешаю тебе. Не говори ничего, — перебила девушка, и Глеб поджал губы. — Мне и так непросто было тебе рассказывать такое.       Парень прикрыл глаза, тяжело выдыхая. Она права. Она хотя бы пытается говорить с ним сейчас.       — Я очень хочу есть, — еле слышно произнесла Кира, заставляя парня удивиться в очередной раз.       — Добровольно? — усмехнулся он. — Я уже думал придётся заставлять.       — А сколько сейчас времени? — хмурые брови Киры смотрелись как всегда невъебенно мило даже на фоне её совершенно разбитого вида.       — Ты минут двадцать подремала, — вскинув руку, Глеб посмотрел на часы. — Можем сходить вниз, тут есть ресторан при отеле. Или я закажу еды в номер.       Кира молчала, искренне не зная, что ему ответить. А когда кровать рядом с ней прогнулась, она слегка выдохнула. Почему-то сейчас хотелось, чтобы Глеб был чуть ближе. Слегка придвинувшись к нему, она неожиданно для Глеба потянулась рукой к его лицу и, коснувшись кончиками пальцев лба, аккуратно повела выше, доходя до волос. До чего же они были мягкие. Кира медленно, но уверенно провела пальцами между прядей, опуская руку на плечо парня.       — Я бы хотела узнать, как ты выглядишь, — тихо произнесла она, заставляя сердце Глеба ёкнуть. Будто она признавалась в том, чего он никак не ждал. И не надеялся ждать. — У тебя такие длинные и мягкие волосы. Всегда очень вкусно пахнут…       Глеб опустил голову, неловко смеясь. Она делает ему комплимент. Надо же.       — Хочешь знать, симпатичный ли я, прежде чем соглашаться на свидание? — прикусив губу, съёрничал он и поднял взгляд обратно на неё.       — Я и так знаю, что ты симпатичный, — покачала головой Кира, скользя рукой вниз по его предплечью и спускаясь к кисти. Она обожала такие руки. С выступающими венами, худые и при этом крепкие. Конечно, она знала, что он симпатичный. Это было очевидно. — Для того, чтобы это понять, не обязательно видеть.       — Дорогой и вкуснопахнущий парфюм не гарантирует смазливого лица, — дёрнув бровью, сказал Глеб, вспоминая всё, за что она могла зацепиться в его образе.       Кира снисходительно улыбнулась, проходясь пальцами по его костяшкам и затем вложила свою ладошку в его.       — Я не только нюхаю тебя. Но и нахожусь рядом. Касаюсь тебя. Сплю с тобой. Спорю с тобой. Не думай, что «симпатичный» — это только лишь смазливое личико.       Глеб затаил дыхание, слушая её и прожигая взглядом её ладонь в его руке. Блять, что вообще происходит в её голове? То отталкивает изо всех сил, то касается его так, словно это абсолютно нормально. Может, она просто играет с ним? Или наоборот, борется с собой, понимая, что тоже хочет узнать его ближе.       — Может, ты просто в очередной раз пытаешься отвлечь меня от попытки покормить тебя? — закончил он свою мысль вслух.       — Нет, — смущенно выдавила Кира в ответ и потянула руку на себя, высвобождая из ладони Глеба. — Просто…       Глеб сжал пальцы, не отпуская её, и придвинулся ближе, утыкаясь кончиком носа в её.       — Просто ты постоянно сбиваешь с толку, — закончила Кира, сглатывая. Он буквально обдавал её своим жаром. — Можно мне?..       Её вторая рука робко поднялась выше и легонько коснулась щеки, и Глеб закрыл глаза.       Тебе можно всё, что захочешь, — подумал Глеб, думая, что вот-вот скажет это вслух, но мысли быстро улетели куда-то далеко, когда её пальцы заскользили по его коже. Она водила ими по скулам, аккуратно касалась век, спускалась к губам, очерчивая их средним и безымянным пальцем, а большим касалась подбородка. Глеб дёрнулся вперёд, не открывая глаз, и остановился в миллиметре от её губ, чувствуя на своей коже её тихое дыхание. Он так хотел поцеловать её. Но она оставалась неподвижной, не делая к нему шаг вперед, и его это останавливало. Глеб хотел, чтобы и она этого хотела.       — Я спущусь, чтобы заказать еды в номер, — прохрипел он с трудом, давая ей больше пространства и отодвигаясь, но не выпуская второй руки. — Не хочу таскать тебя по рестикам в таком состоянии.       — Хорошо, — Кира неловко заправила локон за ухо, пытаясь не думать о том, как выглядела пару секунд назад. Она словно открывала перед Глебом дверь, которую долгое время держала закрытой под десятком цепей. И от этого чувствовала себя абсолютно обнаженной перед ним. И уязвимой.       Он в спешке вышел из номера, словно они в первый раз чуть не поцеловались. Кира неловко потирала руки, время от времени сжимая запястья пальцами до боли.       Чёрт. Она начинала сходить с ума от внутренней борьбы. Минуты без него тянулись как вечность, заставляя Киру варится в потоке тяжелых переживаний и тревоги. Так что к моменту его возвращения она была выжата сильнее, чем до сна.       — Я не знаю, что ты обычно ешь кроме круассанов, так что взял почти всё, что было… — пробормотал Глеб, шурша пакетами.       Кира не смогла найти сил, чтобы ответить и слабо кивнула, не зная, смотрит ли вообще Глеб в её сторону или нет. Почему-то всё ещё хотелось провалиться сквозь землю.       — У них было даже мороженое в огромной банке, — продолжил Глеб через время. — Так что можем косплеить американских подростков и есть ложками прямо из неё, валяясь на кровати.       Кира вдруг отчетливо поняла, что Глеб тоже нервничает, и это совсем сбило с толку.       — И даже не будешь приставать? — сдавленно спросила она, закусывая губу.       — А что, хочешь?       — Нет. Я…       Глеб еле сдержал себя от порыва умолять её продолжать говорить. Он будет слишком напористым, а действие рождает противодействие. Каждый её неуверенный шаг в его сторону не должен встречать требований о большем. Но ему так нужно было узнать, о чем она постоянно молчит с ним.       — Значит, только мороженое, — кивнул он, сразу же стиснув после этого зубы. Тяжело держать себя в руках.       Он включил телек, чтобы не слышать эту тишину между ними и не соблазняться на попытки её разрушить своими вопросами. Вытащил круассан, шурша пакетом и наполняя комнату запахом сливочного масла. Перед Новым годом как всегда крутили какую-то часть Гарри Поттера, и свет от фильма тускло рассеивался прямо на кровать, где сидела Кира, прилежно ожидая еду. Глеб поймал себя на мысли, что не включил свет ни разу, как они здесь оказались.       Когда он в первый раз привел её к себе домой, всё тоже было в темноте. Им обоим шла эта атмосфера. Потому что в ней было комфортно. Ему всегда, а она никогда не возражала.       — Круассан, сэндвич с какой-то бурдой и банка мороженого, — закончив приготовления, Глеб уселся к Кире на кровать, пододвигая поднос.       — Спасибо, — безучастно произнесла Кира, и Глеб лишь спустя мгновение заметил, что она слушает фильм с каким-то удивительным выражением лица.       — Признаться, не думал, что там будет что-то интересное, — сказал Глеб и затих, наблюдая за ней.       — Да... — медленно протянула Кира, все ещё вслушиваясь в диалоги, а затем дернула головой и часто заморгала, пряча лицо от Глеба. Уголки её губ дёрнулись вверх, пытаясь сфабриковать улыбку, но очевидно она грустила. — Столько воспоминаний сразу нахлынуло. Фильм моего детства.       Глеб не мог больше притворяться аккуратным и осторожным. С глубоким вздохом он уперся спиной в изголовье кровати и потянул Киру за руку на себя, заставляя положить голову ему на грудь.       Она лишь шмыгнула носом вместо возражений и прикрыла глаза, слушая его сердцебиение.       А через несколько мгновений Глеб почувствовал, как горячие слёзы потекли на его футболку. Господи, неужели столько боли может помещаться в одной девочке?       Ему даже почти не нужно было спрашивать, о чём эти слёзы. Она бы всё равно не ответила, но он уже научился интуитивно понимать, улавливать крупицы её жизни.       Он забыл, как дышать, как держать всё в своих руках и забыл, каково это — быть абсолютно равнодушным к чужим историям.       — Терпеть не могу, когда ты плачешь, — прохрипел он, чувствуя, как его собственное сердце рвётся от её слез и боли. — Потому что понятия не имею, как тебе помочь. И как сделать тебе хоть немного лучше.       — Ты и так делаешь лучше. Это меня и пугает, — сквозь слёзы проговорила Кира, чувствуя, как вырывается наружу то, что она годами не могла выплеснуть, копя в себе. — За последние четыре года ты, кажется, первый, кому удалось это. До тебя таким человеком был тот, кто потом ушёл, не попрощавшись. Я не хочу переживать это снова.       — Я ни за что не уйду не попрощавшись, — шептал Глеб, сильно прижимая её к себе и чувствуя в своем теле дрожь, которую она ему отдавала. — Кир. Даже если и придётся, я не уйду, не поговорив с тобой.       Он осёкся, вдруг осознав, что она выкручивает себе руки и с такой силой, что Глеб готовился услышать хруст переломанных костей в ближайшие секунды.       — Прекрати, солнце, — сжав её запястья, Глеб развёл ей руки, чувствуя, как сильно она сопротивляется. Кажется, это было её самое отчаянное и безумное сопротивление из всех. В желании сделать себе больно она не останавливалась практически ни перед чем. — Тебе не станет от этого легче.       — Я даже не знаю, соврала ли тебе, сказав, что никогда не хотела кончать с собой. Когда умер папа, я не помню, как вообще продолжала просыпаться по утрам. Для чего. А сейчас я просто бессмысленно хожу по этим клубам, думая, что ненавижу бывшего, всё бегаю из квартиры в квартиру, притворяясь бесчувственной, но по-настоящему я хочу лишь в одно место. Я хочу домой. Я хочу обратно в теплый светлый дом, где всё казалось таким спокойным и рядом был папа.       Из груди вырвались новые рыдания, заставляя Киру чувствовать себя на самом дне. Она никогда и никому не показывала того, что сейчас видел Глеб. Кроме одного единственного человека.       — Кирь... — одними губами прошептал Глеб, всё это время прилагая много усилий, чтобы продолжать держать её окаменевшие руки, которые она слишком сильно напрягала в попытках освободиться. Он и сам буквально оцепенел. Что ему, чёрт возьми, делать? Никогда, сука, никогда он не умел утешать тех, кто плакал перед ним. Но обычно ему и не хотелось.       Сейчас же он бы отдал всё, взорвал бы к чертям весь этот мир, если это помогло бы ей вернуться туда, где она была счастлива. Глеб почти не мог поверить, что когда-то она была совсем другой.       Кира снова всхлипнула, пытаясь держать рыдания где-то в горле и чувствуя под щекой промокшую ткань футболки парня.       — Только друзья меня так называют, — наконец выдавила она, не чувствуя пальцев из-за того, как сильно Глеб пережимал её запястья.       — Значит, мне нельзя? — грустно хмыкнул Глеб, постепенно разжимая побелевшие пальцы, потому как она наконец перестала пытаться себе навредить.       Кира тут же принялась вытирать мокрые дорожки от слёз со щек.       — Это значит, что ты говорил с Алиной. А она та ещё болтушка, — насупившись, с трудом выговаривала слова Кира.       — Не болтливей остальных, — отмахнулся Глеб. — Но зато хотя бы беспокоится о тебе. Мне почти стало спокойнее, когда я узнал, что в твоей жизни есть кто-то, кто способен на нормальное к тебе отношение.       Глеб пододвинул ей поднос ближе, намекая на то, что не забыл про прием пищи, и Кира медленно потянулась к звуку, нащупывая сэндвич.       Есть снова совсем не хотелось, хоть живот и завязывался в узел. Придётся заставлять себя. Она и сама понимала, что это нужно.       Поэтому она ела. Не чувствуя вкуса, пытаясь не думать о том, что ей не хочется. Стараясь изо всех сил. Только зачем?       Потому что он попросил.       Кира почувствовала, как этот голос внутри резал внутренности, отдавая ноющей болью по всему телу.       Ты пожалеешь, что так привязываешься.       Она дернула головой и заставила себя съесть ещё кусок. Теперь даже было приятно заставлять себя. Чувствовать, что тошнит. Чувствовать боль. Чувствовать…       — Неужели так невкусно? — прервал ее звонкий внутренний голос Глеб и аккуратно забрал из рук Киры половину сэндвича. — Ещё чуть-чуть и снова расплачешься.       — Каждый раз, когда я натыкаюсь на какое-то воспоминание из прошлого, у меня так щемит в груди, что дышать тяжело. Но я никогда никому не позволяла видеть себя такой, — опустив голову, произнесла Кира абсолютно безжизненным тоном. — Никогда. Пообещай забыть об этой позорной сцене к завтрашнему утру.       — Обещаю, — кивнул Глеб, прекрасно понимая её стыд и уязвимость перед ним. И если придётся, то он будет хранить этот вечер в своём сердце столько, сколько потребуется, пока она сама не захочет снова поговорить об этом.       — Хотелось бы верить, — почти беззвучно хмыкнула Кира.       — Только давай обойдёмся без "лёгкого сэлфхарма". Я и правда уже забыл. Тебе совершенно нечего бояться или стыдиться. Ты может быть не знаешь, — он скользнул взглядом по её заплаканному лицу, держась от желания вытирать влагу с щёк. — Но жизнь стоит того, чтобы дать ей шанс снова быть приятной. Дерьмо случается, люди умирают и уходят, но кто-то приходит взамен. А кто-то остается с самого начала.       Кира почти почувствовала попытку Глеба пристыдить её за то, что та вероятно не ценит присутствия друзей в её жизни. Ту же Алину. Может, Глеб и прав. Из-за того, как сильно затопила боль её в прошлом, она забыла обо всех остальных в настоящем.       — Жизнь переоценена, — проигнорировав его последние слова, Кира медленно сползла вниз, укладываясь обратно на кровать из сидячего положения. Глеб убрал поднос и лег рядом, молча глядя на неё. Он не знал, почему это было в нём, но он точно был уверен, что она ошибается и что когда-нибудь она поймёт это. И он будет рядом, когда это случится.       Кира дождалась, пока он уляжется и медленно, давая ему время на возражение, придвинулась ближе, а затем приютилась у него на груди, затаив дыхание. Он не возражал. Она выдохнула.       Слишком. Это всё слишком. Но она не хотела думать об этом. Не сейчас. Как бы она ни хотела помнить все уроки судьбы и как бы ни хотела уберечь себя от новой боли, в моменте ничего не получалось сделать, кроме как сдаваться тому, что с ней происходит.       Глеб чувствовал свою значимость и упивался этим, не признаваясь самому себе. Словно это правда означало, что он заслужил ещё немного её доверия. Это даже затягивало. Как сложная игра с желанной наградой.       Он водил по её плечу пальцами, пытаясь запомнить эти секунды, навсегда вбить ощущения себе под кожу и пропитать их её запахом.       В это время суток он обычно не спит, поэтому сон не шёл, оставляя Глебу шанс побыть в этом моменте подольше. Он слышал, как замедляется дыхание Киры и становится всё тише. Чувствовал, как она проваливается в сон. Ощущал, как еле вздрагивает её тело, а пальцы сжимают ткань его футболки. И тогда он гладил её по голове, успокаивая беспокойный сон.       Как же он оказывается скучал по этому.       К моменту, как в гостиничный номер начали пробиваться первые лучики утреннего солнца, голова Глеба опухла от бесконечного скроллинга соцсетей и беспорядочных заметок в телефоне в виде строк, что могут когда-нибудь стать полноценным произведением. Тело чувствовало себя не лучше, героически продержавшееся в одном положении всю ночь, лишь бы не нарушать сон прыгуньи. Так что когда она потянулась на нём, он с облегчением выдохнул от предвкушения скорых потягушек.       — Я подумал, что мы можем прийти на ужин к твоей семье хоть сегодня. Чего тянуть? — под протяжный стон Киры, прохрипел Глеб с наглой усмешкой на губах.       — Что? — сонно переспросила Кира, медленно соображая, как случилось так, что она снова просыпается на груди парня, которого планировала вычеркнуть из своей жизни ещё пару недель назад.       — Ужин с любимыми родителями, — повторил Глеб, наблюдая за тем, как она медленно садится, хмурится и приходит в себя.       — Привет, Сири. Поставь напоминание никогда больше не идти на сделки с Голубиным, — проговорила Кира, вяло вставая с кровати и планируя, как бы ей свалить на работу. В мозг врезалось вчерашнее ощущение душащих слёз. Чёрт, как же стыдно. Теперь сбежать отсюда, от его взгляда хотелось ещё быстрее.       — Поставила напоминание. Вы можете назначить время, на которое нужно поставить напоминание. Например…       — На каждый день, Сири.       — Серьёзно? — хмыкнул Глеб, наблюдая за этим симбиозом. — Думаешь, поможет?       — Конечно поможет, — Кира в спешке принялась за водные процедуры, напрасно надеясь, что Глеб даст ей закончить и мирно сбежать.       — Сегодня. Вечером, — сложив руки на груди, настойчиво повторил свой план Глеб, и Кира даже услышала раздражение в его голосе. Чёртов...       — Как минимум мне надо их предупредить. Как максимум подготовиться самой к этому, — буркнула Кира, отмахиваясь от него. Поспешно выйдя из ванны, она врезалась в край тумбы и тихо выругалась. — И вообще мне сейчас не до этого. Стефан хочет, чтобы я училась дальше. И оплатил мне курсы. Это так… ответственно. Ну либо ему не нравится, как я работаю, а уволить он меня боится.       — Давай эту чушь оставим на попозже, — закатил глаза Глеб, наблюдая за мельтешением прыгуньи. — Потому что сейчас тебе надо подумать о том, как преподнести родителям новость о том, что их ждет сегодня вечером. Я уже заказал тортик.       — Тортик?       — Тортик.       — Серьёзно ты подошел к вопросу. Действительно хочешь понравиться родителям, — скривилась Кира, не воспринимая его слова всерьёз.       — Солнце, я всегда серьёзен в таких вопросах. На кону свидание. Ну и ещё, — он перекрыл ей проход, заставляя наконец остановиться и предстать перед его требованием назначить встречу сегодня. — Позвони маме. Не хочу доводить до того, что я вынужден буду прийти без приглашения.       — О господи, — закатив глаза, простенала Кира. — Хорошо, но ты сам себе палки вставляешь в колеса. Она не обрадуется не пойми откуда взявшемуся парню. Я планировала хотя бы немного ввести её в курс дела…       — Я справлюсь, не переживай за меня, а то ещё подумаю, что ты так сильно хочешь на свидание, что готова стелить мне соломку.       — Всё, — подняв руку, Кира отгородилась от его наглой ухмылки. — Я позвоню маме. Сейчас на работу.       — Стефан пошлёт тебя домой, он же велел тебе отдохнуть, — выдохнул Глеб, складывая руки на груди и прекрасно понимая, что не сможет заставить её остаться и действительно отдохнуть.       — Не пошлёт. Я уже в полном порядке.       — Я заеду за тобой ровно в 22. Будь лапушкой, не задерживайся.       — Хотя бы притворись, что не собираешься вести себя так и дальше. Твои рамки меня выводят из себя.       — Без рамок ты начинаешь попадать в неприятности.       — Все мои неприятности на данный момент — это ты.       — Кстати, наше мороженное растаяло, — проигнорировав её колкости, сообщил Глеб, наблюдая за тем, как она собирается, нахмурив брови.       — Плохой знак, — ёрничая в ответ, Кира спешила скорее оказаться в успокаивающих стенах её работы. В глубине души она надеялась, что к вечеру всё само как-то рассосётся и ей не нужно будет на самом деле ехать с Глебом к маме. Господи, это даже звучит безумно. Какой-то парень едет знакомиться с мамой. До чего она докатилась? — Всё и не вздумай являться раньше назначенного времени. Ты обещал. Больше никакого...       — Да-да, не мешать тебе работать твою любимую работу, я помню, — под злостное фырканье, вставил Глеб, а затем удостоился короткого кивка в сторону двери, означающего, что она убегает.       — Я на такси, — не допуская возражений, она закрыла за собой дверь, пользуясь уставшим Глебом, который только глубоко вздохнул, мечтая о кофе и нервно потирая руки, стараясь не думать о сегодняшнем вечере.