Теперь я тебя вижу

      Глеб открывает глаза и знает что увидит её перед собой. Помимо знакомого запаха прыгуньи, который, оказывается, он уже знал, в нос ударяет давно забытые запахи квартир пятиэтажек. Тело ломит от проведенной на полу ночи, но он почти не замечает этого, потому что сильнее — гораздо блять сильнее — разрывается голова от количества выпитого вчера. И он даже рад, что мозг решает пощадить его и не подкидывает воспоминания со вчерашнего дня, а оставляет возможность ещё немного поизучать губы, которые он целовал, не спрашивая разрешения.       Кира казалась ему сейчас такой спокойной и расслабленной, и это почти взрывало мозг. Как только она вздрогнет, просыпаясь, от этой умиротворенности не останется и следа.       С тяжелым стоном Глеб перевернулся на бок, вздохнул, зажмурился и затем проморгался. Воды бы.       На диване спала Алина, вид которой вмазал в память еще одно воспоминание вчерашней ночи. Он ввалился в её квартиру.       Как дёшево, Голубин. Ну.       Захотелось эксцентричных сцен и пьяных звонков? А, и ещё… где Стеф потерялся вчера? Глеб никак не мог вспомнить, что же было после бара.       Он с трудом сел, чувствуя себя просто отвратительно. Тем временем Кира так сладко сопела рядом, что он невольно подумал о том, что мог бы просто завернуть её в это одеяло получше и унести домой, пока она ещё не проснулась и не завопила на него.       Глеб тихонько провёл костяшкой по её щеке, а затем заправил волосы за ухо, наслаждаясь своим временным преимуществом. Да, ему определенно надо было что-то решать с его желанием. Он даже не понимал, что конкретно желает. Её? Секс? Свидание? Отношения на месяц?       Где-то в глубине сознания тихий голос пропел ему, что на самом деле было бы неплохо навсегда остаться в том отеле ночью с банкой мороженого и с ней на его груди.       — Жень? — тихо простонала Кира, прерывая идиллию Глеба. Он убрал руку и жестко усмехнулся.       — Не угадала, — его голос был тихим, но таким напряженным, что Кира тут же резко села, пробуждаясь и понимая, что только что произнесла имя из далекого прошлого.       — Это… Мне снился сон, Глеб, — нервно выдавила она и начала суматошно скидывать с себя одеяло, чтобы встать и оказаться подальше от парня. Глеб дернул уголками губ. Она смущается и оправдывается? Забавно.       — Любопытно, — склонив голову, Глеб понял, как болит шея и начал лениво её разминать, наблюдая за Кирой, которая пыталась привести себя в порядок. — Тебе снился бывший после нашего поцелуя? Ты поэтому сбежала вчера? Не можешь его забыть и поэтому мурыжишь меня со свиданием?       — Ты… задаешь слишком много вопросов. В то время как всё ещё не ответил на мои. То, что ты вчера сделал…       — Тормози. Что-то мне подсказывает, что ты собралась отчитывать меня. Я против. Давай признаем, что ты сбежала. Ты поступила очень-очень жестоко.       — Слишком много всего навалилось…       — Ты могла бы сказать. Мы перенесли бы знакомство.       — Ну уж нет, что бы ты ответил? Что уже купил торт и надо срочно бежать знакомиться. Ты всегда напираешь. Всегда.       Глеб осёкся, норовя ответить слишком многое и в то же время теряясь в потоке мыслей и чувств. Он "напирает"? Да ёбаный же ты в рот.       — Блять, да, я напираю и абсолютно повернут на всем, что тебя касается. Но я знаю, что дам тебе лучшую жизнь, что я буду абсолютно точно делать всё, чтобы ты была счастлива. И пусть у меня не получается быть идеальным ненапористым пай-мальчиком, но в 28-ми процентах случаев я справляюсь, — чувства наконец вылились в слова и Глеб уже оказался на ногах, надвигаясь на съежившуюся Киру. — Я стараюсь. И когда я стараюсь, ты всё топчешь, потому что боишься. Или ещё почему-то. Я не знаю. Но ты пиздецки несправедлива. Просто потому, что даже не даешь мне шанса. Точнее сначала даешь, а потом отнимаешь. Тебе всегда будет мало этих стараний?       — В 28-ми процентах случаев? — тихо переспросила Кира, и Глеб не удивился тому, что из всей речи она услышит только какую-нибудь чепуху.       — Да, 28 процентов времени я веду себя образцово-показательно, не напираю, даю тебе свободу и не пытаюсь просто загрести тебя молча под себя. Это статистика, — терпеливо объяснил Глеб.       — Любопытно, — передразнив его недавнюю колкость, ответила Кира, тут же чувствуя, что скорее всего парень закатывает глаза.       — Не хочу прерывать вашу Санту-Барбару, но вынуждена просить быть потише. Как вы помните, мои родители все ещё не в курсе, что нас тут целая орава, — сонно прохрипела Алина, не поднимая головы с подушки.       — Прости, — неловко выдавила Кира, стряхивая с себя воображаемые остатки сна. — Всё, проваливай. Мне нужно домой, — злобно вернувшись лицом к Глебу, прошипела она. — А тебе сдать себя в химчистку. И кстати Алине ковёр! Он воняет виски, и я догадываюсь, кто виновник.       — Я-то за всё рассчитаюсь, солнце. Что на счет тебя?       Кира проглотила очередное возмущение, едва не задыхаясь. Интересно, насколько точна его статистика? Потому как он напирал, сука, напирал всегда!       — Я тебе подскажу: знакомство с родителями. Сегодня вечером. Я заеду к вам. И клянусь, если тебя не будет дома, я буду ужинать с твоими родителями и без тебя. Идёт?       — Иди к черту, — взмахнув руками, бросила Кира и затопала в свою квартиру, оставляя Глеба с щекочущим чувством наслаждения. А она не собиралась и дальше тешить его эго и унижаться. Пусть делает, что хочет. Впрочем, как он и привык.

***

      — Алин, я должен отблагодарить тебя за то, что ты сделала. Правда. Скажи, у тебя есть парень? — Глеб лениво закурил, вглядываясь в глаза девушки, пока шёл по заснеженной тропинке, пытаясь немного проветрить голову перед тем, как вызвать такси. Алина вызвалась его героически проводить.       — О боже, — нервно засмеялась девушка. — К сожалению, да. Я бы с радостью, Глеб, но ты вообще-то вроде как целуешься с Кирой и всё такое, и у меня есть парень, да. Прости.       — Буду иметь в виду, — хмыкнул он, веселясь от её реакции. Он не до конца понимал, шутит она или всерьез подумала, что он на что-то намекает, потому что она слишком нервно опустила глаза, хотя имела привычку никогда не отводить их в отличие от многих собеседниц в его жизни. — Но я не об этом. Я хочу подарить тебе несколько ночей в лучшем отеле Сочи на двоих. Отдохни. Мне показалось, что ты реально уже не вывозишь в этой квартире.       — О боже, Глеб, перестань, молю, — закрыв лицо руками, простонала Алина, а затем звонко рассмеялась на всю улицу.       — На двоих с твоим парнем, эй, — заразившись ее хохотом, Глеб тоже рассмеялся, толкая её плечо. — Извини, но ты права, я целуюсь с Кирой и всё такое.       — Не в этом дело. Хотя и в этом тоже. Я не могу, это слишком роскошно и…       — Стой, стой, стой, — прервал Глеб, вытягивая перед собой ладонь и призывая её прекратить. — Давай пропустим эти формальности. Почта моего менеджера, — он достал потрепанную визитку из заднего кармана. Последствия вчерашней ночи. — Просто скинь сюда данные паспортов и даты, когда вы сможете. Я правда хочу тебя отблагодарить. Скажи спасибо и перестань ломаться.       — Спасибо, — заправив волосы за ухо, Алина взяла визитку, оценивая лаконичный дизайн. Если он решил завоевать сердце Киры, расположив к себе близких ей людей, то у него это отлично получалось.       — Только не забудь. Всё, беги домой, не мёрзни, это только моей голове нужно остыть, твоя норовит заболеть, — подмигнув, Глеб кивнул растерянно-счастливой Алине, и зашагал к ближайшей остановке.

***

      Кира снова сжимала запястья. До такой боли, что не чувствовала пальцев. Словно в ожидании собственной казни или чего страшнее. Что она натворила? Как всё пришло к этому?       Скоро раздастся звонок в дверь. Конечно, она могла бы свалить отсюда и оставить Голубина развлекаться тут одного. Могла бы, если бы потом не надо было возвращаться в эту квартиру снова. Это всё было неправильно. Её откровения той ночью, её поездка к Лизе, вчерашний поцелуй Глеба, да абсолютно всё было грёбанной ошибкой. Этого не должно было случиться.       Сидя, как вкопанная, она едва заметно шевельнулась, услышав этот мерзкий звонок в дверь, а затем через мгновение рванула открывать.       Чёрт. Холод сковал тело.       — Мам, это Глеб, Глеб это мама и… отец, — игнорируя Глеба, Кира сразу же повернулась к подоспевшим родителям. Хотелось выстрелить себе в живот и истекать кровью в мучительной боли, лишь бы не находиться сейчас тут. Но лучше поскорее через это пройти и... может после этого вечера Глеб сам отвалит.       — Несказанно рад, — чересчур приторный голос парня резал слух и кричал Кире о том, как сильно ему неприятно видеть перед собой её семью. Что ж, другого она и не ждала. На деревянных ногах она отошла к стенке, ища опоры.       — Очень приятно, Глеб. Мария, — формальности, рукопожатия и обмен любезностями, которые скрывают истинное отношение друг у другу. — А это мой муж Василий. В нашем доме уже давно не было ухажеров Киры. Проходите, присаживайтесь. Обычно она не водит никого сюда. Я даже не в курсе, сколько парней у неё было после Жени. Она просто уходит почти каждую ночь, а вернувшись не говорит ни слова.       Всю дорогу до кухни, мама тараторила эти слова, заставляя Киру бороться с желанием перебить её и накричать. Господи, и кому она устроила испытание: себе или Глебу?!       — Так что вы, можно сказать, счастливчик. Главное, чтобы это было оправдано. Знакомство с родителями — это серьезный шаг.       — Ма…       — Не спорь, я говорю как есть.       Кира слишком резко села за стол, слишком быстро схватилась за стакан, сжимая пальцы второй руки в кулак. Восторг. Просто потрясающе. Она сама удивлялась тому, как умудрялась засовывать себя в ситуации, которые заставляли её не просто страдать, а чувствовать себя полным дерьмом. Лучше любых ожогов и порезов.       — Чем вы занимаетесь, Глеб? Я имею в виду по жизни.       Мама не стала даже пытаться временить с расспросами. И Кира знала её цель. Выяснить, сможет ли потенциальный «жених» потянуть такую обузу, как Кира. Одна из самый частых причин, по которым в том числе Кира не связывалась с богатыми парнями. Её мать цеплялась за таких как клещ.       — Творчеством, — отрывисто произнёс Глеб, и Кира слегла нахмурилась. Если бы она не знала Глеба, то подумала бы, что он нервничает. — Я музыкант.       — И много приносит это ваше творчество, молодой человек? — звеня вилкой в тарелке, продолжила расспрос мама. Ей эти вопросы давались элементарно. А вот Кира готова была вонзить свою вилку себе в руку.       — Очень, — оскалился Глеб.       — Музыкант? — тихо переспросила Кира, чуть наклонившись к Глебу, и тот довольно положил руку поверх её, давая понять, что поговорит с ней об этом позже.       — Прекрасно, потому как Кира не способна обеспечивать себя сама. Её гонят со всех нормальных рабочих мест. Она не может учиться как все. Только спускать деньги в бесконечных клубах. И это стало просто неконтролируемо. Моя вина как матери, да. Я не уследила, не воспитала. Но нашей семье пришлось через многое пройти. Столько испытаний.       — Мам, Глеб устал после рабочего дня, давай не будем грузить его долгой историей нашей семьи? — нервно вставила Кира, уловив маленькую паузу в рассказе матери. Ладонь Глеба слегка дрогнула на её собственной, выдавая его смешок. Ему весело. А она просто в панике.       — Она и не долгая. Если ты так переживаешь, что твой парень испугается истории твоей семьи, то может он не слишком-то подходит тебе? — едко ответила мать, накладывая себе ещё порцию и предлагая добавки кивком и Глебу.       — Благодарю, — улыбнулся он, протягивая ей тарелку. — Очень вкусно. Такое вкусное пюре я ел только у своей мамы.       Кира мысленно закатила глаза, а затем мысленно же выблевала. Грёбанный Оскар плакал по идиоту слева от неё.       — Видишь? — довольно обратилась к Кире мать. — Он гораздо воспитаннее тебя. Господи, ну неужели наконец-то бог дал нормального? Извини, Глеб, это больная тема. Все её ухажеры были чёрти-что.       — Ничего, я понимаю, — кивнул парень и Кира злостно поджала губы. Серьезно? Он решил просто вот так подыгрывать матери?       — Я очень сильно её люблю. Она этого не понимает и часто ведёт себя как дура, но от этого я не перестану её любить. Поэтому конечно мне нужно, чтобы ты не оказался очередным козлом, — закончила мама, и Кира устало откинулась на спинку стула. Кусок в горло не лез, так что она решила просто существовать, пока Глеб отыгрывает идеального идиота. Тем более мама и так говорила о ней в третьем лице и особой ролью не наделяла. Впрочем, как и всегда.       — Прекрасно понимаю ваши чувства, — снова улыбнулся Глеб. Все это время он неустанно прожигал взглядом отчима Киры, что сидел прямо напротив. Тот отвечал угрюмым взглядом исподлобья в перерывах между рюмками. Глеб всё ждал, когда же он наконец что-то скажет? Ведь ненависть во взгляде Голубина было сложно не почувствовать. Он все ждал тупого быдло-вопроса «чё смотришь?» или хотя бы какой-то реакции, но тот лишь заливал в себя водку, слушая болтовню жены как надоедливое радио. Наверное, он вообще не понимал, за каким хером его притащили за стол с каким-то молокососом.       — Чаю? — энергично спросила мама, будто бы нарочно пытаясь заполнить звенящую тишину, которая возникала хотя бы на секунду. — Глеб такой торт принёс. Вась, порежь.       Глеб скользнул взглядом по матери Киры, чтобы кивнуть, и задержался на измученном лице дольше, чем планировал. Надо же. Он даже узнал в ней какие-то черты Киры, спрятанные под мешками и слишком рано состарившейся кожей. Когда-то эта женщина была очень красивой. Жесткий рот собрал вокруг себя множество морщин, а вздернутый нос выглядел высохшим на сером лице. Тонкие брови придавали ещё более строгий вид, когда она сводила их к переносице, а мешки под глазами и растрепанные волосы ясно давали понять, что эта женщина не знает, когда в последний раз отдыхала.       Глеб почувствовал, как внутри всё сжалось, когда представил, какая судьба может ждать Киру. Если она конечно доживет до этих лет.       Он слабо кивнул, чувствуя, что мама ждёт от него ответа, пока её муж нехотя вставал из-за стола, чтобы нарезать торт. Уголки её губ дернулись и она поспешила достать чашки к столу.       — Всё в порядке? — еле слышно спросил Глеб, понимая, что на этой маленькой кухне его всё равно будет слышно, но ему было плевать. Кира не подавала признаков жизни с тех пор, как ее мама начала говорить, и его это напрягало. Он склонился к ней, убирая ее волосы назад и пристально глядя в глаза. Она сидела понурившись, ковыряя вилкой в тарелке по привычке.       Безжизненно кивнув, она больше никак не отреагировала на его действия, и Глеб недовольно сжал губы, а подняв глаза, поймал на себе пристальный взгляд её матери.       — Глеб, вы курите? — спросила она, расставив чашки.       — Есть такой грешок, — в тон ей ответил Глеб, сжимая ладонь Киры крепче, а затем переплел свои пальцы с её.       — В таком случае составьте компанию старой женщине, — заговорщически протянула мама, похлопав Глеба по плечу.       Кира дёрнулась в сторону Глеба, пытаясь уловить его реакцию, и закусила губу.       Он не хотел оставлять её одну с этим человеком. Он вообще не хотел, чтобы этот человек существовал. Но и поговорить с её матерью наедине было отличной возможностью.       — Я могу остаться, если хочешь, — не обращая внимания на этих двоих вокруг него, сказал Глеб Кире, прожигая взглядом её безучастное и отстраненное лицо.       — Всё в порядке, я прожила здесь без тебя 20 лет. Еще пять минут как-то просуществую, — выдохнув, произнесла Кира, чувствуя, как всё внутри буквально горит от злости на мать. Она не хотела, чтобы та говорила с Глебом один на один. Не хотела, чтобы мать вообще говорила. Но возникать не приходится. Всё равно всё будет через жопу. Сама виновата.       Глеб разрывался от внутреннего диссонанса, но все же встал, бросив ещё один полный ненависти и предостережения взгляд на её отчима. В конце концов она права. Этот козёл в её жизни и так слишком давно. Но Глеб это исправит.       Уже знакомая лестничная клетка под тусклым светом древней лампочки встретила Глеба и мать Киры промозглым холодом, вынуждая запахнуть накинутые наспех куртки и поскорее закурить.       — Ты так трясешься над ней, словно она хрустальная, — длинная затяжка заставила и так впалые щеки втянуться ещё больше, превращая Марию в живого скелета. — А ещё говоришь с нами так, как будто издеваешься.       Глеб хмыкнул, тоже прикуривая. Пусть принимает это за согласие, вне своего спектакля он врать не станет.       — Мой муж, мой первый муж, Андрей, он обходился со мной так же, как ты носишься с ней. Правда, вот точно так же. Я была самой счастливой женщиной на свете.       — Я очень сожалею о вашей потере, — мрачно сказал Глеб.       — Потере? Он изменял мне, — оборвала Мария.       Глеб нахмурился, вглядываясь в её лицо и пытаясь понять, что на самом деле она хочет ему сказать.       — Ты мне нравишься, скажу честно. Но я знаю таких, как ты. Слишком уж хорошо.       — Боитесь, что я буду изменять ей? — истерично хмыкнув, уточнил Глеб.       — И это тоже, — кивнула мама Киры. — Но больше всего я боюсь, что она втюхается в тебя. И тогда… после грёбанного Жени она стала совсем другой. После тебя может стать ещё хуже.       — Кажется, она боится того же, — произнёс Глеб, невольно вспоминая, как на этой же лестничной клетке курил с Алиной и вёл похожие разговоры. — Она не очень-то доверчивая. И теперь я ещё лучше понимаю, почему.       — Все вы мужики козлы, всё-таки. Как бы не хотелось верить в обратное.       — И Василий тоже? — натянуто спросил Глеб, сверкнув глазами, выдавая всю ту злость, которая рвалась наружу при одной мысли об отчиме Киры.       — У него есть неоспоримое преимущество перед всеми другими. С самого рождения дочери он ни разу не покидал нас. Ни на день. — пристально глядя в его глаза, ответила Мария. — Он был прекрасным отцом Кире. Да, у него случились проблемы, стал пить, но он все ещё в семье спустя долбанные 20 лет. Мой первый муж ушел за первой же юбкой. И пусть Васька тоже поглядывает на баб, это не важно…       — Стоп, — Глеб сильно нахмурился, силясь понять смысл её слов. — Возможно я чего-то недопонимаю, но Василий появился в вашей семье всего лет пять-шесть назад?       Мария обнажила пожелтевшие зубы и хрипло рассмеялась.       — Да что ты? Это она тебе так сказала?       Глеб сделал паузу, обдумывая происходящее. Мать Киры затеяла какую-то игру? Или просто издевается над ним?       — Её отец… — неожиданно для себя, Глеб потерял голос и прокашлялся. Почему ему начинало казаться, что он в ёбаной психушке? — Умер от болезни, когда она была подростком?       Мария рассмеялась ещё сильнее прежнего, наполняя звоном лестничную клетку.       — Иногда я забываю, как сильно она врёт всем вокруг себя. Её отец, — выражение лица Марии вдруг резко сделалось серьезным. — Сидит сейчас с ней на кухне. Ни от какой болезни он не умирал. И знаешь что? В этом и есть её проблема. Ей нужна жесткая мужская рука. Если ты продолжишь и дальше перед ней растекаться, как сегодня, она будет лгать и лгать, проводить ночи не дома и абсолютно тебя ни во что не ставить. Это именно то, через что мы с Васей проходим.       Глеб чувствовал, будто покрывается холодным потом, пока сердце слишком сильно бьет в ушах. Она соврала о таком? Об отце? На кухне сидит её настоящий отец? А зрение… Как она потеряла зрение?       Медленно затягиваясь, чтобы скрыть свое изумление, он вдруг осознал смысл сказанного. «Сильная мужская рука». Глеб стиснул зубы, ярко представляя себе, как одна сильная мужская рука бьет Киру так, что та теряет зрение. Это скорее всего было правдой. Хоть он до сих пор и не мог уложить в голове, что такое зверство вообще возможно.       — Предпочитаю другие методы, — процедил Глеб, стараясь держать себя в руках.       — Брось, — фыркнула Мария. — То, как ты на неё смотришь уже мне знакомо. Я и не осуждаю вас, мужиков. Сложно бывает рядом с нами. Вот и приходится иногда где-то прикрикнуть, где-то припугнуть.       — И её отец отлично справляется с этим? — напряженно спросил Глеб, не понимая, откуда такая тотальная глупость и неуважение к себе самой. От несчастной жизни? От того, что никогда и никто не вёл себя с ней иначе? Почему?       — Вася делает всё, чтобы из неё был достойный человек в конце концов, — раздраженно ответила Мария. — А ты, — огонек её сигареты направился ему в грудь, — ты смотришь на неё так, словно она уже твоя. И либо ты прогнешь её до конца, либо она сбежит к очередному наркоману и алкашу из клуба. Вот и всё. Она с проблемами, понимаешь? Я вижу это в ней. И Женя хорошо справлялся с ней. Но ушел, потому что он мужик, как вы все. А она… Господи. Сплошное мучение.       Глеб потушил бычок об самодельную пепельницу из жестяной банки. Кажется, он отдалённо начинал понимать, почему Кира ненавидит любое проявление контроля со стороны других людей. Её мать и отец не оставляли ей другого шанса, кроме как бунтовать и сбегать. И ему приходится иметь с ними дело. Но это пока.       Фальшивая улыбка сверкнула на его лице.       — Кажется, вам действительно нелегко пришлось. Что ж, спасибо за советы. Я обязательно ко всему прислушаюсь.       — Ну и старание, — словив издевательство в голосе парня, хмыкнула Мария. — Так сильно лезешь из кожи, лишь бы она оценила? Ха!       Жесткая ухмылка снова появилась на губах Марии.       — Мне-то до лампочки. Ты лучше большинства, с кем она шароёбится. Хотя бы одет прилично. Так что я скажу ей, что ты славный мальчик, так и быть. Но повторяю: я прекрасно знаю, чем это кончится. Главное верни мне мою дочь в целостности и сохранности домой. Что бы ни произошло. Обещай, сукин сын.       — Обещаю вам, со мной и даже без меня она отныне будет в безопасности. Я об этом позабочусь, — наконец-то искренне за весь вечер произнёс Глеб, проговаривая чётко каждое грёбанное слово.

***

      Кира еле успевала передвигать непослушные ноги, не понимая, как вся эта встреча превратилась в какой-то сраный триумф Глеба. Ей хотелось сесть на землю, поджать коленки к груди и сжаться что есть силы. Чтобы никто не видел её. Никогда, блять. Вместо этого она куда-то неслась, глотая морозный воздух. И он всё шёл за ней тенью, не отпуская от себя. Как же бесит.       — Мы так и не обсудили вчерашнее, — голос Глеба сегодня звучал особенно расслабленно. И будто бы даже безразлично. Только ему не было безразлично.       Кира впилась ногтями в ладони. Стыдно. Просто невероятно мерзко и стыдно. Но Глеб сам довел до этого. Сам постоянно… аргх!! Не надо было ему ничего говорить. Вообще никогда и ничего.       Глеб устал. Ужасно вымотался из-за вчерашнего разочарования и сегодняшнего гнева. Это всё было тяжело, и честно говоря ему даже не хотелось сейчас ничего выяснять, ничего говорить, он просто хотел обнять прыгунью, уткнуться носом ей в макушку и уснуть. Но так просто конечно не выйдет.       — Кир, — он поймал её руку, пока она пыталась бежать непонятно куда, и медленно притянул девушку к себе. Она не поворачивалась к нему, сгорая от своих собственных чувств, и он устал гадать, каких именно. — Скажи хоть что-нибудь. Хватит бежать.       Кира не могла заставить себя развернуться к нему. Самое ужасное, что она понятия не имела, что вообще дальше делать.       Он ведь должен был увидеть, какая сложная у неё семья и сбежать. Нет, он вообще должен был исчезнуть еще пару недель назад.       — Что она тебе наговорила? — Выпалила она наконец, слишком громко, слишком сумбурно. Истерика накрывала с головой.       — Попросила оберегать тебя, — коротко ответил Глеб, глядя на её затылок уставшим взглядом. Снова без шапки...       — Меня не надо оберегать, — всё же Кира резко развернулась к парню в гневном порыве, демонстрируя своё злое нахмуренное лицо. — Я не слабая, как она говорит и не беспомощная!       —Я оберегаю тебя не потому что ты "беспомощная", я оберегаю тебя потому что ты моя.       —И что это значит? — Сердце Киры замерло словно на вечность и стало нечем дышать. Он снова... Снова заставляет её чувствовать себя странно.       — Что я в тебя влип как последний еблан и добиваюсь уже которую неделю, но ты упорно продолжаешь бегать то ко мне, то от меня. Кир, я хочу, чтобы ты определилась. Ты и я. Либо дай нам нормальный, полноценный шанс, либо скажи окончательное «нет» и не мучай меня больше редкими звонками, вселяющими надежду.       Она опешила от такой прямоты и часто заморгала, пытаясь прийти в себя. Глеб даже не стал выносить ей мозг. Он словно реально устал до той степени, где кончаются громкие выяснения отношений, и начинается прямой запрос. Он просит свой законный шанс. Грёбанный шанс.       —Ну?       — Я устала... — вяло начала девушка, но Глеб быстро перебил её, взяв растерянно-хмурое лицо в руки.       — Кир, скажи, чего ты хочешь сейчас больше всего?       — Чтобы ты отстал, — буркнула она, почему-то чувствуя дикое желание заплакать. Может, дело было в тоне Глеба, с которым он задал этот вопрос. Может в его движениях. Уверенных, но аккуратных. Может в том, что она просто-напросто плакса.       — А если хорошо подумать и постараться быть честной? — терпеливо продолжал Глеб, глядя на неё. Как же ему нравилось разглядывать её во всех этих эмоциях. Невероятно. Он даже почти забыл про вчерашний гнев...       Кира может и хотела бы дать ответ на его очередной дурацкий вопрос, но в голове стояла такая беспросветная тягучая тишина. А действительно, чего она хочет прямо сейчас? Спать, плакать, бежать отсюда подальше и резать, резать, резать себя, пока не забудет о своём стыде.       — Уйти. Я хочу уйти и перестать чувствовать то, что сейчас чувствую, — устало признала Кира. — Я хочу перестать тонуть в этом ёбаном стыде и страхе непонятно перед чем. Я хочу просто немного выдохнуть…       Глеб отпустил её лицо, чтобы прижать к груди. Он успел соскучиться по ней, словно не видел около миллиарда лет. Может, его первоначальный план не так уж и плох? Просто схватить её и унести, куда хочется. Ведь когда-то именно это и сработало. Он просто забрал её с моста домой. Надо же.       — Ладно, — кивнул Глеб, испытывая что-то наподобие дежавю. В день, когда он встретил её, стоял такой же мороз, сам Глеб чувствовал себя невероятно уставшим, а перед ним была та Кира, которая и сейчас стоит напротив. Та Кира, что от безысходности и груза навалившихся проблем всхлипывает и на самом деле не хочет оставаться одна.       — Что ты делаешь? — Кира успела почувствовать, как земля уходит из под ног, прежде чем понять, что его руки снова подняли в воздух, прижимая к груди.       — Позволяю тебе выдохнуть. Просто расслабься, ладно? — хмыкнул Глеб.       — Тяжело расслабиться когда тебя куда-то несут…       — Это ненадолго, скоро дойдем до моей машины.       Кира лишь секунду раздумывала, стоит ли начать протестовать, а затем крепче обхватила шею Глеба, чтобы ему было легче. Какой же всё-таки он идиот.       Ты конечно… самое страшное и одновременно самое безопасное, что случалось в моей жизни. Но знаешь, наверное ты прав. 28-ми процентов мне более чем достаточно, ведь другие не могли дать даже столько.       Какая-то часть Киры была даже расстроена, что она не смогла сказать этого вслух. Но признавать это перед ним было сродни какому-то проигрышу. Проигрышу перед ним или самой собой, она уже не знала.       Но в конце концов наверное это и не важно. Он и так знал, что выиграл.