Теперь я тебя вижу

      Одна зажженная сигарета или старенькое отцовское лезвие марки Gillette. Эстетично и достаточно больно. Первое — для того, чтобы потушить об ладонь, а второе — чтобы изуродовать красивые запястья. Да, определенно красиво и настолько же больно. Потом ещё ноющее ощущение на поврежденной коже — постоянное напоминание о том, что действительно важно.       Важно продолжать чувствовать физическую боль. Иначе моральная сожрет мозг, расплавит его и взорвет. От этого никуда не деться. Не выпрыгнуть в окно, не убежать, не утонуть и не задохнуться. Никому не рассказать…       Раньше её сводила с ума бессонница и вечно не меняющийся ночной вид из окна, который впечатался в память навсегда. Она смотрела в беспроглядную тьму, которую прорезали редкие окошки с включенным тусклым светом из дома напротив. Каждую ночь. Одно и то же. Она смотрела, смотрела, зажмуривалась, пыталась уснуть, но не выходило, и тогда она снова смотрела.       А когда она потеряла возможность смотреть на этот вид, то стало как будто бы даже легче. Теперь только бесконечный гул голосов в собственной голове сводил с ума, не давая даже осознать того, насколько она уже давно не в себе. С ней говорила мать, отец, Женя, даже отчим умудрялся что-то выкрикивать. Все о чем она мечтала — это лишь немного тишины. Но её не было, так что обычно оглашающая музыка из огромных колонок неплохо справлялась с тем, чтобы заглушать этот балаган в башке.       Сейчас же этот сумасшедший ворох мыслей не заглушало ничего. Только шум дороги за стеклом монотонно создавал фон.       Она была уверена, что машина Глеба резала шоссе на максимальной скорости, потому что чувствовала приятную придавленность к креслу. Только это, кажется, немного успокаивало сейчас.       Ты больше не ходишь по клубам.       Любопытно, голос этого придурка получится заглушить или он станет тем, кто сведет её с ума окончательно? В последнее время всё чаще хотелось вернуться к зажженной сигарете или старенькому отцовскому лезвию. Хотелось закрыться в ванной или выйти на мороз, не чувствуя пальцев. Зажечь сигарету и не сделать ни одной затяжки. Наверное, она устала. Наверное, она заслуживает ещё немного боли. Жаль, что она так слаба, что даже после такого тяжкого предательства, все равно позволила себе снова в ком-то заинтересоваться. Очень жаль.       Я влип в тебя как последний еблан.       А она влюбилась как последняя идиотка. Это было невыносимо признавать, но это было так. Она чувствовала этот трепет в душе каждый раз, когда он был близко. Старалась игнорировать его. Старалась выжигать из себя. И ничего не выходило.       Да, она однозначно признала поражение в борьбе с самой собой. И сейчас ехала с Глебом не пойми куда, радуясь тому, что он её забрал. Забрал из её жизни. Пусть везет куда хочет, только бы подальше от старого отцовского лезвия и дешевых сигарет.       Глеб не вымолвил ни слова с начала поездки, лишь изредка бросал на Киру серьезный взгляд, пытаясь удостовериться, что она в относительном порядке. По крайней мере, она даже не протестовала против их бесцельной поездки.       Он ехал куда-то интуитивно, подальше от города. Выехал на пустое платное шоссе, чтобы выдохнуть. И заметил, что Кира выдохнула вместе с ним. Значит всё шло правильно.       — Мне жаль, — хриплый голос после часов молчания звучал подстать виду Киры. — Правда.       Глеб напрягся всем телом, словно боялся спугнуть кролика, что подошел на один шаг ближе к нему.       — Жаль, что сбежала вчера, — из последних сил выдавила из себя девушка дрожащим голосом и отвернулась к окну, прячась от Глеба. Это было унизительно и в то же время необходимо для неё. Она правда виновата перед ним.       Глеб по привычке сильнее сжал руль, пытаясь хоть куда-то деть свою напряженность и не замечать, как в животе словно миксером крутят внутренние органы. «Жаль». Он не ожидал услышать от нее этих слов. Не ожидал, что ему самому станет стыдно в этот момент. Что он захочет вычеркнуть свою пьянку из их жизни и иметь чуть больше самообладания и терпения. Сейчас это казалось более легким, когда она сказала, что на самом деле сожалеет о побеге. Но вчера он не мог думать ни о чем, кроме режущий боли в груди.       — Я злился, — наконец признался Глеб, подбирая слова. — Хотел достать тебя, встряхнуть и кричать, но… честно говоря, за сегодняшний день я понял куда больше, чем за все время нашего знакомства. Я был слишком… требователен к тебе.       Он не говорил громко, но в этих словах было гораздо больше, чем просто «я понял». Там была вся его бессонная ночь, весь страх, что она снова исчезнет, и та самая злость, с которой он не знал, что делать.       — Не истязай себя сожалениями, ладно? Я абсолютно точно поступил бы так же, будь я на твоем месте, — закончил парень, наконец выдыхая весь скопившийся в груди воздух. Он хотел коснуться её руки, хотел ободряюще сжать её и показать, что всё хорошо, но не решился вторгаться в её пространство.       Глеб замолчал, позволяя словам повиснуть в воздухе между ними. Он не давил на неё и это было совершенно по-новому для него.       Не напирать. Всё, что ей нужно.       Кира сидела как статуя, лишь пальцы изредка перебирали ткань толстовки, словно цепляясь за реальность.       — Спасибо, — одними губами выдохнула она.       Глеб услышал. Услышал и не ответил. Только отпустил одну руку с руля и аккуратно положил её на подлокотник между ними. Она почувствовала его плечо, но осталась неподвижной. Страшно. И в то же время, она хотела хоть немного ответить ему. Едва заметно она подалась ближе. На миллиметр, усиливая давление их плеч друг о друга. И этого было достаточно.       Они продолжали путь в молчании. Холодное окно успокаивало кожу Киры, а в салоне пахло кожей, одеколоном Глеба и чем-то очень домашним — как будто бы утренним кофе или корицей. Кира не знала, куда они едут, но впервые за долгое время ей было всё равно. Главное — ехать не назад.       Спустя час — или целую вечность — Глеб съехал с шоссе и движение машины стало более спокойным и аккуратным.       — Как тебе идея спрятаться от всего в непонятном пансионате среди сосен и снежных сугробов? — задумчиво протянул Глеб, разглядывая указатели на дороге. Через несколько метров располагался небольшой отель без излишеств. Аккуратные маленькие домики с атмосферной подсветкой уличными фонариками по периметру — идеально место, где тебя никто не будет искать. Даже твои внутренние демоны.       — Звучит даже слишком хорошо, — прохрипела Кира. Даже если придётся мириться с мыслью о том, что она снова будет прогуливать работу.       — Я спрошу, есть ли свободные домики. Хочешь со мной или останешься? — припарковавшись, спросил Глеб.       — Я посижу тут, — тихо ответила Кира, снова перебирая пальцами толстовку. Она хотела просто поскорее оказаться где-то без лишних людей и взглядов.       — Я быстро, — пообещал Глеб и вышел.       Действительно долго ждать не пришлось.       Глеб открыл пассажирскую дверь, предлагая Кире руку.       — Домик на двоих ждёт.       Кира почувствовала невероятный запах сосен вокруг и услышала хруст снега под ногами. А вокруг — абсолютная тишина. Это так успокоило в один момент, что она слабо улыбнулась.       И поняла, что и вправду наконец немного выдохнула. Как и просила. Глеб всё устроил.       Когда они дошли до домика, Кира почувствовала себя в забытом прошлом. Где-то очень-очень далеко, где было спокойно, безмятежно и тепло. Может, это был домик у бабушки в деревни, которого давно уже нет, как и самой бабушки? Она плохо помнила. Но там определенно было хорошо.       Она остановилась у порога, пока Глеб заходил внутрь домика, чтобы зажечь свет. Как только он заметил, что она замерла, то тут же вернулся и Кира почувствовала, как холодный пустой воздух стал плотным, теплым и наполненным. Так она ощущала Глеба. Это было для неё открытием, которое она не замечала раньше. Он заполнял собой пустоту вокруг.       И иногда ей казалось, что если она очень постарается, то это размытое пятно напротив — ещё чуть-чуть — и превратится в образ, который она жадно рассмотрит.       Но мир только оставался размытым ничем, словно дразня её каждый раз и напоминая, кто она такая.       — Я проведу, — нервно сказал Глеб. — Забыл, что это незнакомое место и…       — Нет, всё в порядке, я просто задумалась, — вяло улыбнувшись, произнесла Кира, но все же нашла руку Глеба, вцепившись в неё как в единственную опору в жизни. Это странно. — Честно говоря, я так вымоталась от всего, что было, и тут, в этом месте так вкусно пахнет и так тихо, как будто…       Как будто я правда спряталась от всего мира.       Это слишком откровенно и ванильно. Кира сжала губы. Чёрт. Но ей правда хотелось словно… сказать ему «спасибо»?       Глеб напряженно ловил каждую возникающую складочку на её лице. Блять, почему ему так хотелось впитать её в себя? Почему он уже забыл, как злился вчера? Почему хотелось бросить к её ногам что угодно, абсолютно что угодно и ждать хоть тени улыбки на её лице, чтобы почувствовать себя хорошо?       Он буквально тонул в чувстве постоянно ускользающего контроля — и это сводило с ума. С тех самых пор, как он явно признал, что теперь она — его, это чувство капает раскаленным железом на мозг. Глеб даже увёз её от всего мира, лишь бы заглушить это чувство, кричащее, что всё равно в любой момент она может исчезнуть. Это изводило хуже любой пытки.       Его напряженная челюсть заболела, и он постарался выдохнуть.       — Иди ко мне, — наконец позволяя себе хоть немного утонуть в ней, Глеб прижал Киру к груди и вдохнул запах мороза с её волос. — Я забыл обо всём, что было, как только ты просто вернулась в мою жизнь. Понимаешь? Прям там у Алины, ты вошла в квартиру — и мне стало плевать на то, что ты сбежала. Но я блять с ума схожу от мысли, что снова тебя не удержу.       По телу Киры побежала мелкая дрожь. Так хотелось отбросить все старые страхи и просто довериться ему. Она постоянно была на грани этого, и сейчас было особенно сложно удержаться.       Она вжалась в его грудь сильнее, вдыхая любимый запах и почувствовала, как его руки на её спине стали сжимать её ещё крепче.       — Тогда не отпускай. Пожалуйста, не отпускай, — прошептала она, зажмуриваясь до боли в веках. Это была слишком личная и откровенная просьба. И он мог уничтожить её сейчас одним своим словом или усмешкой. В очередной раз она оказалась бы растоптанной и всё её тело буквально готовилось к этому, но Глеб только облегченно выдохнул, не разжимая объятий.       — Это всё, что мне и было нужно, — буркнул он, завлекая её внутрь домика.       За окном шумела поднявшаяся метель, а под ногами скрипели деревянные половицы. Тепло расслабляло и убаюкивало. Двое в домике, казалось, впервые за очень долгое время смогли расслабиться.       Глеб проснулся с чувством полного удовлетворения, хотя и промаялся полночи без сна, а голова все ещё гудела после всего, что было в баре позавчера. Но тепло её тела рядом с ним заставило его улыбнуться. А дыхание на шее, что щекотало кожу, хотелось ощущать на себе вечность. Он знал, что ей нравится его запах. Он знал, что ему нравилось, как она утыкается в него носом каждую ночь.       Итак, он снова выкрал ее с улицы и забрал себе. И ему все еще не надоело этим заниматься. Наоборот, хотелось только ещё и ещё.       Он мягко выскользнул из постели, стараясь не разбудить Киру. Слишком преисполненный желанием сварить ей кофе и добыть где-то круассан. Надо заказать доставку. Да, точно. А кофе сварит сам.       Внутри все кипело, словно он в первый раз пытался впечатлить девушку неловкими знаками внимания.       Наверное, со стороны это и правда выглядело нелепо. Ну и пусть.       Зато она улыбнется.       Он зашёл на кухню, чтобы исследовать шкафчики в поисках кофе и турки. За окном время словно замерло: ни гула машин, ни спешащих людей — только толщи белого снега. Забавно, но Глеб вдруг поймал себя на мысли, что ему вроде как здесь даже хорошо. Ведь обычно в бесконечных отелях, чужих квартирах и гостиницах он не чувствовал ничего, кроме пустой усталости.       Успешно найдя кофе, он принялся готовить, наполняя домик терпкой горечью. Заказал круассанов и продуктов. В очередной раз отклонил входящий на мобильном. Глубоко вдохнул.       Когда она проснется, всё снова может стать другим. Может, она попросит отвезти её домой и больше никогда не появляться. Она могла.       — Глеб?..       Услышав её слабый голос, он поспешно вернулся в комнату, перехватил её тонкие запястья в своих ладонях и склонился ниже, позволяя ей на ощупь найти его лицо.       — Я здесь, малышка, — шепнул он, касаясь губами её виска. — Всё хорошо. Я просто кофе варю.       Кира медленно открыла заспанные глаза. И в этот момент Глеб снова ощутил то самое странное чувство, которое преследовало его с самой первой встречи.       Её глаза были такими же красивыми, живыми, полными света — но они не искали его лица. Они не фокусировались, не ловили его взгляд в ответ. Зрачки были направлены на него, но не смотрели в него.       Когда он только заметил эту особенность, на мосту, он тут же отвёл взгляд и старался больше не смотреть ей в глаза, словно не имел на это права. Но на деле он хотел в них смотреть. Хотел рассматривать её зелёную приглушенную радужку, искать в ней различия со своей собственной. Его глаза тоже зелёные, но совсем не такие, как её.       И вот он не мог оторваться. Всё вглядывался, цеплялся за мельчайшие детали, за отражение собственного силуэта в глубине этих глаз, пытаясь представить, что она видит его.       — Прости, — прошептал он, сам не зная, за что именно. Может быть, за свою беспомощность. За то, что ему хотелось подарить ей весь мир, а он даже не мог сделать так, чтобы она увидела его лицо.       Особенно больно укололо воспоминание о её словах, что она хотела бы знать, как он выглядит.       Кира сонно улыбнулась, думая, что он извиняется за отсутствие утром. Но он оказался рядом так быстро, будто бы она всё ещё спала и ей снился хороший сон — впервые за долгое время.       Она подняла свободную руку и нащупала его щеку, затем провела пальцами вдоль линии подбородка. Она исследовала его так, как могла — тихо, сосредоточенно, словно в её пальцах был спрятан весь тот зрительный мир, который она больше не могла получить иначе.       Глеб прикрыл глаза от этого касания. Её прикосновения были такими бережными, что в груди что-то болезненно сжалось.       — Ты улыбаешься, да? — спросила она наткнувшись на ямочку между его уголком губ и скулой.       — Да, — хрипло ответил Глеб. — И если ты продолжишь, то не удивлюсь если забуду, как дышать.       Кира смущённо фыркнула, разрешая себе поверить его словам. Это было приятно.       Глеб всё ещё держал её ладонь, не торопясь отпускать, и собирался что-то сказать, как вдруг услышал шипение на кухне.       — Блять! Кофе убежал! — резко воскликнул он, вскакивая с кровати.       Кира вздрогнула от неожиданности и рассмеялась, слыша отдаляющиеся шаги парня. Ругаясь себе под нос, он ликвидировал последствия аварии, а Кира присела на кровати и провела рукой вокруг себя. Она вдруг наткнулась на его толстовку, которую он снял и отложил вчера ночью.       — Считай, что я решил добавить атмосферы и заставить дом пахнуть кофе, — прокричал он ей из кухни, явно стараясь скрыть за шуткой свою досаду.       Кира улыбнулась и прижала его толстовку ближе, втягивая знакомый запах. Этот запах…       Она закатила глаза от удовольствия, жадно вдыхая теплый древесный аромат его парфюма, чистой кожи, мороза и его дурацких сигарет.       Ещё немного насладившись запахом, Кира выскользнула из постели, наощупь выходя из спальни. Глеб тут же материализовался рядом, норовя помочь, но она остановила его:       — Занимайся своим кофе, я справлюсь. Пусть это и займет время.       Глеб нехотя фыркнул, когда Кира самостоятельно пошла в ванную, аккуратно делая шаг за шагом и держась за стены.       Как всегда самостоятельная. Конечно.       Глеб быстро прибрал кухню, поставил новый кофе и проверил, где там курьер с продуктами. На самом деле ему было даже на руку то, что Кира проведет в ванной кучу времени. Как раз всё будет готово к её выходу.       Глеб открыл окно, впуская морозного воздуха внутрь. Прикрыл глаза и вдохнул полной грудью. Блять, ему правда не снится это утро?       Когда Кира вышла — мило растрепанная и с мокрыми волосами — Глеб невольно осознал ещё одну свою победу: он наконец видел её настоящей и расслабленной около него. Она не бросалась ядовитыми фразами, не пыталась бежать и не отталкивала его. А просто стояла перед ним абсолютно живая.       Она медленно начала двигаться вперёд, ощупывая пространство вокруг, но Глеб не выдержал: тихо подошёл и едва коснулся её руки.       — Хотя бы разреши проводить тебя до стола, — сказал он мягко, чтобы не напугать её внезапным прикосновением.       Кира не стала спорить, вложив свою ладонь в его и медленно двинулась дальше.       — Осторожно, стул, — негромко предупредил он, замедлив шаг. Он положил её руку на спинку стула, чтобы она смогла самостоятельно сесть. — Подожди пару мгновений, кофе готов, а круассаны уже в пути.       — Круассаны? — выгнув брови, переспросила Кира.       — Да-да, — отмахнулся Глеб, пытаясь не обращать внимания на её снисходительную улыбку, словно она говорила с ребёнком. — Я же обещал кормить тебя круассанами и трахать, так что…       Кира закатила глаза, и сама не поняла, почему, но вдруг вспомнила, как Глеб надел на неё свой дурацкий чокер, который она сразу же спрятала подальше, как только оказалась дома, чтобы мама не увидела.       Сейчас  вдруг захотелось ощутить кончиками пальцев его на свой шее.       Глеб на пару секунд исчез в коридоре, чтобы встретить курьера. Вернувшись с пакетом, он быстро вытащил оттуда тёплые, только что доставленные круассаны, положил их на тарелку и подал вместе с чашкой кофе, пододвигая всё Кире.       — Вообще-то есть ещё примерно пять килограмм продуктов, если захочешь что-то другое, — он вдруг коснулся её руки, чтобы мягко направить к кружке кофе, и Кира покачала головой.       — Пять? Мы тут остаёмся навсегда?       — Если захочешь, — пожал плечом Глеб, мимолётно фантазируя, как пропадает со всех радаров, пишет тексты и обнимает прыгунью. Чем не жизнь?       — У меня скоро обучение по кулинарии, так что не получится, — Кира поднесла выпечку ближе к лицу, вдыхая сладкий сливочный аромат. Их первое с Глебом утро пахло точно так же.       Глеб вдруг сделал вдох, словно хотел что-то сказать, и Кира уже даже ждала услышать его голос, но он осёкся, и она едва заметно нахмурилась. Очевидно, он хотел что-то спросить или сказать. И непонимание того, что именно в его голове сейчас, заставляло Киру сходить с ума. А спросить напрямую — это вообще равносильно смерти.       — Прогуляемся после завтрака? — тихо спросил Глеб, чувствуя смятение между ними.       Кира с наслаждением сделала глоток кофе, прикрывая глаза и пытаясь вспомнить, когда ей в последний раз что-то готовили на завтрак просто так.       — Я не совсем приспособлена для прогулок, но, думаю… это было бы неплохо. Не помню, когда я в последний раз просто гуляла без цели.       — Кстати, ты так и не обзавелась новой тростью, — осторожно заметил Глеб. — Я, конечно, не видел тебя с ней, но без неё — достаточно. Ты и правда зарабатываешь большую часть синяков просто добираясь из пункта А в пункт Б…       — Так, — Кира приподняла ладонь, прерывая его, но на сегодня Глеб уже кажется израсходовал свои 28 процентов, так что он перебил ее в ответ.       — Алина отдала мне ту трость, с которой ты пришла в тот вечер. Кстати, я так и не спросил тебя, куда ты убежала тогда? Ещё и вернулась с тростью. Вряд ли в ночных клубах их раздают.       Кира замерла на секунду, пытаясь обработать весь этот поток информации, а затем тяжело вздохнула.       — Я была у подруги, — натянуто начала она, подпирая подбородок рукой и размышляя, стоит ли рассказывать больше. — Так значит, ты забрал трость?       — Да, тебе будет проще гулять, — беззаботно пожав плечом, ответил Глеб, прекрасно зная её стиль перевода темы. — Мне нравится, что у тебя такие заботливые подруги. Познакомишь нас?       — Ещё чего, — Кира выгнула бровь, улавливая уже знакомый тон Голубина. Что-то вроде смешения павлинизма, дикого желания контроля и щепотки издёвки.       — Ещё переезжай ко мне жить.       — Смешно.       — Я серьезно. Кир, переезжай ко мне.       — Да господи же ты боже! — воскликнула Кира, не успевая за очередными безумными идеями Глеба.       — Тебе же нравится завтракать круассанами с кофе, звать меня после пробуждения, просить не уходить? — не унимался парень, явно давая понять, что для себя он уже давно все решил. Как только вышел из квартиры её родителей вчера. — И ко всему прочему, ты же постоянно только рада была сбежать из родительского дома. Разве я не прав?       — Я боюсь обнаружить, что дело было вовсе не в том доме, — стараясь сохранять спокойствие, начала объяснять Кира, словно перед ней был маленький капризный ребёнок.— Мне было легче думать, что я бегу из дома, прячась по клубам, потому что ненавижу то место и ту жизнь. Но вдруг дело всё-таки не в старой квартире и не в маме? Вдруг я все ещё буду бежать? Я не хочу проверять.       — Я сделаю так, что мой дом станет тем местом, откуда уже никогда не захочется бежать, — настаивал Глеб. И искренне верил в каждое своё слово.       — Почему я? Я никак не могу поверить, что ты… влюбился в меня? В этом правда вся причина? И никакого другого подтекста? — вдруг воскликнула Кира, совсем сбитая с толку.       Глеб подавил улыбку, склонив голову вбок. Она не верила, что он влюбился в неё. Надо же.       — Я же обычная и к тому же слепая, от меня куча проблем. Я совсем не как Оксана. Я не понимаю, — продолжала тараторить Кира, пока наконец не вдохнула после того, как воздух кончился и услышала бесконечно долгую звенящую тишину.       Буквально две секунды — они словно свели её с ума, после чего Глеб наконец откашлялся и сжал ее руку в своей.       — Кажется ты понятия не имеешь, как все серьёзно, да? — нервно хмыкнул он, собирая мысли в кучу. — Это не тебе нужно бояться. Это я пытаюсь контролировать каждый твой шаг, лишь бы не сойти с ума от мысли, что ты на самом деле в любой момент меня оставишь. На самом деле это ты властвуешь надо мной. Меня это бесит, ведь обычно бывает совсем не так. Мне никогда не приходилось переживать, что девчонка уйдет. Когда появилась ты — стало нестерпимо страшно.       Кира замерла, пытаясь осознать. Он боится. Это было словно шутка, ведь так не может быть и боится всегда только она. Но кажется, он не врал.       — Так значит я и вправду могу разбить твоё сердце? — вспомнив своё саркастичное обещание в прошлом, спросила Кира.       — Если захочешь, — тихо усмехнулся Глеб.       — Это немного успокаивает, — кивнула Кира и зажевала нервную улыбку.       Его уязвимость перед ней — если он и вправду не врет — давала ей надежду.       — Так значит, это «да»? — ехидно спросил Глеб, чуть крепче сжимая её руку.       — Это значит, что я подумаю, — сдалась Кира, закатывая глаза. — Ты обещал сводить меня прогуляться.       — Кстати. Отличное свидание получается, м? После знакомства с родителями. Буду считать, что мы в расчёте, — пытаясь спрятать свою нервозность, фыркнул Глеб. Ждать ответа — это всегда было худшим испытанием в его жизни.       — Да ты в хорошем расположении духа, — качая головой, хмыкнула Кира. С завтраком было покончено, так что она встала, намереваясь сразу же пойти гулять. Не терпелось вдохнуть тот вчерашний свежий воздух, наполненный еловым ароматом. И немного отвлечься. Глеб лишь лениво хмыкнул, убирая со стола и параллельно наблюдая, как прыгунья ищет свою куртку, исследуя стены.       Он скинул посуду в раковину и оперся о тумбу, сложив руки на груди. Скорее всего у него около часа, прежде чем Кира сможет одеться, так что оставалось лишь наслаждаться шоу. Он сдавленно прыснул своим же мыслям, хотя Кира в итоге справилась быстрее, чем он ожидал.       — Мог бы помочь, конечно, но тогда лишу себя этого шикарного зрелища, — сказал он, когда Кира, найдя свою куртку, в третий раз промахнулась молнией мимо замка.       — Очень по-рыцарски, — огрызнулась Кира, наконец совладав с курткой и нащупав шарф.       — Ты ненавидишь, когда я стараюсь быть рыцарем для тебя, — напомнил Глеб, надевая свою куртку и открывая входную дверь. Он легонько коснулся локтя Киры, помогая перешагнуть порог. — Я возьму из машины трость. Да?       Кира нехотя кивнула, сжав губы. Да, да. Естественно, блять да. Без трости было пиздец как тяжело все это долбанное время.       Глеб быстро забрал трость из машины и так же быстро вручил её Кире, стараясь сделать это как можно незаметнее.       Огромный, просто необъятный хаотичный мир обрёл свои границы. Это словно поставило Киру наконец на твердые ноги. И ей бы очень хотелось признаться, что она и без трости отлично справляется. Но на самом деле — совсем нет.       Лёгкие вибрации в руке рассказывали о текстуре снега под ботинками, об укатанной дорожке и неровностях на тропинке. Больше не нужно было бояться споткнуться или удариться.       Глеб украдкой поглядывал на её лицо, боясь, что она почувствует его взгляд. Её вид становился все мрачнее, несмотря на то, что её походка совершенно переменилась и она чувствовала себя увереннее в ходьбе, но совершенно неуверенной в себе.       Ему казалось, что он буквально наблюдал за тем, как она всё глубже погружается в себя, не оставляя им шанса на разговоры.       — Знаешь, что? — не выдержал он. — Тебе пора встряхнуться. Ты же у нас адреналиновая наркоманка?       После этих слов Кира почувствовала, как об ткань её куртки где-то в районе плеча разбился снежный ком, оставляя ощущение легкого удара и снега на щеках. Она почти не верила своим ощущениям, округляя глаза, но всё так и было.       Глеб кинул в неё снежком.       — Ты что, серьёзно? — выдавила она под сдавленный смех Голубина.       — Не думай, что дам тебе поблажку только потому, что ты не видишь, — прыснул он, собирая в ком ещё порцию влажного снега. — Ну разве что могу нескончаемо болтать, так и быть.       — Это у тебя получается и без всяких игр, — Кира сосредоточенно вслушивалась в перемещающийся в пространстве голос Глеба, немного пятясь назад и вытянув трость перед собой, чтобы знать, если он вдруг приблизится слишком близко.       Наклонившись, она наспех собрала снежок, собираясь атаковать Глеба прежде, чем он успел бы залепить ей ещё куда-нибудь.       —Да-да, — веселился Глеб, наблюдая за ней и перемещаясь по сугробам, чувствуя, как намокают джинсы. Всё прямо как в детстве. — Даже готов немного подсказать. Я слева от тебя… ой, или справа?       Кира бросила снежок на звук, стараясь игнорировать свое желание сказать ему «заткнись!», чтобы не лишать себя ориентира. В ответ она услышала лишь нарочито жалостливое «оуууу».       — Даже не близко, — продолжал издеваться Глеб, и после этого Кира снова почувствовала удар снежком по бедру.       — Ай! — недовольно надув губы, Кира потерла место удара и снова собрала снежок. — Стой на грёбанном месте!       — На каком? Ауч!       Кира замерла, услышав как снежок кажется всё-таки достиг цели.       — Я что, попала?! — не веря своему счастью, выпалила она.       — Да, и разозлила босса, — зловеще пробурчал Глеб, собирая просто огромнейший снежок.       Кира всё поняла по этому тону и выбрала стратегию бегства. Она побежала слишком быстро, не успев прощупать пространство перед собой, так что ощущение падения не стало сюрпризом для неё, хоть она и надеялась избежать этого.       Запутавшиеся ноги подкосились, а руки автоматически вскинулись перед грудью, ожидая удар о снег, но ещё мгновение и она повисла в воздухе, чувствуя себя крепко прижатой теми руками, которые узнает из тысячи.       Впервые она почувствовала себя так на мосту, когда он не дал ей упасть.       — Держу, — прохрипел Глеб, слегка посмеиваясь.       — Так это по-твоему злой босс? — она схватилась за его руки, словно больше никогда не хотела отпускать это ощущение от себя.       — Тебе просто повезло. Сразишься с ним в другой раз, — он уткнулся носом в её волосы, чувствуя смешение мороза и шампуня для волос. Она держала его так крепко, что он чувствовал себя обязанным и вправду больше никогда не отпускать. И ему это нравилось. — И может, при других обстоятельствах.       А ещё она пахла им. Когда Глеб уловил на ее коже остатки его парфюма, то чуть не сошел с ума. Наверное, так и пахла ебучая влюбленность. Она пахла Кирой.       — От тебя это звучит как намек на что-то пошлое, — фыркнула Кира, поворачиваясь к нему лицом. Кончик её носа коснулся его холодной щеки и она прикрыла глаза, чтобы уткнуться в его плечо и спрятаться.       — И в мыслях не было, — хмыкнул Глеб, обнимая её крепче. — Ну, может и было. Но ты сама это сказала.       — Заткнись, — наконец выдавила Кира, посмеиваясь.       Стоя так в окружении морозной тишины и запаха ёлок, она вдруг поймала себя на том, что хотела бы узнать, а каково это — приходить в дом, где не будет затхлого чувства небезопасности. А будет запах чего-то привычного, умиротворяющего и крепко удерживающего от падения.       А ещё… ещё, может в доме Глеба можно было бы подписать пару банок Брайлем? Как у чёртовой Лизы.       Может быть, в его доме и правда не нужно будет притворяться сильной?       Может, она будет приходить домой и чувствовать себя, как сейчас?       Просто хорошо?