я тут написал тебе

ты находишь причины — я изменяюсь, но не изменяю: такое случается. это когда я в тебя, ну, влюбляюсь, а ты в меня не влюбляешься. море, июль, твой голос в динамиках — всё симпатично и, кажется, здорово. только вечный нюанс — всё так быстро кончается. сегодня не только море холодное.

      В Сириусе Блэке всегда было слишком много «слишком». Слишком эмоциональный, слишком крутой, слишком привлекательный, слишком популярный. Со слишком красивыми волосами, лицом и телом. Он слишком много говорил, смеялся, подстрекал. Слишком много выигрывал, учился, нарушал правила. Его было слишком много в жизни каждого ученика Хогвартса. Слишком много для того, чтобы быть настоящим человеком.       — Эй, Нюниус, разве мамочка не говорила тебе, что старшим хамить не вежливо? Или она так занята самобичеванием? — задиристый голос парня разлетелся по пустому коридору, ударяясь лишь о стены, тела трёх мародёров и одного Ремуса Люпина — тоже мародёра, но парня гораздо сострадательного, чем заслуживают в своих друзьях эти придурки.       — Эй, Блэк, а тебе мамочка не говорила, что лезть к другим людям не вежливо? Или она так занята тем, что подлизывает зад Тёмному Лорду? — Северус даже не хотел этого говорить — это так жестоко и глупо, но слова сами вырвались из него. Просто, чтобы задеть мальчишечье сердце, сделать больно, неприятно, ответить на вызов.       Он никогда не был тем человеком, при виде которого ты мог бы испытывать раздражение или эмоциональную усталость. Когда кто-то вроде Сириуса Блэка появляется в поле твоего зрения, единственная мысль — я могу смотреть на него всегда. Его аристократичная манера говорить, есть, поправлять волосы, любовь к цветам своего дома, друзьям и школе вызывает такой восторг, что вряд ли этого человека когда-то получится забыть.       — Помой голову и переоденься, — шипит Сириус куда-то за ухо, почти в шею. Это должно звучать угрожающе, но Снейп не боится. — Это просто совет из жалости. Лицу твоему вряд ли поможет, но шуток будешь слышать поменьше.       Так что, когда кто-то вроде Сириуса Блэка, третьего ноября тысяча девятьсот семьдесят пятого года в двадцать один час тридцать одну минуту, ворвался в пустой кабинет зельеварения, распространяя не сильный, но ощутимый запах алкоголя, Северус Снейп не мог не обратить на это внимание.       — Сев… — в довольной улыбке расплылся мальчик, но вовремя спохватился и нахмурился, — Нюниус, какая встреча! Мы разве не сошлись на том, чтобы больше не пересекаться нигде, кроме уроков? — Сириус, едва покачиваясь, подошел к одной из парт и тяжело упал на стул.       — Нет, — совершенно спокойно ответил Снейп, продолжая помешивать бурлящее в котле зелье. — Сказать кому-то «не появляйся в моем поле зрения, утырок» и, как ты выразился, «решить больше не пересекаться» — разные вещи, ты так не думаешь?       Северус спокоен. Он даже не понимает, почему так спокоен, и почему он не испытывает желания забраться куда-то в шкаф и переждать присутствие гриффиндорца там. Просто, потому что так проще. Просто, потому что так безопаснее. Не придётся потом прятать от Мальсибера под одеялом синяки, зализывать порезы, не придётся скулить под душем от жжения в ранах от пресной воды.       — У меня сегодня день рождения, — внезапно говорит Сириус спустя, кажется, час тишины. Всё это время он смотрел, как Снейп методично закидывает в котёл бобы, выливает гной и добавляет травы, и говорил совершенное ничего.       — Где же Поттер и компания? — Снейпу неинтересно. Снейпу всё равно, где Поттер, Люпин и Петтигрю. Он просто хочет, чтобы они остались очень далеко и навсегда, и не заставляли его дрожать. — Пёсик остался без хозяина? — нет, он правда не хотел этого говорить. Зачем он вообще издаёт звуки? Просто годы сосуществования с мародёрами заставили его ждать подвоха буквально от простого «привет». Не то чтобы он был трусом или полным мудаком, но предательски дрожат руки от тандема голосов Блэка и Поттера.       Сириус не ответил, просто смотрел. И лучше бы он кричал, пинал и махал своей палочкой направо и налево, чем смотрел. Потому что Северус не привык видеть его таким. Спокойным, молчаливым, со слишком честными и грустными глазами. Это же Сириус, мать его Блэк, который спёр с кабинета Слагхорна амортенцию и подлил всем парням из Когтеврана просто для того, чтобы повеселиться, который где-то отрыл рычащую и жутко похожую на настоящую голову льва — символа своего Дома — и пугал ею слизеринок в подземельях. Это просто Сириус Орион Блэк третий, самый солнечный мальчик в Хогвартсе, а самый солнечный мальчик не может смотреть так.       — Прекрати, пожалуйста, — совсем тихо произнёс Сириус, вставая из-за парты. Снейп мог бы испугаться этого движения, если бы не был так удивлен всамделишне неожиданным словом «пожалуйста», адресованным именно ему. Блэк, немного путаясь в ногах, подошел к сидящему на полу Северусу и аккуратно опустился на колени. Слизеринец всегда смотрел на него снизу вверх, но почему-то именно сейчас разница в возрасте ощущалась существеннее.       — Блэк, ты слишком близко, — выдавил из себя Северус и вернулся к вареву, отведя взгляд от парня. Он не считал себя забитым и самым обиженным в школе, но почему-то от квартета гриффиндорцев его желудок делал сальто и просился спрятать все остальные органы из их поля зрения.       Парень немного наклонил тело вперёд и… уткнулся лбом в плечо Снейпа. Северус не понимал, что происходит, поэтому молчал, а Сириус слишком хорошо в этом разобрался и молчать не собирался.       — Я так сильно тебя ненавижу, Нюниус, — совсем тихо, но Снейп услышал, произнёс Блэк, распространяя запах Огдена. — Ты такой невероятно раздражающий, мрачный и вообще я тебя ненавижу. Прекрати застегиваться на все пуговицы, — всё так же тихо продолжил парень, немного меняя положение так, чтобы теперь его нос утыкался в чуть волнистые чёрные волосы, — таскаться за чёртовой Эванс и мыть свою глупую голову. Ты меня раздражаешь.       Блэк, покачиваясь встал и слишком быстро вышел из аудитории, кутаясь в свою мантию, и непривычно тихо закрыл за собой дверь.