our love.

— эй, зай. юнги чонгука, если честно, убил бы. — да ладно тебе, всего лишь костяшки разбил, — чонгук улыбается, наблюдая за аккуратными движениями своего, вроде как, милого хена. — не умер же, — и шипит следом, потому что юнги давит проспиртованной ватой сильнее. нарочно, конечно же. юнги чонгука и сам избил бы так сильно, насколько это возможно, не до смерти, конечно, но так, чтобы тому было действительно тяжело. пару дней, для профилактики. но нет, юнги не злой старикан, который будет доставать ремень и злобно хмурить брови. скорее, он просто надует губы, хоть и нахмурится все же, но будет выглядеть, как обиженный ребенок, которому не дали то, чего он хочет. чонгук просто дурак, абсолютно точно, потому что со злости начинает портить свои красивые руки о холодные стены, пачкая ее своей же кровью. юнги еще бесится, потому что оттирать это все тоже приходится ему, как и обрабатывать чоновские раны. чонгук младше юнги на два года, у него с контролем эмоций настолько плохо, что юнги бы заплакал от чувства, что пиздец, не будь он чуть безразличным, ведь каждый раз, когда они ссорятся, чон злится, разбивает что-нибудь. например: свои кулаки, зеркала, стекла в шкафчиках, вазы с цветами или телефон. однажды он даже разбил любимую кружку юнги, зная, что тот достал ее с великим трудом, что он потратил много времени, чтобы ее приобрести, но насрал на все, ведь в порывах злости он видит только то, что его беспокоит. — эй, — чонгук поправляет чужую челку, улыбается новому цвету волос старшего и щелкает двумя пальцами по его носу. — ладно тебе, хватит дуть щеки, я же не тебя ударил. — если бы ты ударил меня, ты бы вылетел в окно, — все-таки отвечает мин, так и не поднимая усталый взгляд на того, кто сейчас больше всего раздражает. — нет, — исправляется, — я бы сам в окно вылетел, потому что мне такой бесполезный бойфренд и даром не сдался. — ауч, так я бесполезный? — чонгук все еще улыбается, ему не обидно, его не задевает, потому что он знает, что юнги просто волнуется и вредничает. будь все наоборот, он бы не сидел сейчас с аптечкой и не шмыгал носом. хотя, наверное, как раз-таки самое милое во всем этом, что у него абсолютно безразличный взгляд, он грубит, но льет слезы. — вроде, старше, но такой милашка. юнги снова молчит, а чонгук снова притягивает его к себе, наплевав, что тот будет бурчать о какой-то там аптечке, которая оказалась на полу, о беспорядке и о ранах на чоновских костяшках. чонгуку плевать, потому что у него самый красивый и милый хен на всем свете. такого, как юнги, чонгук никогда не найдет, он уверен, потому никогда старшего не потеряет. конечно, верить в вечную любовь они оба не собирались и не собираются, знают, что всему приходит конец, но никогда об этом не думают. не думают, потому что сейчас есть то, что есть. сейчас есть чувства, улыбки и ворчание юнги, который сам на бедра чона садится, в поцелуй стонет и заставляет его кайфовать от происходящего. у чонгука к юнги любовь странная, потому что, вроде, юнги многим отталкивает: своим прошлым, порой, своими глупыми мыслями, своим общением с кем-то действительно хуевым и так далее, но чон, даже, если бы захотел, уйти бы не смог, потому что юнги для него ебаный магнит — притягивает и не дает ускользнуть, не дает отдалиться. не держит, но чонгук к нему крепко, будто гвоздями прибит, цепями прикован. чон мином не одержим, не зависим, просто без него сдохнуть легче, чем знать, что его не будет в этой сраной жизни. юнги ни разу свою любовь не озвучивал, лишь поступками доказывал, всегда рядом с чонгуком был. нет, он бы тусовался с другими, да, если бы они были интересны ему хоть каплю, но этого нет. ему нужен чонгук, а другие к хуям не сдались. юнги не особо общительный, зависает на работе и думает лишь о руках чонгука, которыми младший его крепко обнимает и гладит по волосам, повторяя, что пора бы перестать портить волосы, меняя цвет каждый месяц. — эй, зай, — чонгук ведет ладонями по миновской талии, сжимает ладони на заднице и притягивает ближе к себе, крепче прижимая к своему телу. — прекрати смущать меня, — в глаза смотрит, понимает, что краснеет, но не отворачивается, улыбается лишь широко, губу прикусывая. — чего тебе? — я люблю тебя. юнги чонгука, если честно, убил бы, если бы не любил.