Мой выбор

Дик не соврал – слизь очень быстро начала подсыхать, понукая приступать к помывке без лишних разговоров. Какие уж тут реверансы, когда гадость на коже начинает схватываться – Иван без разговоров постягивал одежду, оставив только трусы, чтобы совсем уж перед Диком задницей не сверкать. Дик последовал его примеру, и они торопливо забрались в тесную ванну. Иван открутил воду, не особо заботясь о ее терморегулировке, и шланг с рассекателем принялся ходить туда-сюда по рукам, а кусок мыла – передаваться бережно, как самое ценное из сокровищ всего мира. Они то и дело сталкивались локтями и коленями, но было не до удобства. Не слишком перепачканный Дик справился первым, и они принялись намывать Ивана уже в четыре руки. Кое-где слизь уже присохла к волосам, и, ожесточенно соскребая ее ногтями, Иван прикинул, каково будет потом отдирать это дело от самого дорогого, плюнул на все и стянул и труселя тоже, кинул их в сторону, не особо заботясь о том, куда они приземлятся. Полностью поглощенный процессом спасения самого себя от вражеских внутренностей, он особо не отвлекался на посторонние мысли, не до того было. И не сразу заметил, что прикосновения Дика, вместо помогающих отмыться, стали носить совсем другой характер. То есть, фактически, Иван спохватился уже тогда, когда тот принялся наглаживать его совсем уж недвусмысленно, напрочь позабыв о том, что уже можно бы и всё, напарник и так уже чистый. Но Дик, как завороженный, все водил и водил по нему руками: осторожно, словно боясь спугнуть, и в то же время не в силах оторваться. Ниже ватерлинии он при этом не заходил, но Иван все равно напрягся. Отстранился и настороженно развернулся. Дик замер, низко опустив голову. Скулы у него алели, а стояло так крепко, что аж головка из трусов показалась. Одну руку он так и не опустил, и она подрагивала, пальцы едва заметно шевелились, будто все еще надеясь нащупать столь желанное тело обратно. – Зачем ты так? – жалобно спросил он, не поднимая головы. – Я же не могу, когда так… Не то, чтобы Иван не знал, что так будет. Догадывался уж точно. Но выбор стоял между неловкой возней в ванной и израненным напарником – а Иван практически не сомневался, что без присмотра Дик забьет на помывку, и кишки говорунов потом от него придется отдирать с мясом – и он без колебаний выбрал первый вариант. И получил то, что получил. Ошалевшего от желания Дика и себя перед ним: чистенького, голенького – просто загляденье! Как Дик его хотел! Почти до боли, его эмоции резали по нервам не хуже ножа, внутренности сводило от нетерпения. И совершенно невозможно было так над Диком и дальше издеваться, мучить его, поэтому Иван, и думать позабыв, как в таких случаях поступают железобетонные натуралы, коим себя и декларировал, просто шагнул вперед. Дик уперся ладонью ему в живот, под грудью, судорожно вздохнул, не веря – а потом все-таки не удержался и несмело провел кончиками пальцев вбок, оглаживая и спину. Понял, что его не отталкивают – и выдержка тут же ему изменила, Дик прильнул к Ивану всем телом, чуть не сбив его с ног, принялся торопливо и жарко целовать в шею, его руки мяли спину, не останавливаясь ни на миг. Все мысли вылетели у Ивана из головы, и наконец-то там поселилась блаженная пустота. Шалея от поцелуев, он потянул Диковы трусы вниз – влажные, те поддавались с неохотой, и застряли где-то на полпути к ногам, но это было уже не важно – едва добравшись до вожделенной задницы, Иван по-хозяйски сжал сразу две половинки обеими руками и притиснул Дика к себе. От ощущения, с которым, встретившись, потерлись друг об друга их члены, он чуть не взвыл. Надо было срочно повторить, но Дик, прикусив губу, дернулся, вжался в него всем телом и, вцепившись одной рукой в волосы на затылке, вовлек в такой отчаянный поцелуй, что Иван отвлекся даже от столь заманчивой идеи. В дверь громко постучали, и мужской голос уверенно и как будто так и надо спросил: – Вы там живые? Они испуганно застыли, как мышата под веником. Дик, сориентировавшийся первым, закрутил до сих пор шуровавшую под ноги воду и отозвался: – Все нормально. Отмываемся. – Да, уделали вы тут все знатно! – усмехнулся незнакомец. – Мы начнем, как отмоетесь – выходите. Дик мрачно посмотрел на Ивана, с которым они до сих пор прижимались друг к другу, да так, что становилось вполне ясно, что быстро они не выйдут, хотя и давно отмылись. Потом потянулся мимо него, очень волнующе скользнув голой грудью по груди. И открутил холодную воду на полную мощность. А дальше оставалось только прикусить кулак, чтобы позорно не заорать от тут же окатившего ноги ледяного душа. Дик с видом бывалого палача подобрал рассекатель – и все стало очень плохо.

***

Съежившийся во всех смыслах Иван, замотавшись, за неимением лучшего выбора, в полотенце, с мрачным интересом юного натуралиста ковырял свои тряпки. За время их помывки птичьи кишки успели засохнуть и основательно схватиться, и теперь одежда лежала непоколебимой кучей, словно скорбный памятник своевременным стирке и уборке. О том, чтобы надеть ее обратно, не могло быть и речи – ее и от пола было не отколупать. Напоследок постучав по ней кулаком, Иван поднялся и принялся повязывать полотенце на бедра – теперь только надеяться, что из шкафа удастся что-то добыть. Дик, который был в боевой форме и так изгваздаться не успел, натянул обратно свою пижаму. Там, где его тоже заляпало, она подозрительно побрякивала, но в целом носить можно было. В квартире вовсю кипела работа. По ней деловито сновали незнакомые люди в спецовках без опознавательных знаков, от вида инструментов, которые они с собой таскали, Ивану стало страшно за свое жилище. Впрочем, после того, что он сотворил с ней собственными руками, не ему было возмущаться. Пролезть в шкаф за одеждой не дали, да уже и нельзя было – он схватился не хуже всего остального, а до его обработки очередь еще не дошла – зато ему одолжили запасную спецовку, и скоро Иван уже разгуливал в робе на голое тело, как в каком-нибудь стереотипном порно или трэшовом ужастике, если учитывать окружение, только дробовика не хватало. «Дробовик» познакомил его с бригадиром, внушительным таким мужиком с основательными усами, и вместе они выяснили, что бы Иван хотел спасти (всё), а что нужно на самом деле (покрылся холодным потом, пока вспоминал, куда закинул паспорт! карточку! ключи от машины!) и не ждут ли их какие сюрпризы на пути к спасению ценного имущества (что только люди дома не хранят). Пришел участковый – неудивительно, учитывая, как душевно они пошумели – но увидел явно знакомый фургон и не стал задавать лишних вопросов. Похоже, у «Горсвета» в этом плане все было схвачено с властными структурами. К утру на огонек заглянул Жан, удивленно присвистнул, оценив масштабы катастрофы, и весьма красноречиво посмотрел на «виновников торжества». – Это то, что я думаю? – Нет, к нам совершенно случайно залетела стая говорунов, разве это не обычное дело? – устало буркнул Иван. – Для тех, кто шалит с нарушением устава? – еще красноречивей хмыкнул Бульдозер. В соседней комнате что-то с грохотом обрушилось с потолка – Иван лишь понадеялся, что это был не сам потолок. – Знаете что? У меня тут вдруг приключился приступ филантропии. Поэтому пока вы тут не убились окончательно – вяжите сиротские узелки и поехали. – Куда? – не сразу понял Иван. – К нам домой. Жить. Не хочу, чтобы моя педагогическая карьера рухнула на взлете из-за того, что ученики схлопнулись по глупости. – Как-то это… неудобно, – нерешительно потер шею Иван. – Неудобно шубу в трусы заправлять. Ты вообще наш дом видел? Там заблудиться можно, сомневаюсь, что вообще замечу ваше присутствие. И потом, там уже живет Кукловод, хоть разбавите его компанию, а то у меня от него мурашки… – Бульдозер и правда передернул плечами. – И вообще, я бы на вашем месте уже начинал думать, что вы Зимнему скажете, ведь убедить его в том, что стая говорунов просто так сюда залетела, у вас вряд ли получится. Так что забрасывайте ключи Василию, он потом вернет – и погнали!

***

Жан не соврал – под гостей у него и правда было отведено целое крыло, на втором этаже. Он еще раз напомнил, что парни могут чувствовать себя как дома, и вообще, он очень любит гостей – и Барту поэтому тоже приходится их любить – так что не надо тут; и широким жестом предложил любую комнату на выбор. Но напарники к тому времени так вымотались, что им уже было все равно, и, вяло поблагодарив, они ввалились в первую попавшуюся. Иван ее не особо разглядывал, главное, что там была кровать! На нее он тут же и завалился, довольно вздохнув. Понадобилась всего неделя твариной осады, чтобы понять, какое это в принципе блаженство – просто упасть на кровать, не заботясь о том, что нужно ее перед этим хорошенько перетряхнуть, и не вляпаться во что-то гадкое, не наткнуться на колючку или какого мерзкого, щелкающего челюстями паразита. Просто разлегся на чистом, свежем белье – и ни о чем не думаешь! Пришел Жан, притащив с собой стопку одежды. – Барт не разрешает мне спасать ваш гардероб, – удрученно произнес он. – Поэтому вот. Базовые модели, нейтральные цвета, ничего лишнего – абсолютно скучная, непримечательная и универсальная одежда. – Не стоило заморачиваться… – начал было Иван, но Жан тут же с надеждой предложил. – Вот если бы вы сами пожелали получить ма-а-а-ленькую, но стильную помощь. Иван упрямо покачал головой – за то, что выручил, спасибо, конечно, но жертвой модного приговора все-таки становиться не хотелось, как и проверять, во что его на радостях обрядит скучающий француз – но, похоже, на его сознательность и чувство прекрасного у Жана надежды и не было, и выжидающе смотрел он на Дика. Тому отказать было не в пример сложнее, пришлось его спасать. – Спасибо, но мы только-только приступили к поискам своего стиля. Поэтому пока сами, – произнес Иван, имея ввиду Дика. Мало было ему одного… модного консультанта, сразу же второй нарисовался. Пусть и с добрыми намерениями, но все-таки! – Я и вижу, – скептически ответил Жан, разглядывая мешковатую пижаму Дика, при всем желании не катящую на оверсайз. – Ладно, отдыхайте. Чувствуйте себя как дома! Дик тут же по привычке цапнул самые большие штаны и убежал, а Иван заподозрил неладное только когда попытался натянуть вторые. Нет, они-то налезли, хоть и с большим трудом, но не застегнулись. Иван удрученно посмотрел на джинсы, всем своим видом демонстрирующие, насколько быстро он катится по наклонной – в двух шагах от кожаной фуражки! – и пошел ловить Дика. Дик нашелся неподалеку, в душевой, и, увидев напарника в столь провокативном виде – полуголого и в джинсах в облипочку – штаны отдал почти без боя. Эти, к счастью, были по размеру и ничего не обтягивали, а сидели свободно, как и положено приличным джинсам, так что Иван принарядился и завалился обратно на кровать, стараясь не думать лишний раз о том, откуда у Жана взялись тряпки их размера. Сам факт того, что им протянули «трусы помощи», уже смущал сам по себе, а тут еще это. Вернулся Дик, но присоединяться к нему не спешил, а стоял, мялся поодаль. Иван даже успел подумать, что, может быть, зря он Бульдозера отшил, и Дику наоборот хотелось получить модную помощь, но напарник порешал быстрее, и теперь как-то неудобно было заново просить и обидно за себя при этом. – И даже не думай, что я буду терзаться чувством вины по поводу произошедшего, – неожиданно и даже как-то воинственно заявил Дик. – Не буду! Я сделал все, что мог. Я даже хотел уйти, потому что знал, чем все закончится. Ты сам затащил меня в эту ванну, а значит, не можешь обвинять меня в том… – Да никто тебя ни в чем не обвиняет, – устало махнул рукой Иван. – Чего это? – растерялся Дик. – Я же к тебе приставал, хотя обещал этого не делать. – Потому что я знал, что так будет, – вставать категорически не хотелось, но уж разговаривать – так разговаривать, и Иван с видимым трудом сел прямо. Понял, что своим неожиданным откровением он напарника практически сломал, и добавил. – Я знал, что ты сбежишь и забудешь вовремя отмыться. А если выбирать между здоровьем напарника и невинностью собственной задницы, то напарник мне дороже. Дик уставился на него во все глаза, а потом как-то сгорбился, опустил плечи. – Ты не помогаешь, – горестно пробормотал он. – Я разрушил твой дом, облапал тебя всего, почему ты не злишься? – Мы разрушили, – Иван приглашающе похлопал рукой рядом с собой, и Дик не стал противиться, послушно сел рядом. Покаянно уткнулся лбом в плечо. Огорчением и виной от него так и фонило, и Иван не удержался, приобнял за плечи. – Я там тоже присутствовал. – Ты слишком добрый, – вздохнул Дик. – Что мне сделать, чтобы все исправить? – Не знаю, – честно ответил Иван. – Нам нужно будет сделать ремонт… везде, пожалуй, учитывая, как душевно твари там порезвились за эту неделю. Купить новую мебель и технику. И одежду. И книжек твоих, – озвученная вслух, перспектива вновь с безжалостной четкостью напомнила о произошедшем. На плечи навалилась давящая тяжесть. Иван никогда не считал себя человеком, привязывающимся к вещам, но в этой квартире он прожил немало лет, обставлял ее по возможности, считал своей – и теперь все это было разрушено. Да, ее можно отремонтировать, можно купить новую мебель – но той, старой, уже не вернешь, из него будто выдрали кусок жизни, оставив на его месте ноющую, болезненную дыру. Но раскисать нельзя, ведь он теперь не один и несет ответственность за напарника – вон, с какой надеждой тот ждет, что у Повелителя найдется выход даже из такой ситуации. Поэтому Иван строго-настрого запретил себе унывать, и, по возможности уверенно, добавил: – Но сначала – разобраться с вендеттой, иначе они опять все засрут. А, как правильно заметила Айрис, твари от нас не отстанут, пока мы не научимся им вламывать. Вот и думай сам… А, и Жан что-то говорил про оправдания Зимнему… Кто это вообще? – Начальник наш, – Дик весьма красноречиво вздрогнул и поднял голову. – Что, такой лютый? – недоверчиво спросил Иван. – Как самый сильный из морозов, – серьезно отозвался напарник. – И-и-и, что же мы ему скажем? – сам Иван вообще не представлял ответа на этот вопрос. – Что говоруны слетелись на кусок криптонита, – мрачно буркнул Дик. – А он существует? – удивился Иван. – Нет, – вздохнул Дик, с сожалением выскользнул у него из-под руки, уполз повыше и трагически обнял подушку. – Поэтому нам конец. – А что существует? Такое… заманчивое для тварей? – Иван, недолго думая, последовал его примеру – мягкая, пахнущая свежестью подушка так и манила – и с удовольствием упал в свою лицом. – Давай завтра об этом подумаем, – Дик душераздирающе зевнул и обнял подушку покрепче. Иван удивился – зачем тянуть до завтра? – но мысль была и правда на редкость заманчивая. После недели сна урывками и боевой, бессонной ночи, организм отключался сам собой. Даже после всего произошедшего и с угрожающе зависшей над головой расправой от начальства. – Давай, – согласился он, солидарно зевая в ответ. Не убьют же их, в конце концов, даже если правду сказать.

***

– Ты на меня плохо влияешь, ты знал? Я прям такой добренький стал – жуть! Аж зубы сводит! – объяснять, откуда в их доме взялись два беженца, Бульдозер взялся в привычной манере, а именно – превентивным наездом. – Это так выглядит подступающая старость, да? Барта, впрочем, этим никогда было не пронять. – Ладно, согласен. Мне просто стало их жалко, – почти сразу сдался Жан. – Но ты бы их видел! Маленькие, дрожащие мышата. Какое сердце выдержит?! Барт снова промолчал. – Да и потом, все мы делали глупости в свое время, но за нами хотя бы кто-то присматривал, – Жан плюхнулся на диван рядом с ним и с наслаждением вытянул длинные ноги. – А эти барахтаются сами, как кутята беспомощные – и хоть бы кто руку протянул. А ведь сколько шуму было: социальные перспективы, вторая жизнь, прорыв в реабилитации! – Ты ведь протянул, – рассудительно заметил Барт, вроде бы между прочим закидывая руку на спинку. Жан тут же с блаженным вздохом прилип к нему вплотную. – Да, я прямо фея-крестная, – расплылся в самодовольной улыбке Жан, но тут же посерьезнел. – Он – сильный парень. И мог бы многого достичь, даже с необученным Повелителем. Но ему просто… не дают. Я не понимаю. – Несмотря на все заверения в гуманизме, люди по природе своей все равно консервативны, – задумчиво ответил Барт. – Физические и душевные недостатки вызывают подсознательную тревогу. Он – калека, Жан. Его разорвали пополам. Можно пришить ему новые ноги, но мало найдется желающих смотреть, как он будет на них ковылять. – Нормально ковыляет, – надулся Жан. – Еще и пободрее некоторых! А скоро вообще бегать начнет!.. Что? – спросил он, почувствовав смену настроения напарника. – Добренький, – усмехнулся Барт, и не думая скрывать нежность во взгляде, как и умиление с гордостью на эмоциональном фоне. – Да иди ты! – по привычке огрызнулся Жан, но вместо того, чтобы обидеться, развернулся, потянулся, чтобы поцеловать – и в последний момент коварно куснул за нос. Потом, правда, все равно не удержался и поцеловал – собирался мимоходом, но быстро увлекся и уже не смог оторваться. Вместо этого он оседлал Бартовы колени, запустил руку ему в волосы, лаская затылок, второй стиснул плечо. Барт подчеркнуто-аккуратно положил руки ему на талию – от того, насколько ему на самом деле хотелось большего, хотелось смять преграду и коснуться кожи, внутри прокатывалась сладостная дрожь. Все проблемы и беды наконец-то отошли на второй план, и только на границе сознания билась назойливой мухой мысль – даже не его! – но оттого не менее настойчивая. – Отчет, – виновато произнес Барт, когда Жану так и не удалось ее прогнать. – Отчет, – согласно вздохнул тот, покладисто слезая обратно. За игнорирование должностных обязанностей Зимний восполнит им недостаток чувственных ощущений быстро, эффективно и без смазки. Но от сожаления, с которым Барт проводил взглядом его ногу, едва сдерживаясь, чтобы не потянуться и вернуть его обратно, все-таки стало немного легче.

***

Иван проснулся и сначала не понял, где он находится. Потом вспомнил, почему комната незнакомая, и едва удержал жалобный стон. Вместо этого попытался по свету из окна определить, сколько они проспали. Завозился, просыпаясь, Дик. Посмотрел вокруг, стона сдерживать не стал, упал обратно и прикинулся спящим. – Эй… – озадаченно потрогал его Иван. – Я не просыпался, – ответил Дик, не открывая глаз. – И не вспоминал, как мы влипли. Блаженно плыву на волнах сновидения, и у меня здесь все прекрасно. Нас с тобой благодарят за прекрасную службу, а на премию мы купили плазму. Иван фыркнул и оставил его предаваться эскапизму в одиночестве, а сам пошел наслаждаться душем, из которого на тебя течет горячая вода, а не всякая дрянь. Как только дверь за ним закрылась, Дик подскочил, подхватил телефон и торопливо набрал знакомый номер. – Айри, привет. Да погоди ты ругаться, дело срочное. Я в курсе, что я валенок. Причем безответственный, да. Я не об этом! Да знаю я, что надо делать с говорунами! Об этом я и пытаюсь сказать! Нельзя было оставлять их в живых, ни одного. Слушай… Мне пришлось их ликвидировать, потому что они сделали стойку на платок его сестры. Да, это точно, она его забыла, когда гостила у нас – я сам его на полку положил. Айри, ты же знаешь, что это значит… Нет, не говорил. Я не знаю, как сказать. А вдруг все обойдется? Потому что если нет… Да, хорошо. Я попытаюсь устроить вам встречу. Да, пока. Договорив, Дик плюхнулся обратно и уставился невидящим взглядом в потолок. Если бы он и правда мог забыться и не думать об этом! Но нет, эти мысли, из разряда тех, что и в себе держать невозможно, и вслух сказать нельзя, крутились в голове неотрывно. Что, если да? О Господи, что, если да?!