Глава 22
24 июня 2021 г., 16:26
Этот вечер уж точно добрым не был. Иван мрачно ковырялся в тарелке: вроде бы и поесть надо было, а вроде бы и все равно ужин скоро запросится обратно. Дик, с пробуждения витавший в облаках, был рассеян больше обычного и думал о своём, тоже не пытаясь развеять гнетущую тишину беседой. Поэтому Иван «развлекал» себя сам – не очень веселыми мыслями.
Константин то, Константин это… Константин был чудовищем, Константин был моральным уродом и Константин был – Иван бросил взгляд на Дика, задумчивого и вроде бы даже смущенного – хорошим любовником, судя по всему. И эта информация несколько выбивалась из его портрета, щедро намалеванного черной краской. Всё, что рассказывал Стас, следовало делить на пять, если не на десять. А то, что рассказывал Дик? Были вещи, которые говорили за себя, а были и…
Почему? Константин издевался над ним, смешивал его с грязью, фактически уничтожал морально – и вот Дик во сне вспоминает его… с теплотой? Значит же было у них что-то хорошее. Много хорошего, судя по всему, раз эти воспоминания потом никакие мучения не смогли перечеркнуть. И как-то уже не получалось считать Константина прочно отбитым на всю голову, как раньше.
И главное, почему же потом их отношения разладились и дошли до чистого кошмара?
– О чём задумался? – наконец, не выдержал и спросил Иван.
– Да так… Ерунда какая-то приснилась, – смутился Дик и отвел взгляд.
Еще и не признаётся. Почему не признаётся? Как на словах, так я весь твой, со старыми привязанностями покончено, а копни поглубже – и выплывают Константина расписные корабли.
– Ерунду-то не Константином случайно зовут? – Ивана понесло, и он уже не мог остановиться. Умом он понимал, что претензии предъявляет какие-то странные – какое ему вообще дело до того, кого Дик себе в эротических снах представляет? Радоваться надо, что не его, ведь так от голубятины всей этой отпихивался. Но ему нужно было знать… он и сам до конца не понимал, что. Что-нибудь, что поможет справиться с этой дурацкой обидой, которая до сих пор пожевывала его изнутри.
– А-а… – Дик уставился на него во все глаза, потом понял, что сболтнул лишнего во сне, досадливо прикусил губу и отвел глаза. – Извини.
– Не-не, что ты, не надо извиняться. Это твое личное дело.
– Перестань, – тихо попросил Дик.
– Я же сам говорил, что мы – свободные люди. Кого ходим, того и представляем, – «Тебя. Только тебя и представляю. Все мысли мои сожрал, а сам…» – Почему бы и не Константина, в самом деле.
– Хватит! – посуда жалобно звякнула, когда Дик от души саданул кулаком по столу. Это было так неожиданно, что Иван вынырнул из самоедства и удивленно посмотрел на него. – Ты же сам прекрасно знаешь, что… Как ты можешь вообще?
– Ну ты же можешь, – заупрямился Иван.
– Да почему мне должен сниться ты, если ты целуешь меня разве что в собственных кошмарах?! – взорвался Дик, потом встал, сгреб свою тарелку со стола и поспешно отвернулся к мойке, чтобы спрятать выражение лица. Иван его всё равно заметил – и сам мигом сдулся, как развязанный воздушный шарик. И примерно с таким же звуком в душе.
Выступил на все деньги просто, да еще и из-за чего? Из-за мутных наветов, зыбких снов и одного мертвого урода? Нет уж, хватит с Константина «подвигов» при жизни, чтобы ещё и из могилы продолжал вредить. Скандал отменяется!
Иван выскользнул из-за стола и подобрался поближе к Дику. Тот яростно натирал одну несчастную тарелку губкой уже по пятидесятому кругу, явно вознамерившись простоять так, пока Иван не уберется, ну или с тарелки краска не соскочит.
– Дик, ну… – Иван осторожно положил ему руку на плечо, Дик раздраженно дернул им, и рука соскользнула. – Прости дурака. Бесит меня этот Костян, даже воображаемый.
Дик бросил несчастную тарелку в мойку и резко развернулся, но наткнулся взглядом на крайне виноватую напарническую мордаху и растерял весь боевой задор.
– Я не знаю, почему он мне приснился, – с несчастными видом ответил он, опустив плечи, и Иван усовестился еще сильнее. Он-то как раз знал, почему. – Мне самому от себя противно. Я хочу его забыть, а не… не…
Иван не выдержал и сгреб его в объятия.
– Это ничего, это пройдёт, – зашептал он Дику на ухо. Тот от переизбытка чувств стиснул его ребра чуть ли не до хруста, намочил футболку на спине, но Иван этого даже не заметил. – Просто дай себе немного времени. Он теперь только и может, что дули с того света сучить, а больше ничего. Он тебя не тронет.
– Ты – мой Повелитель, – глухо произнес Дик куда-то ему в шею.
– Да, – у Ивана самого сердце сдавило от боли. Да как можно было так замордовать человека, чтобы он до сих пор от одной мысли шарахался?!
– Не он.
– Больше нет.
– Он не вернется. Он больше не сможет причинить мне боль.
– Я не позволю. Я не дам тебя в обиду, – вторил ему Иван, и правда готовый загородить его собой от всех обвинений мира.
Дик поднял голову, поглядел на него с грустной надеждой, и Иван, чтобы хоть как-то его развеселить, взял и аккуратно чмокнул его в лоб.
– Всё, я тебя заколдовал. Никаких больше посторонних в нашей постели!
Сработало – Дик фыркнул, улыбнулся:
– Да, ты у нас известный колдун!
– Белой, черной и в пупырышку магии, – с серьезным лицом подтвердил Иван, чем развеселил его еще больше. Иван засмотрелся в Диковы смеющиеся глаза и невольно наклонился ближе. Поцелуй вышел как-то сам собой, а за ним ушли на задний план, растворились вдали все проблемы, переживания и враги. Осталось только сумасшедшее желание целоваться, просто целоваться, без всего такого, многократно усиленное взаимностью и многодневной истомой.
Из сладостного забытья Ивана выдернул непонятный звук, природу которого он не смог определить и потому поневоле насторожился. Дик сориентировался первым и поспешно отпрянул от него, отскочил в сторону, открыв взору – когда только успели развернуться на сто восемьдесят градусов? – Бульдозера, который с кислым видом сидел на своем любимом стуле, закинув ногу на ногу, и размешивал молоко в стакане, нарочито громко дребезжа ложечкой о стенки.
– Поздновато, – многозначительно произнес он, воздев ложечку в воздух. – Реакция – говно. Выговор с занесением в личное дело, как минимум.
– А мы это…. вот, – окончательно смутился Дик.
– Я вижу, – покивал Жан со сложным лицом.
А Иван подумал, что для того, чтобы так значительно восседать здесь со стаканом в руке, Бульдозер должен был открыть холодильник, достать оттуда бутылку молока, потом достать из настенного шкафчика стакан, налить в него молоко, потом еще взять десертную ложечку, достать «Йод», накапать его в стакан, вернуться и усесться на стул…
М-да. И не поспоришь – реакция и правда говно.
– Да-да, у нас чисто товарищеские отношения, – подтвердил Иван. Немного подумал и добавил. – С эксцессами.
– А, это теперь так называется, – Жан смачно прихлебнул из стакана. – Я учту.
– Я… посуду не домыл! – Дик вспыхнул и отвернулся, принялся натирать многострадальную тарелку с двойным усердием.
Иван решительно не понимал, с чего это Бульдозер взялся вести себя, как чопорная леди в летах, он вообще последний, кого можно было бы заподозрить в ханжестве, но Дик, похоже, всерьез воспринял всю эту дурацкую ситуацию. И потом – выговор?
– Ладно, жду тебя наверху, – не стал заедаться он и удалился прочь, с честью выдержав подозрительно пристальный взгляд Бульдозера.
Проводив его глазами, тот вновь отпил из стакана – гораздо тише, чем раньше. Дик упорно продолжал намывать тарелку, намереваясь не иначе, как дырку в ней протереть.
Допив молоко в тягостном молчании, Бульдозер поднялся и подошел к Дику.
– Ты ведь знаешь, что эта штука с кнопками – посудомойка? – спросил он, намереваясь пристроить туда стакан. Дик перехватил тот на полпути и принялся тереть уже его.
– Да. Но бывают ситуации… – начал он и затих.
– Я понял, – фыркнул Жан. И посерьезнел. – Правда, что ли, только друзья?
– Да, – грустно ответил Дик.
– А я-то думал, ты к двадцати годам так и не научился выбирать одежду по размеру!
Дик невольно усмехнулся, мотнул головой и сказал:
– Нет, просто он… Он нормальный, понимаешь? У него было нормальное детство, нормальная жизнь, работа, куча девчонок в телефоне. А теперь у него есть только я и неприятности. Не хочу усугублять.
– Не знаю, судя по тому, что я здесь увидел, он вполне созрел для перехода на темную сторону Силы, – ответил Жан и заговорщически приобнял Дика за плечи. – А хочешь, мы тебя так приоденем, что он выскочит из штанов впереди собственного писка?
– Спасибо, правда, но не стоит, – опустив голову, ответил Дик. – Тут лучше не торопиться.
– Ладно. Только не кисни, слышишь? – Бульдозер потрепал его по плечу. – Прорвёмся!
***
Интересующий его вопрос Иван задал уже в машине по пути на дежурство. – И-и-и что это было? – Где? А, Бульдозер, – Дик вздохнул. – В нашем с тобой случае эта информация вроде как лишняя, но, похоже, всё-таки стоит её озвучить. Мы ведь хоть и бывший, но всё-таки религиозный орден. Поэтому несмотря на то, что подавляющее число напарников и спит с друг другом, это не принято афишировать. Потому что гореть нам в геене огненной, сластолюбцам – и всё такое прочее по списку. Особенно строго за моральным обликом следят в школе, там вообще нельзя ничего, кроме учебы, а любое неуставное закрепление связи карается сообразно тяжести, хм, контакта. Выговоры тоже оттуда, пакостная штука. Вроде бы не то же самое, что полы драить или отжиматься под душеспасительную молитву, но наберешь несколько – и будешь куковать в какой-нибудь жопе мира после распределения, как ненадежная боевая единица, думающая отнюдь не головой. Но и после выпуска все стараются соблюдать приличия. По привычке, потому что нравы в стране не позволяют, по личным убеждениям – и так далее. – Но Бульдозер-то! Он же… – возмутился Иван, и только потом понял, что предъявить тому, собственно, и нечего. Сразу после переезда Иван невольно опасался за свою хрупкую психику – как оно будет, у бывалых-то напарников: вдруг у них вечный медовый месяц, и они друг от друга не отлипают круглые сутки в расслабляющей домашней обстановке. Но оказалось, что опасался он зря – кроме того случая, когда он застал хозяев дома спящими, больше они свою отнюдь не духовную близость никак не проявляли на людях. Пришлось посрамленно замолчать на полуслове. Правда, Иван все равно не угомонился и договорил-таки после долгой паузы. – Но вообще мог бы такое показательное выступление и не устраивать. – Да он устал просто сильно, наверное, – тактично ответил Дик. По мнению Ивана, усталость у людей проявлялась немножко по-другому, но спорить он не стал. Вместо этого, откашлявшись, произнес: – Да, насчет поцелуя… – Эксцесс, – спокойно отозвался Дик, стараясь казаться как можно безразличней. – Ты сам сказал. Я помню, что мы просто друзья, не волнуйся. – Кхм, да, – смущенно подытожил Иван. – Хорошо, что мы это прояснили. Ему бы самому такое спокойствие, хотя бы внешне! Целоваться по-прежнему хотелось до одури, хоть прям сворачивай во дворик поукромнее. Да уж, отличная вышла дружба – обычно ведь только и мечтаешь, что другу язык в рот запустить! И не только язык – дурацкая фантазия до сих пор жгла совесть, словно каленым железом, заставляя мучительно краснеть за самого себя. Иван мысленно отвесил себе затрещину и запретил думать о всяких глупостях. Но вот надолго ли?***
Находясь под впечатлением от Ужасно Правильного Холодильника, Айрис расслабилась – подопечный смирно лежит и не пытается саботировать её сидельческую деятельность, какая удача! – и упустила момент, когда Зимнему стало лучше. И обнаружила его хоть и лежащим, но с книгой в руках. – Валериан Львович, – тут же возмутилась она. – Что вы делаете? – Читаю, – спокойно отозвался тот, не поднимая глаз. – Я думал, вы знакомы с этим процессом и идентифицировать его не составит для вас труда. Айрис поднялась, подошла к нему и требовательно протянула руку: – Давайте сюда. – Нет, – Зимний наконец-то соизволил посмотреть на нее, но в остальном даже не пошевелился. – Давайте. – Вы запретили мне работать – я не работаю. Что еще вы от меня хотите? – Вы читаете, – с укором отметила Айрис совершенно очевидную вещь. – Это художественная литература, легкое чтиво. Мозг она совсем не нагружает, – на честном глазу сообщил Зимний. Айрис захотелось его стукнуть – ведь сам Проводник, а дурака валяет, как бойцы не всегда умудряются! – Вы прекрасно знаете, Валериан Львович, что для скорейшего восстановления требуется полный покой, – сдержалась она. – Айрис, вам не кажется, что я, как бывший Проводник, гораздо лучше знаю, что мне можно, а что – нет, и не нуждаюсь в советах некомпетентных в этом вопросе людей? – чопорно заявил Зимний, закрыв книгу и перехватив ее обеими руками, как будто ее сейчас у него будут отбирать силой. – Нет, – но и Айрис так просто сдаваться не собиралась. – Иначе бы меня здесь не было. – Я не могу просто пролежать весь день, ничего не делая, – заявил Зимний, и в его голосе просквозил совершенно искренний ужас. – Я с детства этого не делал. Это немыслимо. – Я уверена, вы справитесь, – Айрис улыбнулась, словно медсестра-злодейка из мультика, и вновь требовательно махнула рукой, напоминая о том, что все еще ждет эту чертову книгу. Зимний, поколебавшись, всё-таки протянул ей книгу, ответным маневром ухватив за запястье. – Это пустышка, – разглядев поближе серебряную вязь символов, сообщил он. – Здесь нет элемента кары. Ни один Проводник не стал бы принуждать кого-то силами Выси – это чистейшее профессиональное самоубийство. – Я все равно никуда не уйду, я дала обещание, – строго ответила Айрис. Врет, не врет? – Самоотверженность, поражающая воображение, – Зимний закинул руки за голову и принялся подчеркнуто-пристально смотреть в потолок. Правда, надолго его не хватило – не успела Айрис угнездиться на стуле и вновь погрузиться в чтение, как он произнес: – А хотите, расскажу вам об Отечественной войне 1812 года? Мне тогда едва ли исполнилось десять, но я все помню так отчетливо… – Нет, – буркнула в ответ Айрис. – А о Великой Отечественной? Первый случай, когда орден утратил нейтралитет и ввязался в мирской конфликт, поднял руку на обывателей и даже друг на друга – что было за время! – Нет, не хочу. – А как насчет Великой Октябрьской революции? Когда старый порядок рухнул, а российское отделение первым отреклось от церкви – и никто не знал, что с этим делать? – Валериан Львович, зачем вы мне всё это рассказываете? – не выдержала Айрис. – Мне скучно, – развел руками тот. – А вы вызвались быть моей сиделкой, разве вы не должны помогать мне? И потом, разве вам не интересно узнать больше о стране, которую вы выбрали своим домом? – Не думаю, что сейчас подходящий момент, – буркнула Айрис, украдкой разглядывая обет на руке. В заклинаниях Проводников она разбиралась чуть менее, чем никак, а потому подтвердить или опровергнуть слова начальника всё равно не смогла. – Берегите силы. – Что вы, мне не сложно! – беспечно отозвался Зимний. – Или вот работа с населением. Насколько труднее стало изымать талантливых детей из семьи! Наобещаешь с три короба – и бесплатное обучение, и востребованную профессию, и карьерный рост – а они всё равно вцепятся в свое чадо и расстаться не могут. Хорошо еще если религиозные родители попадутся, а если нет? То ли дело раньше: за поросенка и мешок зерна тебе не только нужного ребенка отдадут, но еще и пару отпрысков попытаются навязать в придачу. И всем совершенно всё равно – правда чадо будет служить при ордене или ты зажаришь и съешь его в соседнем лесу… Айрис душераздирающе вздохнула и захлопнула книгу.***
Иван мысленно хоронил свою ориентацию, причем с таким упоением, что даже на фигурные кишки не особо внимания не обращал – и, тем более, на Стаса, который записал мрачный вид коллеги по несчастью в свои маленькие победы, и, воодушевившись, трещал не переставая. Что он там вещал, Иван не вслушивался, целиком погрузившись в воспоминания. Он перебирал все факты своей биографии, пытаясь понять, когда и где он оступился, были ли тревожные звоночки, извещавшие о том, что он готов вступить на путь порока и морального разложения. Но даже тщательно покопавшись в своей памяти, Иван не нашел там ничего криминального. Никакого интереса к голым жопам одноклассников в раздевалке или болезненной привязанности к наставникам в детстве, да и в бассейне или на пляже Иван разглядывал исключительно девчонок, к однописечникам проявляя не больше интереса, чем к окружающему пейзажу. И вот, на двадцать первом году его жизни, эта безупречная биография кристально-чистого-не-подкопаешься натурала на полном ходу налетела на коварный риф по имени Ричард Деллок, и, издав душераздирающий прощальный гудок, пошла ко дну. Иван еще немного пострадал над этим вопросом – но делал он это в последнее время так часто и так плотно, что ему быстро надоело, и он решил, что ну пошла и пошла, он уже который месяц один, в таких условиях даже к дырке в стене начнешь испытывать сексуальный интерес! Правда, эта чудесная мысль никак не объясняла, почему интерес он испытывает не к дыркам, не к мимопроходящим девчонкам и даже не к воображаемым красавицам, а именно к Дику, но что ж! Все великие идеи вначале были несовершенны! Еще она не решала той проблемы, что из новых инструментов сдерживания греховной плоти у Ивана осталось только самобичевание, а уж к нему он никак не хотел приступать. Потом Иван невольно подумал, что, может быть, и хрен с ним – если уж вопрос встал так остро, что надо себе вред причинять, не проще ли… И так испугался этой мысли, что панически переключился на частоту вещания Стаса. – Так я был прав, а? – тут же спросил тот, каким-то шестым чувством ощутив, что теперь его действительно слушают. Иван фыркнул как можно презрительней, но Стаса такой ерундой было не смутить. – Да я и так знаю, что да – можно было даже не спрашивать! – И что? – устало уточнил Иван. – И ничего. Теперь-то ты видишь, что мне можно верить? – скептический взгляд тоже не возымел никакого действия. Во что Иван точно верил, так это в то, что если уж Стас собрался что-то влить собеседнику в уши – он это сделает в любом случае. – Как Костян его любил – ты себе не представляешь! Души не чаял, пылинки сдувал… – увидев, что теряет собеседника, который снова заскучал, Стас быстро переключился на самую важную часть своего манифеста. – А потом отношения начали портиться. И знаешь почему? «Не знаю – и знать не хочу», – тоскливо подумал Иван и ушел за водой. Стас его, конечно же, дождался, и продолжил с неугасающим энтузиазмом: – Да потому что у Дика начал портиться характер. Ты же знаешь эти Оружия – сплошной гонор и экспрессия, злющие и импульсивные, как бешеные хорьки. В детстве еще куда ни шло, но как подступает переходный возраст и начинают пошаливать гормоны… Тебе повезло, что ты не застал всё это безобразие и пришел на всё готовенькое. А Костян вот застал. Раньше с Диком хоть как-то можно было справиться, а потом он как с цепи сорвался. Передрался со всей школой! И это при том, что дуэли в школе, вообще-то, официально запрещены. Мало того, что он подвергал опасности себя и своего Повелителя, нарываясь на наказание, у него из-за постоянных ночных драк, недосыпаний и недолеченных травм учеба поползла. А когда вы единое целое, то – во всём. Не можешь справиться с Оружием, так, мол, тебе и надо, вот такая вы фиговая боевая единица. А Дик Костяна не слушался совсем. Тот по-хорошему хотел, а по-хорошему не получалось. Так и тянулось это всё, если бы не… Подошел Дик, и Стас многозначительно умолк на полуслове, одарив его широкой улыбкой. – Там новый вызов, – сказал Дик, подозрительно на него посмотрев, но никак не прокомментировав. Даже в рабочем комбинезоне, вспотевший и усталый, он был удивительно хорош, и Иван отвел глаза, мысленно поминая самого себя незлым тихим словом. – Мы вам поможем.
