An Indefinite Amount of Forever

      Скорпиусу Малфою никогда не нравился этот вкус — но вот он, пытается добыть как можно больше огневиски, чтобы помочь своему лучшему другу сбежать от действительности хотя бы на одну ночь.       — Так ты поможешь мне или нет, Поттер?       Джеймс Поттер, скорчив рожу, взглянул на юного Малфоя.       — И какого хрена тебе вечно что-то от меня нужно, Малфой? Почему не от кого-то из слизеринцев?       — Думаешь, я пришёл бы к тебе, если бы думал, что кто-то из них справится, да ещё за такой короткий срок? Слушай, Поттер, у тебя есть репутация. И если это поможет, я прошу ради Альбуса.       Не помогло. Ни капли. Откинувшись на спинку стула, Джеймс эгоистично позволил себе насладиться мгновением власти и повисшей между ними паузой, прежде чем заговорить.       — Ну разве это не романтично?       — Знаешь что? Забудь. Я найду другой способ.       — Подожди секунду, Малфой. Я не говорил, что отказываюсь. Просто интересно, зачем Учительская Зверушка и Чокнутый Псих хотят раздобыть огневиски.       — Хороший огневиски. Не забывай об этом.       — Да пофиг. Зачем это нужно моему брату?       Скорпиус колебался. Глаза Джеймса светились нездоровым энтузиазмом — не похоже на чистое любопытство. С другой стороны, ему не обойтись без помощи Поттера.       — Проблемы с девушкой.       — Совсем не удивлён, — фыркнул Джеймс. — Почти уверен, что он умрёт девственником.       — Спасибо большое за мнение, кретин. А теперь, если позволишь… — он повернулся, чтобы уйти, но Джеймс остановил его.       — Я помогу. За определённую цену.       — Мы же знаем, что я смогу заплатить за всё, что ты попросишь, Поттер.       — Я не про деньги. Ну… не только про деньги. Ты устраиваешь небольшую жалкую вечеринку для моего брата, так?       — Ну и?       — Я хочу прийти.       Скорпиус фыркнул.       — Хочешь напиться на вечеринке со мной, Саймоном и своим братом? С теми, над кем ты издевался?       — Точно. Хоть я и не согласен со словом «издевался».       Скорпиус подавил желание возразить, что другого слова было бы недостаточно.       — И зачем?       Джеймс пожал плечами:       — Братские чувства и всё такое. В такие моменты мы должны поддерживать друг друга, — ну да, а ещё он явно решил, что сможет этим шантажировать Альбуса в будущем.       Скорпиус ни на секунду не купился на эту игру в хорошего брата. Но сомнительные связи Джеймса побеждали.       — Ладно. Без разницы. Мне плевать.       — Супер. Сто пятьдесят галлеонов, пожалуйста.       — Сколько?

***

      Альбус изящно приземлился на задницу, по счастливой случайности не пролив ни капли огневиски, и снова приложился к бутылке.       — Эй, народ. Я пришёл к одному важному реч’шению, — он уже достиг определённого уровня опьянения, при котором некоторые согласные оказывают сопротивление. — Жизнь — сложная штука.       Саймон фыркнул.       — Если сравнивать с чем?       — Не-не-не-не, ты не пон’л, — пробормотал Альбус. — Я про любовь. Почему мы усложняем всё этим дерьмом? Зачем это нужно?       — Копни немного глубже, Ал, — отозвался Скорпиус, морщась от обжигающего вкуса огневиски. Превосходного качества напиток совершенно зря растрачивался четырнадцатилетними подростками, которые не имели ни малейшего представления о том, каким должен быть вкус у хорошего виски.       — Любовь слепая, — продолжал Альбус. — И глухая. И тупая. И вообще, блин… дурацкая. Понимаете?       — Так ты любил Мон? — спросил его Саймон.       — Пф-ф-феф. Ну нет. Я что, п’хож на Скорпиуса? — он сделал ещё один глоток из бутылки и утёр рот рукой. — Она мне нравилась. П’крайней мере, я так думал, — он пожал плечами. — Она больше не моя ч’ртова проблема.       — Спорим, мы сможем взобраться на эту тепл’цу? — спросил Джеймс. От него не укрылось, что огневиски очень хорош, — всё-таки, ему этот вкус был более знаком, чем его младшим спутникам. Он с энтузиазмом оглядел тайное убежище мелкого Малфоя. — Выглядит высокой. Держу пари, у нас получится.       — Слушай, Джеймс, — сказал Скорпиус, хлопнув его рукой по плечу, — а ты нормальный. Т’есть, я всегда думал, чт' ты мудила, потом’что ты вёл себя по-мудацки и издевался над слизеринц’ми.       Хмыкнув, Джеймс отшвырнул пустую бутылку в сторону теплицы, а затем вдруг приобнял Скорпиуса за талию.       — Я вс’гда считал, что ты ничего.       — Что? — у Скорпиуса вытянулось лицо от неожиданного откровения.       — Что? — спросил Джеймс, явно не подозревая, что сказал что-то откровенное.       — У меня возникла отличная идея, — воскликнул Саймон. — Нам нужны мётлы! Готов поспорить, мы бы сейчас потрясно сыграли в квиддич!       Скорпиус выглядел смущённым странным предложением:       — Ты настолько нажрался?       — Да, — ответил Саймон.       Альбус фыркнул:       — Хоть кто-то из нас любит квиддич?       — Нет, — отозвался Скорпиус.       — Не то чтобы, — пожал плечами Саймон.       Джеймс пьяно хихикнул:       — Отец сходит с ума из-за того, что ни один из нас не унаследовал его любовь к квиддичу.       — Ты! — пьяно воскликнул Альбус. — Ты всегда играешь у бабушки и дедушки!       — Это не значит, что мне нравится, — ответил Джеймс, откупоривая новую бутылку. — Если я достат’чно хорошо играю, может, никто не подумает… — он осёкся, не закончив мысль.       Альбус ощутил укол вины. Он точно знал, что хотел сказать Джеймс. Парни, хорошо играющие в квиддич, никак не могли быть геями — по крайней мере, в глазах несведущей общественности. И несмотря на то, что он пьяный слизеринец, Альбус не выдаст большой секрет Джеймса.       — А знаете, мне нравится предложение Джеймса. Давайте залезем на грёбаную теплицу.       — Идёт! — согласился Саймон.       — Не думаю, что это хорошая идея, — возразил Скорпиус. Пусть он был пьян, но цеплялся за остатки благоразумия, прежде чем окончательно сдаться.       — Да ты ссыкло, Скорпи, — усмехнулся Саймон.       — Я не говорил, что отказываюсь, — парировал Скорпиус. — Я сказал, что это не очень хорошая идея. Придурок.       — А вы, ребята, умеете веселиться! Кто бы мог подумать, что слизеринцы знают в этом толк?       Опять. Альбус не стал напоминать, что Джеймс на своих тайных свиданиях уже успел выяснить, как хорошо умеют проводить время слизеринцы. Мерлин, следовать моральным принципам так сложно.       — Трудно это заметить, пока связываешь наши шнурки вместе, да, Поттер? — прохрипел Саймон, взбираясь на стену.       С крыши теплицы открывался впечатляющий вид на озеро. Но ещё больше впечатляло то, что всем им удалось подняться наверх и не убиться.       — Здорово тут, — произнёс Саймон.       — Да-а, — протянул Альбус. — Я умру в одиночестве?       — Да, — синхронно отозвались все трое.       — Без обид, — начал Джеймс, — но ты тот ещё дрочила, и, честно говоря, я не могу себе представить, как вообще Моника Флинт на тебя запала.       — Мерлин, Джеймс, — Альбус усмехнулся. — Прошу тебя, не стесняйся.       — Я всего лишь сказал правду, — ответил тот, вытаскивая из кармана мантии пачку сигарет.       — С каких пор ты куришь? — спросил его Альбус.       Прикурив сигарету, Джеймс крепко затянулся.       — Примерно с тех пор, как отец увлёкся рисованием сисек тёти Гермионы.       — Справедливости ради, великолепных сисек, — вставил Саймон.       — Пожалуйста, хватит, — проворчал Скорпиус. — Она станет моей мачехой. Перестаньте обсуждать её сиськи.       Саймон полностью проигнорировал его просьбу.       — Держу пари, твой отец любит зарываться в них лицом. Я бы так и делал, если бы мне посчастливилось до них добраться.       Скорпиусу пришлось приложиться к бутылке, чтобы стереть из воображения картину, вызванную словами Саймона.       — Хреновый ты друг.       — Так твой отец и правда женится на тёте Гермионе? — спросил Джеймс.       — Снова собираешься припомнить его пожирательское прошлое? Эти издёвки устарели, — сказал Скорпиус.       Джеймс пожал плечами:       — Да, извини. Не знаю, зачем я это делал. Я даже не знаю твоего отца. Всё, что я о нём знаю, это что он… — Джеймс оборвал себя на полуслове, ведь он только что едва не сказал, что мистер Малфой чертовски сексуален.       — Дай-ка мне одну, — обратился к нему Саймон, потянувшись к пачке сигарет. Ко всеобщему удивлению, Джеймс сразу же поделился одной, и Саймон ловко поджёг сигарету — ему это явно было не в новинку.       — Ты будешь, Альбус? Малфой?       — Нет, спасибо, — ответил Скорпиус.       — Не будь пелоткой, Скорп, — сказал Альбус, вытаскивая одну сигарету из пачки.       — Я не пелотка, — отозвался Скорпиус. — Мне просто не нравится запах.       — Пелотки? — спросил, посмеиваясь, Саймон.       Скорпиус закатил глаза.       — Нет, блин, придурок хренов. Это нормальный… запах, — он отвёл взгляд, пряча ладони в карманы мантии, — я думаю.       — Завёл себе девчонку и стал неженкой, — подколол его Саймон.       — Ты спятил? — Скорпиус усмехнулся. — Я всегда был таким.       — Это правда, — сказал Альбус, пытаясь глубоко вдохнуть дым и неизбежно покашливая. — Он всегда был рохлей. Влюблённость мало что изменила.       — Ты любишь Розу? — спросил Саймон.       — Вообще-то, я старался держать это в секрете, дружище, — усмехнулся Скорпиус, глядя в свою бутылку.       — Даже для меня всё очевидно, — вставил Альбус. — Чертовски очевидно, как вы двое друг на друга смотрите.       Скорпиус не мог побороть улыбку, расплывшуюся на его лице.       — Знаешь что? Ты прав. Это не должно быть секретом, — алкоголь бушевал в его венах, заставляя чувствовать себя неуязвимым и подталкивая к краю крыши, чтобы Скорпиус мог закричать в пропасть: — Я ЛЮБЛЮ РОЗУ УИЗЛИ! И МНЕ ПЛЕВАТЬ, КТО ОБ ЭТОМ УЗНАЕТ!       Джеймс вздохнул, ощущая, как алкоголь и прилив гриффиндорской храбрости поднимаются изнутри, и прокричал в воздух:       — Я ГЕЙ!       Скорпиус и Саймон подскочили от неожиданного признания, не зная, стоит им восхищаться смелостью Джеймса или пребывать в неверии. Альбус наблюдал за происходящим с молчаливой гордостью за брата.       — Поздравляю, Поттер. Тебе стало легче? — Скорпиус глубоко вдохнул, готовясь к следующему признанию. — Я ПОТРОГАЛ РОЗУ ЧЕРЕЗ ТРУСИКИ И КОНЧИЛ В ШТАНЫ! И ТЕПЕРЬ Я БОЮСЬ, ЧТО ОБЛАЖАЮСЬ С СЕКСОМ!       — Ни черта, приятель, — усмехнулся Саймон. — Это невозможно. Твой отец — жеребец, раз он справился с профессором Грейнджер. Держу пари, эта хрень генетическая или что-то в этом роде.       — Думаешь? — спросил Скорпиус.       — Я ЛЮБЛЮ ЧЛЕНЫ! — прокричал Джеймс на пике откровенных пьяных признаний.       — Хорош, — поморщился Саймон, — мы уже уловили.       — Я ЛЮБЛЮ БРЕЙДИ, КАЖЕТСЯ, ДА!       — Брейди? — переспросил Саймон.       — Фитча. Не тупи, — отозвался Альбус.       — Ты был в курсе, Ал? — спросил Скорпиус, впечатлённый его словами. — И ничего не сказал?       Альбус пожал плечами:       — Личностный рост, дружище, — Мерлин, как же он был рад, что Джеймс сам всё выложил, — неизвестно, сколько ещё ему удавалось бы держаться.       — Хоть он и злится на меня, — вздохнул тем временем Джеймс.       — Потому что ты придурок? — предположил Саймон.       Джеймс в замешательстве поморщился.       — Что-то вроде. Как ты узнал?       — Нетрудно догадаться.       — Говорит, что устал оттого, что я грублю ему при всех. Но если я не буду, люди начнут задавать вопросы. А так никто и ничего не заподозрит.       — Почему вы оба просто не откроетесь? — спросил Саймон.       Джеймс вздохнул.       — Родители Фитча в порошок его сотрут. А я… ну… — он пожал плечами. — Пожалуй, мне плевать, если люди узнают. Раньше я боялся. Но я чертовски устал всё время прятаться.       Скорпиус не мог поверить, что всё происходящее — реальность. Он на самом деле сочувствовал Джеймсу Поттеру.       — Ну, если ты когда-нибудь захочешь об этом поговорить… — он хлопнул Джеймса по спине, — для того и существуют школьные психологи.       Джеймс повернулся к нему с туповатой пьяной улыбкой на лице и словами:       — А ты, оказывается, нормальный, Малфой, верно? — и приобнял Скорпиуса.       — Эм-м… — тот понятия не имел, как реагировать на поступок бывшего хулигана. — Спасибо?       — Иди сюда, Малфой, — пьяно пробормотал Джеймс.       — Ну хватит. Достаточно признаний на этот вечер, спасибо.       — Я хотел поделиться с тобой ещё одним, Малфой. Оно прямо у меня во рту, — продолжал Джеймс, игнорируя его.       — Ну всё. Хватит. У меня всё хорошо. К тому же мне нравятся исключительно девушки. Груди, вагины, прекрасные женские ножки… никогда не надоест. Особенно если это моя девушка. Я надеюсь.       — Которую ты любишь, да? — пусть Джеймс и был пьян, но чёрт его дери, на главное он обратил внимание.       — Да, — улыбнулся Скорпиус, — которую я люблю.       Саймон шагнул чуть ближе к краю крыши:       — Ваши исповеди выглядели мило, — он прочистил горло. — РАСПРЕДЕЛЯЮЩАЯ ШЛЯПА ПЫТАЛАСЬ ОТПРАВИТЬ МЕНЯ НА ПУФФЕНДУЙ, НО Я СКАЗАЛ СТАРОЙ МЕРЗАВКЕ ЗАВАЛИТЬ ВАРЕЖКУ НАХЕР!       Скорпиус загоготал от признания друга и, едва успокоившись, вновь прокричал собственное:       — Я ЛЮБЛЮ РОЗУ УИЗЛИ!       — Я ЛЮБЛЮ БРЕЙДИ ФИТЧА! — вторил ему Джеймс.       — Я В ХЛАМИНУ! — присоединился к ним Альбус, пытаясь хоть как-то облегчить душу.       — И ВЫ ВСЕ ПРЯМО СЕЙЧАС ВЛЯПАЛИСЬ В ОГРОМНЫЕ НЕПРИЯТНОСТИ! — прервал их исповеди голос снизу.       Голос профессора Лонгботтома.       Вот. Чёрт.       — ВЫМЕТАЙТЕСЬ С КРЫШИ МОЕЙ ТЕПЛИЦЫ, ГОВНЮКИ МЕЛКИЕ!

***

      Бранч — самый важный приём пищи за весь день, особенно если этот день выходной и вам совершенно нечем заняться, зато можно позволить себе парочку коктейлей за едой. По крайней мере один раз в месяц Гермиона, Джинни и Сьюзен собирались вместе, чтобы побаловать себя дорогущими пончиками бенье и фриттатой, пропустить по бокалу-другому «Беллини», и это была славная, проверенная временем традиция. На каждой из этих девчачьих встреч Джинни и Сьюзен щедро угощали Гермиону коктейлями — как правило, в тщетных попытках выяснить, каков Драко Малфой в постели. Чаще всего она держала рот на замке, но время от времени подбрасывала кость своим глубоко замужним подругам.       Сегодня же на повестке дня было планирование свадьбы, ещё более запретная для обсуждения, если это вообще возможно, тема в Мире Гермионы. Она была безопасной для обсуждения — но, по мнению Гермионы, в триллион раз более скучная. К тому же сегодня у неё не было никакого настроения.       Желудок скрутило, едва она прикоснулась к еде. Это блюдо она заказывала множество раз, оно было её любимым в этом маггловском ресторане — бейгл с тмином, подкопчённым лососем, домашним мягким сыром, красным луком, каперсами и рукколой под медово-лимонной заправкой. Но сегодня, казалось, её тело сопротивлялось этому сочетанию вкусов. Неприятная студенистая текстура лосося в сочетании со жгучей горечью тмина, кислым привкусом красного лука и солёными каперсами — вся эта смесь заставляла задаваться вопросом, чем вообще ей могло нравиться это блюдо. Перемешать всё в желудке и добавить что-нибудь молочное, сливочный сыр например, — и уже Гермионе должны заплатить за то, чтобы она это съела.       Она с тоской глядела на яйца Бенедикт с жаренной на гриле спаржей, которые заказала Сьюзен. Всего на какое-то мгновение она испытала острую зависть, прежде чем в разуме возникли яркие кулинарные образы того, каким окажется блюдо в действительности. Горячий текучий желток яйца пашот в сочетании с тошнотворной маслянистостью голландского соуса уже не казались аппетитными. Добавить к этой смеси обугленный овощ — и запах и вовсе становится невыносимым…       «Так, забудь. С тем же успехом можно съесть и лосося».       — М-м-м, — пропела Джинни, уплетая свой плотный английский завтрак. — Вы просто обязаны попробовать эти сосиски.       В знак протеста Гермиона инстинктивно прижала салфетку к губам.       «Убейте меня на месте, если эта хрень окажется рядом».       Тем временем Джинни, отхватив щедрый кусок от сосиски, сунула его под нос Гермионе:       — Тебе понравится.       И Гермиону стошнило прямо на месте.       — Ладно, — сморщив нос от отвращения, Джинни незаметно наложила Очищающие чары. — Это чересчур грубая реакция, я всего лишь пыталась поделиться с тобой кое-чем прекрасным.       Очистив воздух заклинанием, Сьюзен склонилась, заглядывая в лицо Гермионы:       — Вопрос глупый, но ты в порядке?       — Всё нормально. Это просто… — ей понадобилась минута, чтобы сконцентрироваться на дыхании и сдержать новый позыв, — это просто стресс.       Джинни ухмыльнулась, испытующе глядя ей в лицо. Случайному свидетелю могло показаться, что она будто бы проверяла свою подругу.       — Что? — спросила Гермиона.       Глаза Джинни искрились озорством.       — Что? — повторила она.       Джинни вдруг бросилась к ней — и схватила за грудь.       — Ай, — вскрикнула Гермиона, — больно же, чёрт побери!       Джинни ещё никогда не выглядела настолько довольной собой, как в этот момент.       — Гермиона, дорогуша. Ты была плохой девочкой?       — Нет. А вот ты — да, балда, — ответила Гермиона, потирая пострадавшую грудь.       — Кстати, твои сиськи в этом топе выглядят потрясно.       — Спасибо за комплимент, но это не даёт тебе права распускать руки. Уверена, Драко и Гарри согласятся со мной.       — Это вряд ли, — возразила Сьюзен. — Думаю, они бы даже расстроились, что не увидели такое.       — Гермиона, — прошептала, наклонившись ближе, Джинни, — хорёк заделал тебе ребёнка?       У умнейшей ведьмы поколения, всё и всегда привыкшей держать под контролем, героини Золотого трио, шампанское пошло носом.       — Точно нет. Это невозможно. Мы с Драко осторожны.       И в тот же момент, как слова были произнесены, Гермиона поняла, что это не совсем верно. В ночь, когда Драко сделал предложение, у них был безумный, жаркий и раскованный секс. Сложно сказать, сколько раз они это сделали, но Гермиона знала одно — они угомонились лишь после рассвета и чёртовой дюжины оргазмов, если не больше. Наверное, больше. Когда они вернулись в дом с пляжа, Драко едва хватило терпения стянуть с неё бикини, не говоря уже о том, чтобы остановиться и вспомнить о противозачаточном заклинании.       — Кажется, мы её потеряли, — произнесла Сьюзен, наблюдая, как Гермиона погружается в зловещие пучины воспоминаний.       — Не хочешь пересмотреть эту догадку, Гермиона? Это так уж невозможно? — спросила Джинни.       Гермиона сглотнула. Затем отпила немного воды.       — Может, и нет, — тихо ответила она.       Сьюзен оглянулась, осматривая ближайшие витрины:       — Может, рядом есть аптека?       — Мне не нужен… — Гермиона громко сглотнула, — тест на беременность, — шёпотом договорила она, словно произносить это громче — плохая примета.       — Ладно, — Джинни бросила салфетку на стол и поднялась с места, покачивая сумочку в руке. — Раз уж ты отказываешься, я раздобуду тест для тебя.       — Нет, Джинни, не нужно. Я чувствую себя гораздо лучше. Правда не стоит…       Но Джинни уже не было.

***

      — У тебя там всё хорошо? — позвала Сьюзен из-за двери в кабинку.       — Возможно, я бы смогла пописать, если бы вы обе отлипли от моей задницы хотя бы на секунду.       Джинни присвистнула.       — Обучение подростков уничтожило твои манеры. Ты только себя послушай.       — Заткнись.       Через несколько секунд из-за двери донёсся слабый журчащий звук.       — Отличная работа, Гермиона, — похвалила Джинни.       — Аргрх. Пожалуйста, не могли бы вы обе отойти и дать мне минутку?       — Так ты беременна или нет? — спросила Сьюзен.       — Нужно подождать минуту. Видишь ли, я только сейчас смогла пописать на эту чёртову штуковину, я пока не знаю.       — Гав-гав. Ты либо беременна, либо претерпеваешь медленную, болезненную трансформацию в брайдзиллу¹, — сказала Джинни. — Так или иначе, можно поменьше стервозности?       Гермиона недобро усмехнулась: её взгляд был устремлён на маленькую палочку, которая секунд через тридцать решит её судьбу. Она была абсолютно уверена, что не может быть беременна. Она даже не знала, была ли у неё овуляция в ту ночь, когда они с Драко немного увлеклись. Она не может быть беременна. Абсолютно ни в коем случае не…       Твою ж мать.