Дурак и его первый парень

мне странно: я собака та, что попадает в свет окна на улице и снова — не домой. Не достало Мишке закалки любовь организовывать на берегу. Да и не собирался он делать это в общественном месте. Погода-непогода, а стыд надо иметь. Утехами решено было заняться в машине, где есть печка и какие-никакие горизонтальные поверхности. Однако планы дурака изменились, стоило ему оказаться в УАЗике: — Ну, один разочек, один-единственный разочек! Дурак вцепился руками в руль и почти лежал на непреклонном Мишке. Мужу вдруг тюкнуло, что надо бы освоить автомобильную езду — без прав и на ухабистой подъездной дороге к берегу. — Мне никто не даст! Никто не даст. Только если ты! Игорь вдруг отпустил руль и спрятался лицом на Мишкином бедре. Мишка откинул голову на спинку сидения, положив ладонь на дураков затылок. Первому парню хотелось провалиться сквозь землю — вместе с мужем. И жить там по возможности долго и счастливо. Да хотя бы как двум круглым дождевым червям. Можно даже одним червем жить — Мишка слышал, что разрубленное лихой лопатой тело этого вида животных не погибает, а начинает функционировать двумя новыми членами червякового общества. Он знал, но не чувствовал, что дураковы губы ласкают его ногу выше колена — потому что надел в поездку теплые брюки. Вся расчетливая нежность Игоря сейчас доставалась ткани штанин, и Мишка отстраненно выжидал, когда же муж доберется до святая святых и попытается его совратить. За возможность порулить. Дурак расстегнул Мишкину ширинку, а Мишка погладил мужа по волосам — чтобы удобнее было собрать их в кулак и отнять идиота от дела. Так он и поступил. Перед ним нарисовалась недоуменная мордаха, обладатель которой хотел добиться своего через банальный перепихон. С ним. — У тебя сердце есть? — спросил Мишка. Дурак было двинулся к Мишкиным губам, но тот отвел за загривок непонятливого обратно. — У тебя сердце — есть? — повторил Мишка, кивнув на грудь. Дурак опустил глаза, разглядывая рубашку. — Да вот тут! — Мишка перебросил руку с затылка и тыкнул кулаком в нужное место — накладной карман. — Здесь, — погладил Мишка карман рубахи уже расслабленной ладонью и вообще отвел ее от мужа. Дурак сунул руку себе под рубашку и настойчиво стал искать требуемое. Мишка глядел на это ненамеренное издевательство. По окончании Игорь даже заглянул за ворот, чтобы наверняка удостовериться в том, что сердца у него нет. Теперь дурак молчал, то ли не догоняя, чего от него требуется, то ли по какой другой причине. «Ну подскажи мне! — мысленно просил Мишка, прячась от дуракова взора на руле: он перекрестил руки и положил на них голову, отвернувшись к противоположному окну. — Ты же всегда находишь какой-нибудь чудной компромисс» Ладонь Игоря вьюнком пробралась к Мишкиной груди. Мишка покорился. Рука под свитером вела себя целомудренно и, отодвигая лямки майки-боксерки, замирала поочередно то у одного, то у другого соска. И чего-то ждала. — Миш, у тебя тоже нет сердца, — подвел дурак, убирая конечность. Мишка усмехнулся дураковой наивности. — Молодчага, — похвалил первый парень, все еще пряча лицо на руле. — Гений! — Я ответил на вопрос, — сказал дурак и бодро вернулся к ширинке. Мишка, отцепившись от руля, спросил: — Ты издеваешься? — Нет, — ответил муж, добравшись до резинки трусов. Мишка положил обе руки на конечности дурака, останавливая блуд. — А любишь меня? — спросил он. «Момент истины! — ждал Мишка. — Ну, пророни же признание. Вербально. Давай, мой хороший!» Дурак вылупился на мужа как... Как на свежий батон! — Ты любишь меня, — ответил он. — Я знаю, что люблю, — подсказал Мишка. — И тебе говорил о том. Это — взаимно? Дураку подсказка ничего не дала. — Я просто хочу руля, — парень кивнул в нужную сторону. — Дай. Мишка чуть не заплакал. Он снова спрятался от Игоря в скрещенных на руле руках: — Не здесь, мой хороший. — А где, Миш? — Надо выбрать ровный участок дороги. — Так поехали! Помнишь... Мишка пропустил мимо ушей следующее восторженное предложение. И еще несколько за ним. За мужниным бормотанием настала тишина. Очнулся он от хлопнувшей с дури двери. Не увидев дурака ни на прежнем месте, ни за окном, почувствовал, что УАЗик легко качнуло. Мишка, застегнув молнию на брюках, поежился и выбрался на улицу. Дурак обнаружился у запасного колеса: он пытался сдвинуть машину с дороги плечом, и нарисовавшийся Мишка только добавил к его попыткам рвения. — Рубашка твоя голубая — в гавно, — вздохнул Мишка, встав рядом с мужем. — Значит, не любишь? — Не твоя забота. Мишка захохотал, складывая руки на груди: — А чья? Дурак ощерился и, убравшись от запасного колеса, толкнул вместо машины Мишку: — Моя. Перешагнув через ноги упавшего на землю мужа, дурак оббежал УАЗик и, рванув на себя дверь с водительской стороны, влетел в салон. Мишка усмехнулся и поторопился встать: он порядком замерз и оставил ключи в машине. Конечно, он не сомневался в том, что муж не справится с зажиганием, но... Постучав указательным пальцем в стекло, Мишка обнял себя за плечи, чтобы немного согреться и воззвать к жалости дурака, если таковая у него имелась. — Не ерунди, Игорь. Ты не знаешь даже, как ее завести. Дурак не слушал и восторженно водил кончиками пальцев по оплетке руля. Махнув рукой, Мишка обошел машину и водрузился в кресло, на котором все время их поездки пребывал муж. Дурак не искал ногами педали. Не пытался скрепкой из бардачка завести двигатель. В целом, не хулиганил. А даже наоборот. Он радовался! И если бы Игорь вдруг сию секунду совсем слетел с катушек, то, наверное, и руль бы от своей радости облизал: таким его лицо было сейчас довольным, таким одобряющим, таким странным — словно в мире отсутствовало совершенно все, кроме Мишкиного УАЗика и волшебного поворотного механизма под названием «руль». Мишка и сам разулыбался: неужели Игорю достаточно этого? Всего-то и надо было, что махнуться креслами и дать напорхаться этим тонким пальцам над баранкой? А он сцену устроил как дебил: любишь, не любишь. Требовал признание. Клянчил даже! — Поверни, не бойся, — предложил хитрый Мишка. Дурак приналег и — не смог повернуть рулевое колесо. — Не крутится, — разочаровался он. — А ты думал, отчего у меня такие сильные руки? — усмехнулся Мишка, подлезая правой рукой с ключом к замку зажигания. — Попробуй теперь. Дело при включенном двигателе пошло легче. Дурак умудрился прокрутить колесо на сорок пять градусов по часовой стрелке и обратно. — Опусти стекло, — сказал Мишка. Дурак торжественно опустил — он любил кататься с ветерком и всякие вращающиеся приблуды, — и поторопился вернуть руки на руль, пока не отобрали. — Теперь гляди на переднее колесо, — взял управление Мишка под свой контроль, накрыв кисти мужа. Дурак неудобно выставился на улицу, и Мишка помог ему выкрутить руль на месте так, чтобы увидеть, как геометрический белый узор забившегося в протектор снега сдвинулся от моря к трассе. — Господи, Миша, — зашептал Игорь переднему колесу. — Оно послушалось! — Давай обратно, — сдержал улыбку Мишка и завершил вместе с мужем нехитрый маневр. — Она живая, — рассказал дурак о своих чувствах, смешно обнюхивая оплетку и наблюдая, как Мишка достает тонкий простенький волшебный ключик из приборной панели и прячет в карман. — Живая, и ей это вредно, — первый парень дотронулся до волос любимого и зачесал пятерней отросшую челку назад. Руку не отвел, а наоборот, подняв от руля дуракову головушку за шевелюру, сделал Игорю, как он любит. Дурак обхватил мужнин кулак в волосах руками и поцеловал рукав свитера. — Шмотки мои сегодня любишь, а меня нет! Брюки обласкал, свитер обслюнявил! — возмутился Мишка, разжал кулак и провел рукой по лицу мужа. Губы Игоря мимолетно коснулись его ладони, и первый парень почувствовал себя мужчиной. — В машине мы еще не греховодничали, — опять закинул удочку Мишка, снова беря мужа за челку. — Как в таком месте можно не греховодничать! — возмутился дурак из-под руки. Мишка решил напомнить: — Ты вел себя как блядь, мой хороший. — Как блядь? — Ты хотел руля и готов был... Я не знаю, что ты собирался делать? — Все. — Игорь, ты меня расстраиваешь... — Я только с тобой блядь, — успокоил дурак мужа. — Мне нужно было порулить. Ты не понимаешь. Я все готов был отдать. И сейчас хочу отдать. Мы же вместе. Почему я не могу дать тебе все, а ты мне что-нибудь тоже?! Мишка запутался: вроде, Игорь и прав, а вроде... Нет, он не прав, так нельзя. — И про любовь... — не закончил предложение дурак. Мишка даже вздрогнул, затаив дыхание. Но что там про любовь хотел поведать ему муж, оставалось покуда загадкой. Покуда перевалило за неприлично покуда, а там и неприлично долго. Ожидание нервировало. Когда продолжения уже и не нужно было, первый парень начал расстегивать изгвазданную рубашку на дураке: не на словах — о любви, значит, на теле. Дурак запротестовал: он отрицательно покачал головой, призвал простецким жестом ладони Мишку к лицу и, спрятав мужнино ухо в кокон из ладоней, вышептал туда: — Я тебя не любил за руль. Я тебя ненавидел. Я хотел сказать: чтоб ты сдох… Дурак убрался от Мишкиного уха, опаленного горячими словами. Мишка же — как весь вдруг заболел, созерцая буднично достающего из глаза заспяху дурака. — Что ж не сказал? — повернул язык Мишка. — Дед отучил, — шуганулся дурак, как будто того разговора не существовало, но надо было что-то ответить. — Спасибо ему. Как он это сделал? Отучил, то есть? Хочу мастер-класс... — Мишке казалось, что он несет ахинею. Боль отовсюду собралась в левую руку. Снова его тошнило. И опять в груди кувыркалась какая-то жаба. — В тот день он разозлил меня, — начал Игорь. — И? — Мишка сжимал-разжимал левую ладонь, отгоняя боль обратно. Дурак заозирался и заговорил истерически тихо неприятным высоким голосом: — Ненавижу тебя! Когда ты уже сдохнешь? Я хочу, чтобы тебя не стало! Мишка облизал губы и языком почувствовал бледность. — Я повторил мать, — взял прежний тон дурак, пытаясь пальцами вырвать ткань на коленках своих брюк. — Я подобрал из запомнившегося нужное. Я повторил мать. Дурак закачался на сидении вперед-назад: — А он пошел в кровать и отвернулся. Дураковы штаны обещали сделаться бриджами: — Сказал, что сердце болит. «Господи боже, — едва не повалился Мишка к педалям под ноги дурака, — неужели Михаил Анисимович из-за этих слов и преставился?» Мишка нашел силы и положил руки поверх мужниных. Дурак дико улыбнулся на сей жест и, как лиса в глубоких сугробах мышкующая добычу, нырнул вниз и холодным ртом взялся обцеловывать Мишкино кольцо. «Губы холодные, а поцелуи горячие», — не понимал феномена Мишка. И еще был один феномен — из его левой руки, которая как взбесилась минутой ранее, дурак будто прогонял лаской боль, которую там разместил. Даром. За так. И Мишка ждал, не жалея времени, ибо дураку целование с рукой тоже было полезным: парень, кажется, понемногу успокаивался после своей исповеди. Кончив лобызаться с кольцом, дурак приложился к нему щекой. Мишка глядел через лобовое стекло на кусочек залива за стеной сосен: сейчас бы небольшой лодочкой разжиться, желательно с функциями ледокола, и умчаться туда — в море. К тюленям. Познакомить тюленей с Игорем, а Игоря — с тюленями. «Молния, — размышлял он. — Дурак — молния на куртке, по зубьям которой катается бешеная собачка и врезается, сволочь, всякий раз в кожу на подбородке» Что-то крутилось у первого парня на уме, какие-то ободряющие слова, но все они при подходе к мышцам языка казались фальшивыми и не теми. И Мишка вместо всего лег на мужа, вторым слоем в слойке из двух человек, укутавших собой толстое обручальное кольцо. Оказавшись ухом у дураковой лопатки, первый парень услышал через тонкую рубашечную ткань стук. Стучало Игорево сердечко. Мишка так удивился этому естественному звуку, что даже, несмотря на ситуацию, прыснул. Искал он там что-то — своими глупыми ручонками над и под рубашкой. А оно вот — где положено, там и бьется. — А когда дед встал с кровати, — опять зазвучал голос мужа, — то дал мне пиздюлей... — Постой, — вскинулся Мишка. — Он что — не умер тогда?! — Тогда — нет, — отнялся от кольца дурак. В серый день за окном будто добавили теплой краски — быть может, луч солнца проколол ясной иголкой какую-нибудь старую грузную тучу, или ветер прилетел теплый, молодой, или еще что... Мишка назидательно взял дурака за оба соска: — Какой же он урок тебе преподал за твой поганый язык, сучий ты потрох? — Пустая тарелка два дня подряд, — ответил дурак, неудобно пяткой о носок снимая ботинок. — Жрать не давал... — Мишка закинул руки мужу на плечи. — Действенный метод! Дурак, путаясь в рукавах, согласился, но заметил: — Деду было плохо. — Ты покажи, кому от таких слов хорошо бы делалось?! — возмутился Мишка, вешая рубашку мужа на спинку сиденья. — Я чуть с копыт не слетел! И это он мягко сказал: рука еще давала о себе знать. А что со стариком делалось? — Ты подковываешься? — без интереса спросил Игорь. — Каждый квартал! — пошутил Мишка. — В город ехать надо, — даже не улыбнулся дурак, ответив на вопрос про кому хорошо. — Там есть такие люди. — Ты о чем? — потерял нить разговора Мишка, но тут же нашел и догадался, на кого намекает Игорь. — Дед проклял меня, сказал, что я во ад упаду, — разделывался со штанами дурак. — Ты боишься? — Мишка нащупал в гармошке собравшихся у дураковой стопы брюк край и помог Игорю снять их. — Нет. — Почему? — он закинул брюки к рубашке. — Я спросил, куда попадет он. Дед ответил, что туда же, наверное. Главное, чтобы вместе. Да ведь, Миш? — Игорь пихнул трусы в ботинки — к носкам — и ждал ответа на вечный вопрос. Мишка, прикрыв глаза ладонью, только и смог сказать: — Давай ебаться.   Ругаясь на вечные их неудобства в семейной жизни, Мишка обнажался. Дурак голый ждал, гордо положив на руль руки, пока его муж расправится с одеждой. — Екарный бабай! Совсем ты мне бошку заметелил. Мы что, здесь будем? — Мишка развел руками. — Пошли назад, — пожал плечами дурак и, раньше чем муж среагировал, нагой выскочил на снег. — Сумасшедший! — крикнул первый парень, выбираясь следом. Он оказался в салоне раньше Игоря и метнулся к окну напротив: муж премило любовался тем самым передним колесом. Дурак какой! И без носков. Ну, лопух. Мишка открыл дверь: — Бегом в машину, сукин кот! Дурак вспорхнул в проем и, приземлившись на сиденье, вальяжно сложил ногу на ногу, вновь поджидая раздевающегося Мишку. — Он бы без меня дольше прожил, — потряхивая ногой, вдруг заговорил Игорь. Мишка перестал пыхтеть над штанами. — Никто не знает, сколько проживет, — попытался сгладить он вновь вылезший из дурака угол его прошлой жизни. Дурак затряс ногой быстрее и улыбнулся. Мишке не понравилась эта улыбка. Совсем. — Почему я не собака? — спросил дурак. — Прекрати, — словил за щиколотку дуракову нервную конечность Мишка: — А ноги-то холодные! Ну-ка, живо растирай. И носки надень! — Хочу быть собакой! — рассвирепел дурак, ставя отпущенную ногу обратно и не собираясь заниматься согревом. — Ну, так будь! — разрешил Мишка. Дурак задумался. — Поскули давай, — развеял его думы Мишка, вывернувшись и достав из ботинок под передним сиденьем носки дурака. — Или полай. Собаки так делают... — Это да, — воодушевился дурак и не словил кинутые в него носки. — Я могу поскулить! И дурак поскулил. Мишке сделалось не по себе. — Могу повилять хвостом! И дурак, взяв в руку единственный на теле похожий на хвост отросток, перебросил из стороны в сторону им безразлично. — Однажды, когда деда не было уже, поздно вечером я услышал лай под окном, — отвернувшись, облокотился лбом дурак о стекло. — Открыл окошко, и в квадрате света на траве стояла собака. Помнишь старого кобеля Пирата? — Помню, — соврал обнаженный Мишка, подсев вплотную к мужу и принимаясь самостоятельно облачать холодные ступни в махровые носки. — Я понес ему еду на улицу. И знаешь, что? — наблюдая, как волнами перекатываются под ветром сосновые ветки, спросил дурак. — Что? — Мишка обвил угловатый торс мужа руками и положил подбородок на Игорево плечо. — Пельмени! — ударил дурак себя по коленке. — Ему пельмени не понравились? — рассмеялся Мишка. — Пока я собирал ему ужин, он удрал, — укорил дурак мужа. — И знаешь, что? — Что, мой хороший? — прикусил косточку на плече Игоря первый парень. — Я встал в свет под окном, — дурак с усилием выбрался из Мишкиных объятий, поднялся и выпрямился, насколько позволил салон волшебного УАЗика. — И увидел наш с дедом дом. Собачьими глазами! — Это как? — доставая заветную мазь из подвешенного на крючок рюкзака, не понял Мишка. — Стою в свете, который из дома, — наклонился Игорь к мужу вдруг помочь справиться с непосильной задачей нанесения мази, — но не дома. Мишка, обдумывая дураковы слова и растирая остатки мази с рук по икрам, пригласил мужа на посиделки — к себе лицом. Игорь, упершись коленями в дерматиновое сиденье, удобно расположился и обнял Мишку за шею. Мишке надо было еще ближе, и он накутал плечи мужа ладонями, обняв со спины. — Мораль? — спросил он. Дурак задумался. — Зачем ты мне это рассказал? — пояснил Мишка, ерзая от нетерпения. — Не знаю, — ответил дурак. — Что вспомнилось, то рассказал.   Мишка аккуратно пускал себя в мужа, а дурак с неопределенной тоской принимал. Он что-то не договорил. Он хотел подвести важную мысль к деду и как-то соединить ее с Мишкой. Но — не получилось. Мишка соединился быстрее. — О чем думаешь? — попробовал тот разгладить собравшиеся на лбу дурака морщины. — Выбираю, какой собакой стать. — Это так важно сейчас? — Мишка, достигнув максимальной глубины, оцепенел от тесноты. — Потом могу забыть. «Забудь об этом сейчас», — желал первый парень, вылизывая из дуракова рта всех собак, которых тот сегодня спустил. Мишка так старался, так старался, что поцелуем сбил дыхание обоим. — Вот! — дурак погладил по подбородку мужа. — Что — вот? — спросил Мишка. — Вот так мне надо всегда, — оговаривая мощность поцелуя, пальцем провел по нижней Мишкиной губе дурак. — А мне что надо, знаешь? — сделал первое возвратно-поступательное движение Мишка. Дурак кивнул и постарался поделиться с Мишкой своими знаниями. Но... Не справившийся с управлением и темпом, Игорь был уложен на спину. Потом стоял на коленях. Лежал каракулей на боку. Все это время он давал Мишке то, что мог дать, и глядел при случае то на серое небо через стекла, которые оказывались перед его взором при смене позиции, то на дедово кольцо, то на прокушенную Мишкину губу — он, дурак, постарался! — Миш, у тебя губы красивые, — зацепился за цвет и блеск Игорь. — Как вишни. — Люби их тогда, — угощал очередным поцелуем сороку-дурака муж. «Это мне от признания крошка», — радовался Мишка, созревая от своей мизерной нужности. Слово это — «мизерный» — пронеслось в Мишкой голове еще раз уже ближе к разрядке. И он нашел, наконец, себе определение. Ибо когда первый парень оказывался в дураковых нутрях, то частенько переживал недостаток непонятной глубины: ему хотелось дальше. Ему, как дураку сегодня, мечталось побывать у самого руля этого человека. Он ощущал себя крошкой-дегенератом, которому требовалось осесть в мужа на дно, сделать положенные любовью действия, содрогнуться там и завершить все — тоже там же. Где-то на самой дальней дураковой станции. Как в песне поется. Короче, физическая глубина в Мишкиной голове несколько перебивалась ментальной. Однако эта погрешность никак не влияли на баланс, по которому он всегда находил себя — расколотым напополам грецким орехом рядом — с безучастным щелкунчиком — Игорем. Мишка — орех. Игорь — орехокол. Вот и сию секунду первый парень, чувствуя трогательно касавшиеся его груди дураковы лопатки, ткнулся мужу в шею губами и прыгнул «в траву по пояс». — Ты все? — спросил дурак, лежа на боку, после того как Мишка вызрел в него и остановился. — Еще немного полежим, — испросил времени первый парень, полусонно водя рукой по груди Игоря. — Ты, кстати, выбрал породу? — Нет. — Вот и славно, — похвалил Мишка. — Любой буду, — застолбил все варианты дурак. — Только чтобы домашней. «Домашней», — прилетело камнем в Мишкины мысли. — Собакой родиться идеально, — словоохотничал вовсю дурак. — Она не скажет человеку, чтоб он сдох. Она и не подумает так, наверное. Я был бы идеальным псом. Для деда. Сидел бы у его ног, нюхал бы его горячие руки, клал морду на колени. И мы бы прожили так вечно... — Пошутили и довольно, — приподнимаясь на локте, сказал Мишка. — Ты человек. Дурак обернулся: — Я тебя сейчас укушу, как собака! — Верю, мой хороший, — Мишка погладил дурака по лбу. «Что-то глаза у него совсем тусклые», — глядя в мужнино лицо, расстроился Мишка. — Давай-ка мы тебя разомнем, — он легонько щелкнул дурака указательным пальцем по лбу. — Поднимайся. Мишка втер масло в кожу дурака и приступил к растираниям. Дурак не понимал, зачем муж расходуется на эти бесполезные поглаживания. Зачем он его утюжит, как порядочная жена белье? Когда надо мять! Дурак завел руку назад, находя Мишкины ладони. Прижал одну, чтобы сказать: — Здесь надави. Не гладь. Мишка молча отвел препятствие и продолжил. Дурак даже оглянулся, повернув голову и скосив глаза: непривычно оказалось от Мишки дважды за день ответную реплику не получить. Они поглядели друг на друга, и вот... опять. Мишка чуть не шарахнулся от мужа, как пугливый заяц: руки двигались сами собой, но глаза едва не убегали в сторону под дураковым взглядом, потому что Игорь сейчас был — как бы в полном порядке. Он был сейчас тем самым совершенством, от которого на любого нормального, безнадежно влюбленного человека накатывает инстинктивное смущение и ущербность. Мишку отбросило на полтора года назад, когда после дискотеки он, Колька Салыч и еще парочка смуглых от деревенской страды парней в шутку воспитывали бледного от безделья дурака за сельским клубом. Первый парень знал, что обидными шлепками по лицу, насмешливыми тычками под ребра и устными угрозами они не могли причинить Игорю вреда. Но Игорь упал им под ноги, как тряпка, и всей компанией им пришлось тащить припадочного домой. Когда парни занесли дурака в сени и положили на пол у сундука, под светом тусклой двадцатипятиваттной лампочки Мишка наклонился к будущему мужу, чтобы для проформы отвесить ему еще один шлепок по лицу. Дурак даже не зажмурился. Он не страдал по случаю окончательного отлучения его от любимой девушки. Он глядел на Мишку с дурацкой улыбкой и оценивал — вроде как оценивают золотишко в ломбарде. Мишке стало тогда страшно от этой равнодушной и оценивающей пустоты. Он шлепнул дурака по лицу, чтобы тот отвернулся. Но дурак, как намагниченный, повел головой за Мишкиной ладонью. Даже на локтях привстал. Мишке не хватило сил держать зрительный контакт, и первый парень поторопился покинуть дураков дом. А ночью, лежа в кровати, задумался о своей придурошной робости. Она поразила его. Да он перед самым уважаемым учителем так не робел, а тут... Попытался придумать дураку месть за то, что тот взял над ним верх. Придумал. И не одну. Но, что странно, все его придумки сыпались, стоило Мишке восстановить в памяти то дураково оценивание: на первого парня — так — еще никто не пялился.   Мишка выдохнул, когда муж отвернулся. Но следующий вздох оказался незавершенным: Игорь вторижды вылупился на него. — У тебя губы красивые, — повторился дурак. — Как вишни? — Мишка-таки спрятался в узоре из родинок на спине любимого и облизнул губы: характерного привкуса не почувствовал. — Как сливы, — изменил вишням дурак. — Синяк?! — без тени смущения глянул на мужа Мишка. Тот кивнул, а первый парень, приостановив массаж, полюбовался собой в салонное зеркало: не сливы, конечно, но палево знатное. Дурак тоже вытянул шею и нашел мужа в зеркале. Улыбнулся. — Тебе смешно? — спросило отражение Мишки у отражения дурака. Игорь в зазеркалье поиграл бровями. Первый парень, удивленный игрой бровей, вернулся в привычную плоскость. — Что скажет Глафира? — как дешевый актер, озабоченно спросил Игорь. Мишка оторопел от коварной адекватности мужа: — Ах ты, паскуда... И дурак зачем-то прикрыл стыд ладонью, хотя до этого тряс им, как свежей морковкой в базарный день. И уже без команд повернулся спиной, ждавшей Мишкиной силы. И лбом к стеклу прислонился. А на улице сосновые волны. И волшебное колесо. И кусочек моря. Мишка вымешивал дурака. — Не сутулься, мой хороший, — требовал он. Дурак распрямлялся. Мишка целовал его плечи и отплевывался от попавшего на язык масла, но не переставал блуждать губами по просыпавшемуся телу. На улице быстро темнело. От дурака, как от космической ракеты, отлетали какие-то ненужные в полете ступени, и он, достигший на его взгляд лучшей формы, спрашивал: — Ты понял про собаку? — Понял, Игорь, — наминал Мишка мужа. — Я постарался не желать тебе смерти в мыслях. Это понимаешь? — И это понимаю. — Тогда с тобой ничего не случится, — дурак находил рукой коленку мужа и похлопывал по ней одобрительно. — Ты не дед. А я не дурак. — Не тот уже дурак, — поправлял себя Игорь. Мишка бросал на мгновение все, что делал, и обнимал дурака так, что тот в голос смеялся и под занавес объятий возбужденно выдыхал. Когда дураков лоб снова, по забывчивости о сутулости, прижимался к стеклу, Игорь просил Мишку: — Гляди на улицу со мной. — Зачем? — Там волны, колесо. Море... И зимний полдень на севере. Серость уже склоняется в сумерки. Через час наступит вечер. Через два — ночь. Игорь вспоминал, как он сегодня утром, в семь часов, стоял одиночкой на остановке и провожал взглядом в почти вечерней темноте редко проезжавшие машины. Вот из-за лесополосы сам собой загорался огонек дальнего света. Он плавно огибал кривую дороги. Потом делился на два. Увеличивался. Подбирался дуплетом ближе и ближе. Дурака качало от непонятного возбуждения, а когда эти двое снова образовывали один, но уже солидный светящийся шар, и проносились мимо безразлично, как ветер, Игорь не позволял себе даже одним глазком глянуть назад, чтобы не разочароваться в очаровательном явлении дороги под названием автомобиль. Мишкины руки вытворяли похожие огоньки в его темном и холодном теле, некоторые из которых, набрав нужное, светили ровно, другие же были способны хапать яркость без нормы и предела. В рабочем состоянии все это представляло собой великолепную схему. Игорь любил, когда в теле полыхало. Как сейчас. — Ну, все, — сказал вдруг Мишка, отстранившись. — Все, — нахмурился дурак, чувствуя, как невидимая стрелка, измеряющая невидимый показатель, начинает заваливаться к нулю. Да и он, почему-то, как бы не все. — Тебе больше нельзя, мой хороший. Терапевт сказал, — Мишка отодвинулся к окну и блаженно вытянул ноги в проход, подняв одну и носком дотронувшись до мужнина копчика. — Иди ко мне. Давай отдохнем... Дурак на приглашение... открыл дверь, пустив в салон холодного воздуха! Мишка, кинувшись к мужу, ловко удержал Игоря за запястье и дотянувшись до ручки, хлопнул дверью: — Куда? Дурак пальцем показал на сосны, а Мишка вдруг опустил глаза. Разглядывая с удивлением очутившийся у его лица бодрый мужнин стояк, первый парень спросил: — Руки-то мои — нужны? Или, — Мишка кашлянул, — сосны тебе подрочат? Дурак кивнул: — Руки подрочат. — А что молчим-то?! — возмутился Мишка. Он снова отодвинулся к противоположному окну, накинул свитер и уперся спиной в дверцу, дав распрямиться левой ноге за Игорем. Для непонятливых похлопал ладонью по сиденью, обозначая место. Дурак понял, что от него требуется, и бухнулся Мишке на грудь, так что муж охнул. — Что тебя на холод понесло, мой хороший? — выдавливая мазь, спросил тот. — Так сосны же... — напомнил Игорь. — Все-таки сосны... — улыбался первый парень, проводя ладонями по Игореву естеству. — Гля, как ты у меня взбодрился! — Это схема рабочая, — отвечал дурак. — Какая схема? — спрашивал Мишка, нежно обводя большим пальцем навершие и зависая на краях отверстия. — Ра-бо-ча-я, — по слогам отвечал Игорь. — Пусть так, — соглашался первый парень. — А у тебя хвост как леденец. — Чего-чего? — Хвост, говорю, как леденец, — разжал ходовую ладонь пошлый Мишка. Дурак уставился на свой блестящий «хвост»: — За собаку не сойду... — И не надо, — пряча предмет обратно, попросил Мишка. — Мне нужен человек с человеческими губами. Поцелуй... — Не могу сейчас, — отказался дурак целоваться. — А что так? — гнался Мишка уставшей рукой дураку за наслаждением. В ответ дурак кинулся лбом в свои коленки. А первый парень пожалел, что надел свитер, и навалился на мужа колючей шерстью. — Вот оно что... — довольный Мишка улыбался и считал рефлекторные дураковы «глотки». — Десять, — похвалил он мужа, прикладываясь губами к вздымающейся от глубокого дыхания спине. — Тебе же было хоть немного хорошо? — Хорошо немного было, — ответил дурак. Но теперь огоньки понемногу гасли. Все промчалось мимо, как автомобильный ветер на утренней трассе. Дурак еще чувствовал Мишкины губы на своем хребте, но тьма неизбежно возвращалась. — Я еще раз на берег схожу, — сказал Игорь спустя минуту и поднял их обоих от накатившей тоски. — Скажу что-то хорошее. — Кому? — ставил особенный синяк на ключице дурака Мишка. — Всему, — уже не ощущал поцелуя Игорь. Тут его внимание привлекла птичка. Дурак ударил Мишку по предплечью, дескать, тоже глянь. Птаха в сосняке перелетела с одной ветки на другую, с одного дерева — на другое, а затем и вовсе потерялась из виду в иголках и снегу. — Вместе пойдем, — обнимал-придушивал обоими локтями дурака Мишка, сосредоточившись на том месте в кроне, куда канула птичка. — Только сначала чаю горячего попьем. — Там столько льда в этом море, — вздыхал дурак. — А мы с тобой чай горячий пить будем. — Одно другому не мешает, — возразил Мишка, убирая локти. Дурак повернулся. Мишка снял платком отработанный Игорем любовный белок и вытер свои руки. — Не мешает, да. Наоборот, — дурак снова глядел на Мишку что — тот работник ломбарда. — Это похоже на трепет. Первый парень кивнул определению и нашел успокоение глазам в череде мелких шрамов на бедре мужа. — Это он и есть, — согласился Мишка, водя пальцем по белесым полоскам и слушая бормотанье мужа: — Миш, это так волнительно! Миш, где чай? Побежали! Я угощу горяченьким одну льдину. У нее цвет был, как у деда глаза...