sentimendu

      — Фрэнк, что это? — обеспокоенно спрашивает Джерард, осматривая раны на руках.       — Это ожоги, сэр, — учтиво отвечает Айеро и отходит к окну, чтобы закрыть шторы.       Джерард не нашел, что сказать. Он совершенно точно не понимал, почему Айеро ведёт себя настолько странно. Уэй общался с другими куклами, и они, можно сказать, были обычными людьми с некоторыми отличиями, однако чувствовали, давали нормальные ответы. Фрэнк был будто заключён в своем теле, эмоции лишь иногда проскальзывали в необычайно красивых глазах. Возникало чувство, что он околдован, заперт, не имея возможности проявлять искренность. Уэй наблюдал за отлаженными движениями слуги, невольно находя в них своеобразную красоту; Айеро привлек его, даже несмотря на все сложившиеся обстоятельства.       О странных ожогах на руках Фрэнка, Джерард сразу забыл, как только устремил свой взгляд на урну. Она, покрытая неведомыми и очень детальными узорами, пленила, завораживала, вызывала ничем не объяснимую тягу к себе. Её хотелось коснуться буквально до боли на кончиках пальцев, но странное предчувствие останавливало Уэя. Он хотел было спросить что-то у Фрэнка об этой вазе, но слова застряли в горле; всё зашумело, закрутилось, а после его окружила пустота.

***

      Кровь разливалась по всему особняку, наполняя древние африканские символы силой темной магии, которую они питали из жизни тысячи людей. Убитые, уничтоженные, покалеченные, проклятые души стекались к антикварной лавке, вертелись там, плясали, пели нечеловеческим голосом. Они страшно мучились, удерживаемые цепями, что тянулись в алую жижу, вниз, тонули там. Казалось, пол куда-то делся — не было у этого страшного моря никакого дна.       Джерард и был там, и не был одновременно. Он чувствовал себя гостем, приглашенным наблюдателем; все действо — предупреждение и одновременно спектакль для него одного. Не помня себя, Уэй начал пробираться сквозь танцующий хаос, задыхаясь от липких тел; уже теряя последние силы, он сделал последний шаг и вдруг… все стихло.       Окутанное цепями тело было подвешено к потолку. Оно оставалось полупрозрачным, полуреальным — казалось, еще немного ему осталось до присоединения к страшному хору почивших душ. Джерард видел лицо, пусть немного смазанное, но все же такое знакомое. Губы, будто отделенные от всего остального, беспорядочно шевелились: кричали, шептали, пытались как будто бы что-то сказать. Уэй узнал в гримасе боль, разочарование, пустоту, увидел мольбу о помощи.       Его собственное тело начало терять власть в этом странном мире. Он попытался докричаться до того человека или сделать что-то, но уже не мог. Ноги не слушалось, и Уэй понял — его время в этом странном мире уже истекло.

***

      Утреннее солнце вновь заглянуло сквозь тяжёлые шторы, как и вчера. Джерард открыл глаза, потянулся к своим карманным часам — они показывали половину десятого утра. Уэй встал и осознал, что совершенно не помнит, как оказался в кровати и при каких обстоятельствах уснул.       — Ваза! — воскликнул мужчина, посмотрев на стол, на котором уже ничего не было.       Голова болела, совершенно не давая сосредоточиться; воспоминания убегали, словно трусливые зайцы: вот звук открывающегося замка, вот он рассматривает причудливую россыпь узоров, а дальше.? Дальше ему снится страшный тревожный сон, который не сложно спутать с реальностью. Кто же тот человек? И стоит ли воспринимать все так буквально?       — У меня всего-лишь шок. Потрясение. Это из-за переезда, — успокаивал сам себя Джерард. Его привычка разговаривать с самим собой никуда не девалась от стресса.       В дверь постучали. Услышав согласие, Фрэнк зашел во внутрь с несколькими конвертами в руках.       — Доброе утро, сэр. Вам пришли письма.       — Доброе утро, Фрэнк, — от сна в голосе уже ничего не осталось, — спасибо.       — Всегда к вашим услугам.       Айеро положил оставил конверты на письменном столе, подошел к окну и широко распахнул шторы. Джерард проследил за ним взглядом и заметил странность: ожогов на руках уже не было.       — Фрэнк, я хотел спросить… — начал Уэй.       — Слушаю, сэр.       — Ты унес вчера вазу, да?       — Верно, сэр. Вы сами сказали мне это сделать, так как уходили спать, — подтвердил Айеро.       — Странно. Я совершенно не помню этого.       — Ничего страшного. Такое бывает, вы просто устали с дороги. — Фрэнк говорил и выглядел достаточно убедительно, и Джерард почти даже поверил ему, но все-таки что-то сеяло некоторое сомнение. Это «что-то» внутри неприятно скреблось дикой кошкой, заставляло разоблачить слугу во лжи, но Уэй не сделал бы это — все-таки, у него могло просто разыграться воображение.       — Может и так…       — Я могу быть свободен, сэр?       — Конечно.       Дверь закрылась. Джерард подошел к письменному столу и, внимательно рассмотрев несколько толстых конвертов, невольно поежился. Внутри что-то кольнуло, он как будто бы упал. Он не хотел раскрывать их, разрезать ножом тонкую бумагу на сгибе; не хотел, но сам не понял, как взял в руки листок весь исписанный каллиграфическими буквами.       Отправителя письма Уэй знал очень хорошо. Ненавидел? — да, любил? — вполне возможно чувства не угасли, но, в любом случае, читать содержимое не хотелось вообще. Когда ты лишаешься чего-то, что необходимо тебе, словно воздух, сложно прикасаться к воспоминаниям.

Приветствую, Джи. Мне сказали, что ты уехал. Что же, твое право, однако, мне обидно, что ты даже не удосужился предупредить меня. Сбегаешь от прошлого? От себя ты сбежать не сможешь. Я знаю, что тебе нужно. Если вдруг пожалеешь, мои двери открыты для тебя. На память отсылаю рисунки, сделанные тобой на нашей общей постели, когда ты был идеальным. Идеальное голое тело на моих черных простынях, что манило…

      Дальше Джерард читать не стал. Он догадывался, что находится в других двух конвертах, что были достаточно толстые. Догадывался и поэтому взял пепельницу, стоящую на столе, и спички, положил конверты в неё, но кое-что остановило его.       Внезапно откуда-то раздался достаточно громкий грохот. Уэй так быстро, как только мог, побежал вниз по лестнице, пытаясь найти Фрэнка. Тот стоял в обеденном зале, протирая пыль на мебели. Его, видимо, совершенно не удивил вид Джерарда (а там было чему удивиться, поверьте); на испуганные глаза и красное лицо он не обратил внимание и лишь услужливо поинтересовался:       — Вы хорошо себя чувствуете, сэр?       — Что-то упало! — выпалил Уэй.       — Не думаю. Я подам завтрак.       Айеро ушел. Джерард, наконец-то отдышавшись, кажется, пришел в себя. Он совершенно не понимал, почему так резко сорвался и так сильно испугался.       - Будут какие-то указания для меня на сегодня? — спросил Айеро, уже подав завтрак.       — Вообще, я бы хотел посмотреть горы и поехать к водопаду. — Джерард решил, что отдых на природе должен помочь ему разобраться со всем, — Говорят, там красиво. Ты хорошо разбираешься в этих местах?       — Да, сэр.       — Проведешь мне экскурсию?       — Как вам будет угодно, сэр. В таком случае, отправитесь сразу же после завтрака?       — Да.       Услышав подтверждение, Айеро ушел. Уэй закрыл лицо руками и тяжело вздохнул, стараясь не думать о письме, об его отправителе, стараясь вообще не думать ни о чем. Сегодня его ждёт поразительно хорошая прогулка на природе. Хватит стресса. Все будет в порядке.

***

      Свежий воздух и прекрасные виды — все, что потребовалось Джерарду, чтобы расслабиться. Они с Фрэнком около часа уже исследовали тропинки в лесу, расположившимся на склоне горы. Воздух был настолько приятен и свеж, что, казалось, имел животворящие свойства. Мужчины пробирались вверх, к водопаду; Айеро своим привычным безэмоциональным голосом рассказывал о местности.       Здесь росло множество широколиственных деревьев и кустарников, со съедобными (и не очень ягодами). Фрэнк объяснил, что идут они тропой совершенно не известной туристам, так что людей здесь не встретишь.       Звук воды все усиливался, а тропинка сужалась и круто поворачивала наверх. Уэй ловко поднялся наверх и, раздвинув ветви куста, узрел прекрасное: сверху бурным потоком спадала вода, ударяясь о камни, обтачивая их. Это выглядело так органично, так целостно, что Джерард, извечный житель индустриального города, замер. В его сердце рождалось что-то неведомое, совершенно новое. Это самое «нечто» расправляло крылья внутри, светилось красиво и радостно.       Увлеченный собственными чувствами, Уэй не заметил, что Фрэнк еле стоял, опираясь о дерево и тяжело дыша. Его руки, как и все остальное тело, покрывалось ожогами; кое-где серый костюм запачкала кровь. Айеро постарался спуститься, не привлекая внимание, но оступился и кубарем покатился вниз.       Джерард обернулся на громкий звук и, не найдя Фрэнка рядом, испуганно побежал вниз. Увидев тело, Уэй по-настоящему запаниковал, постарался найти пульс, ощутить дыхание. Джерард боялся подобных ситуаций, он совершенно не знал, как оказывать куклам медицинскую помощь. Не зная, что мог бы сделать еще, мужчина просто взвалил слугу на свою спину и постарался пойти так быстро, как только мог, при этом громко крича, зовя кого-то на помощь.       — Зачем я только сюда приехал! — кричал Уэй панически громким голосом, стараясь таким образом сбросить напряжение, — Лондон, такое прекрасное место! — его речь постоянно сбивалась и была очень нечеткой, — Нет никаких кукол! Никаких старых особняков! И дядей, которые даже после чертовой смерти хранят секреты!       Лес все никак не желал оканчиваться, дорога расширялась слишком медленно; Джерард надеялся, что у него хватит сил, что он не выдохнется. Айеро все еще не пришел в себя, но дышал уже чуть громче, тело становилось теплее; ожоги, которые Уэй пребывая в панике не заметил, почти сошли.       Когда Джерард уже добрался до дороги, ведущей в поселок, он был почти без сил. По злому стечению обстоятельств, им так никто и не встретился. Уэй не знал в этом поселке никого, не знал, как и где вызвать доктора, поэтому единственный выход из ситуации, что пришел ему в голову — отнести Фрэнка в особняк, а после отправиться на поиски медицинской помощи.       Уже вечерело. Воздух становился с каждой минутой все прохладнее. В эти тревожные часы Джерарда беспокоило множество разных вещей. Время будто остановилось, казалось, он никогда не доберется до дома. Уэй шел и говорил сотню разных глупостей, то истерически смеялся, то чуть не плакал. Еще никогда жизнь человека (пусть куклы, Джерард не видел особой разницы) не зависела от него.       Наконец-то показалась антикварная лавка. Уэй достал связку ключей из кармана слуги, но те не понадобились — тяжелая дубовая дверь была выбита. Джерард влетел внутрь и буквально заскулил: всё было перевернуто вверх дном, множество глиняных статуэток, керамической посуды и изделий из стекла разбито. Беды навалились одна за другой, Уэй не знал за что хвататься и как ему поступить — а вдруг разбойники все еще здесь?       — Сэр? — Фрэнк пробормотал это тихо, в его голосе звучала боль.       — Ох, Фрэнк! — воскликнул Джерард, стараясь как можно быстрее положить слугу на пол.       Тот оперся об стену и сощурился, глубоко вздыхая. Он выглядел как поломанная кукла — ни более, ни менее; бледность, до этого присущая ему, проявилась еще больше, глаза покраснели.       — Что с тобой?!       — Не беспокойтесь, сэр. Я скоро приду в себя и уберу все здесь. Прошу прощение за беспокойство, — услужливо, пусть и немного тише, чем обычно, сказал Фрэнк.       — Так не пойдет, Фрэнк. Ответь, что с тобой! — впервые Джерард, кажется, был настолько требовательным.       Черный глаз слуги немного засветился, тот поморщился, будто от боли и в упор посмотрел на Уэя.       — Как скажете, сэр. На данный момент уровень железа в моей крови достаточно низок, из-за этого мое тело ненадолго отказало.       Что-то поменялось в его голосе; Уэй подсознательно ощутил какие-то перемены. Оставалось только понять, в чем они заключались.       — Как мне помочь тебе?       — Через некоторое время я сам восстановлюсь, сэр.       — Я проверю верхние комнаты. Сиди здесь.       — Как скажете, сэр.       Джерард поднялся по лестнице наверх, идя максимально аккуратно. На этаже, в коридоре, никого не было. Он приоткрыл дверь в свою комнату и обнаружил, что погром там стоит такой же, как и внизу, но никого больше нет. Думать о том, что здесь случилось, ровным счетом как и наводить порядок времени не было. Сейчас Уэй поспешил вернуться к Фрэнку и помочь ему подняться.       Слуга так и остался сидеть на полу, никак не сдвинувшись с места. Он, кажется, уснул. Джерард посмотрел на его лицо, переполненное молчаливым спокойствием (именно сейчас, в таком состоянии, Фрэнк меньше всего напоминал куклу), и наконец-то вздохнул с облегчением. Только сейчас он заметил красоту этого прекрасного существа!       Его лицо манило своими безумно привлекательными чертами; стройное тело даже в таком состоянии выглядело прекрасно в извечном сером костюме. На следующее утро Фрэнк встанет (да, обязательно встанет!), холодно пожелает доброго утра и подаст как всегда вкусный завтрак. Эта закрытость, в некотором смысле неприступная строгость нравилась Уэю достаточно сильно. Сейчас, под влиянием адреналина от всего случившегося, из-за впечатлений, навалившихся за столь короткий срок, Джерард открыл для себя все это.       Он отринул наваждение и занялся делом насущным — нужно было отнести Айеро в кровать, а также разобраться с погромом в доме, который сейчас начал волновать несколько больше. Здесь и пригодились ключи — связка все ещё была у Джерарда в кармане; Уэй знал, что комната за стенкой от него принадлежала дяде, какая же из двух спален напротив была Фрэнка — оставалось неизвестным. Он решил начать с той двери, что располагалась ближе к лестнице, поочередно подбирая ключи, и — о бог! — с третьей попытки наконец-то получилось.       Внутри не горело ни одной свечи, стояла полная темнота — видимо окно было занавешено. Уэй зашёл в свою комнату, вернулся обратно со спичками и зажженным керосиновым фонарем и оторопел: внутри располагалась вовсе не спальня. Конечно, большая кровать посередине присутствовала, но то, что находилось по бокам поражало воображение. Джерард рассмотрел крюки на потолке, крест, множество распорок, игрушек вовсе не для детей; он поспешно запер дверь на ключ и попытался унять свое волнение — все эти вещи были безумно знакомы ему.

***