"Сияние Северного Солнца"

      Мысли в голове, как и ноги на яву путались. Сейчас он никак не мог сосредоточиться на чем-то, но все равно пытался не думать о плохом и дойти до корпуса госпиталя. К тому же успокоиться и взять себя в руки не давали и болевые ощущения в теле, как и бурлящая энергия внутри: хотя та и заметно поутихла от объятий того старшекурсника, правда не до конца. Чонгук все еще ощущал присутствие этой тяжести в себе. И как раз-таки это было шоком. Черная материя, что струилась прямо из него определенно не была чем-то хорошим. И это еще было в дополнение к тем проблемам, что имелись у него на данный момент. Ему и так было достаточно хлопот с магией, травли однокурсников, поэтому обнаружить в себе что-то подобное казалось Чону сродни тяжелому якорю к его кораблю с уже явными протечками. И это еще больше угнетало и топило в отчаяньи.       Его собственные проблемы настолько поглотили его мысли в данный момент, что в конце-концов дошло до того, что сильная тревожность охватила не только мысли, но и тело. От интенсивной работы сердце ощутимо закололо и Чонгуку пришлось остановиться посреди коридора, чтобы опереться о стену и сжать грудь. Он пытался выровнить дыхание, переключить плохие мысли и в который раз взять себя в руки. И в этом перерыве ему вдруг показалось, что та чернота вновь вот-вот может вырваться из него. «Остановиться или побежать?»‎ — с паникой пронеслись эти мысли. Ощущения внутри четко подсказывали ему, что медлить было нельзя потому что оно может взять власть над ним. Поэтому Чон как мог, старался дойти до нужного ему места прежде, чем полностью потеряет контроль. Только стоило ему об этом подумать и сделать пару шагов в направлении больничного крыла, как разум подкинул другой сценарий для тревоги. Он вспомнил о том, как и с какой силой чернота отбросила его горе-мучителей. И кто знает, чтобы могло произойти если бы не его неудачное заклинание? «Но… тогда… что если дойдя до госпиталя, он не сдержит себя и с порога снова вырвется та тьма?» — Последние мысли подняли в нем реальную панику, что на несколько секунд он хотел отказаться от своей идеи пойти в госпиталь. На полном серьезе ему захотелось просто сбежать в лес и больше не возвращаться. На какую-то секунду его тело словно послушалось этой мысли и чуть оступилось назад, но секундное осознание остановило его. Чон с усилием постарался отмести от себя подобные сценарии своего разума и попробовал снова взять себя в руки, полностью сконцентрировавшись на своей цели. Стиснув зубы, он направился в лазарет, с полным осознанием того, что если не целитель, то ему вообще никто не сможет помочь. Таким образом передвигаясь с упором на стену одной рукой при этом все еще сжимая и продавливая грубую ткань в районе груди второй, Чонгук старательно передвигался в быстром темпе, который только мог себе позволить. Одновременно с тем как он шел, Чон глубоко дышал, чтобы успокоиться — так его научил Милош. И эти все процедуры в действительности потихоньку, но начинали работать. Из-за хаотичной энергии внутри себя сердце трудно восстанавливало нормальный ритм биения, так как в нем все еще бушевали отголоски тех негативных эмоций. Благо, что этим вечером в коридоре до лазарета не было ни души.       Когда он наконец тяжелой поступью переступил порог госпиталя, то на его появление тут же отреагировала медсестра Илиевски. Сначала она просто привстала, чтобы встретить очередного посетителя, но узнав Чонгука, озадачилась его прибытием. Вот только стоило ей осознать что с ним что-то не так, как Ирэн тут же подбежала к нему. Теплой хваткой работница госпиталя обхватила его за плечи и повела его сесть на ближайшую от входа койку. Она заботливо посадила его и Чонгук даже смог ей благодарно кивнуть, как после Ирэн убежала в сторону кабинета главного целителя. Чонгук не стал провожать её взглядом, заместо этого он полностью погрузился в себя. Устав сидеть прямо, он немного наклонился чуть вбок, чтобы опереться о спинку больничной койки и как только он откинулся на устойчивую поверхность, собственный вес тела перестал быть ему в тягость, из-за чего после он уже смог оглядеть простраство вокруг. Но он не смог долго этим заниматься, потому что ощущение собственного тела вернуло его внимание. Чон ощутил, что прилично вспотел там, где тело соприкасалось с поверхностью койки и собственной одеждой, где она тут же намокла. Следом поток прохладного воздуха в помещении обратил его внимание к лицу, по которому вовсю обильно стекал пот и ощутимо контрастировал с прохладным воздухом, что циркулировал в помещении. Осознание сильной реакции собственного организма на его недавнее усердие заставило удивиться и в тоже время ужаснуться от того, что его тело вело себя так, как будто переносило серьезную лихорадку. И эта озабоченность заняла его голову, что Чонгук совершенно потерял связь с реальностью и совсем не заметил как к нему уже стремились медсестра с главным целителем. — Чонгук, ты меня слышишь?       Его мягко потрясли за плечо, но эта встряска ощущалась как что-то иное, происходящее не с ним, потому как на какое-то мгновение Чонгук словно потерял ощущение собственного тела. В то время как голос обратившегося отдавался у него эхом, когда их источник был прямо перед ним. — Д-да, целитель Новак. — с несколько секундной заминкой приторможенно ответил он, а после в таком же замедленном темпе, поднял глаза на собеседника. — Что случилось? Почему ты в таком состоянии? — один за одним посыпались вопросы на него.       Он видел как целитель тоже ощутил влажность его мантии, почему быстро убрал руки по своим карманам, чтобы достать платок и вытереть собственные руки. Затем он вытертой рукой поднял за подбородок его лицо вверх на себя, чтобы осмотреть. Чон же так был расфокусирован, что напрочь забыл о его вопросах и молча позволял себя осматривать. Уловив отрешенное состояние учащегося, целитель снова повторил свой вопрос: — Студент Чон, ответьте. Что случилось? — закончив осмотр внешних признаков: состояний глаз и лица в целом, он успел что-то бросить медсестре.       Ирен незамедлительно приступила к выполнению его поручений и они оба стали стягивать со студента верхнюю накидку, чтобы провести осмотр тела, так как их пациент не обозначил то, что его беспокоило. И когда Чонгук зашипел, стоило неаккуратно схватиться целителю чуть выше локтя, то оба работника медкрыла поняли, что осмотр был одназначно необходим. — Студент Чон? — уже нахмурившись, в третий раз к нему обратился целитель.       Присев на корточки, Милош пытался установить с Чонгуком зрительный контакт. У него это получилось конечно, но он как и в начале их разговора видел, что студент был сильно отстранен. — Я… я… — глубоко дыша, Чонгук пытался ответить на вопрос, но и к его собственному удивлению получалось почему-то с трудом. — у меня… — снова тяжело отдышался, чтобы продолжить. — внутри… из меня…       Он не смотрел прямым взглядом на Новака, но видел как тот пытался обратить его внимание на себя, так чтобы Чон целенаправленно посмотрел ему в глаза. — Что? Что, студент Чон?       Целитель видимо не понимал в себе ли Чонгук или нет, поэтому он вел себя так, как будто его пациент вот-вот потяряет сознание. Вот только Гук знал, что ему просто трудно говорить, а смотреть в глаза он просто-напросто не хотел. Что касается сознания и ясности ума, то они были в полном порядке, разве, что взгляд почему-то нет-нет, но мутнел. — Черное внутри… — уже более понятливее выразившись, он наконец посмотрел на Новака, почему заметил как на его лице отразился страх, а потом эмоция быстро сменилась на сильное напряжение от произнесенных слов. — Ты видел? Откуда шла чернота? — нахмурившись спросил он, но в этот раз не став вглядываться в глаза пациента, он задернул рукав его гимнастерки ровно до того места до которого позволяла ткань.       Рука была в заметных красных отметинах, которые точно расцветут в синяки, кроме того кожа была содрана и местами, где она была особо повреждена, оттуда текла кровь. Увидев это, Новак опустил осматриваемую руку и тут же взял другую и задернул рукав у второй руки. — В-видел… Из груди. — на выдохе произнес он, пока Новак был занят осмотром.       Мало того, что ему не нравилось состояние чужих рук, как тут же стоило главному целителю услышать последние слова пациента, то он вовсе резко остановился, продолжая держать его руку, и посмотрел тому в лицо, пытаясь опять установить зрительный контакт. — Когда это произошло? — коротко спросил целитель, а Чонгук нахмурился от непонимания поставленного вопроса. — Наверное минут сорок назад… — с сомнением начал говорить Чон, только ему не дали закончить и быстро перебили. — Я не о времени, студент Чон, хотя это тоже важно… — немного запнулся целитель, но быстро собрался и с новой прытью стал опрашивать ученика. — Я о чувствах, эмоциях. — со всей серьезностью произнес целитель, также неотрывно и даже цепко всматриваясь в него. — Когда ты ощутил что? Страх, ужас… ненависть? — видя непонимание в его глазах, Новак тут же уточнил.       Неважно себя чувствуя всё это время, Чонгук от вопроса целителя вдруг внутренне замер, потому как это заставило его погрузиться в тот момент. Так как-то состояние было внезапным и неконтролируемым, то студенту пришлось напрячься, чтобы вспомнить все, и когда у него получилось найти ответ на вопрос, то усталость по неведомой ему причине схлынула, а вместо этого его медленно начал наполнять негатив. Снова. По мере возрастания этих чувств Чон успел осознать, что происходит и поэтому прекратил вспоминать и постарался дышать глубже, чтобы не потерять над собой контроль. Однако в какой-то момент дыхание сбилось и он снова схватился за ткань своей гимнастерки, только в этот раз пытаясь её отлепить от тела так, как будто она мешала ему дышать. Во время своей внутренней борьбы он полностью потерял ощущение пространства. Всё вмиг размылось, поэтому голос целителя и его действия опять стали ощущаться словно в отдалении. Вновь потерялось и ощущение собственного тела: как будто наблюдая со стороны, он видел как размытая картинка поменяла ракурс и положение. Сам не зная почему, но в этот момент Чон четко смог различить только голос поблизости, словно был произнесен кем-то другим, но с его манерой, с его интонацией и с его тональностью, только звучавший с такой злобой и холодом, которые он никогда раньше не позволял себе. Этот похожий на его голос произнес: «Ненависть». И стоило раздасться этому слову, как созание как будто вновь помутнело, а после зрение резко нормализовалось и он смог сфокусироваться. Вместе с этим исчезло чувство изоляции и ощущение той сковывающей его энергии, как и вернулось ощущение собственного тела. Только все это возвратилось ровно в тот момент когда он смотрел в глаза целителю, таким образом он словно столкнулся с чужой сильной обеспокоенностью вперемешку с нескрываемым страхом в глазах. И этот взгляд будто окатил Чона холодным осознанием. Чужой страх словно воздух проник в его грудную клетку, расстекаясь по жилам холодным и острым лезвием, разрезая изнутри все надежды Чонгука на хороший исход. И это стало переломным моментом в его жизни.

***

      Сложно. Это определенно очень тяжело нести в себе грузы собственных переживаний. Тяжело понимать, осознавать, а по итогу принять правду скрытую в себе. Хотя конечно в случае Чонгука нужно было бы хотя бы знать точно, что с ним происходило, потому как ответов Милош ему так и не дал. Однако Чон уже понял всю серьезность ситуации, что с ним происходила. И то, что его каждый раз после неудач оставляли в больничном крыле школы было очередным подтверждением, что он не был в порядке.       Повернувшись на другой бок, Чон плотно зажмурился и попытался отогнать дурные мысли, что с каждой минутой разрастались в огромный рой. После событий сегодняшего дня тело устало и весь организм требовал сна, однако мозг был сильно распалён, что никак не мог отпустить сознание Чонгука в сон, в то время как вся атмосфера в больничном крыле школы благоприятно способствовала умиротворению — впротивовес внутреннему состоянию. Благо, только тревожность бурлила в нем, а тот негатив, который поглощал его изнутри ранее, резко затих. Это заметно облегчало задачу особенно после перенесенного напряжения. «Правда надолго ли это было?» — молодой человек решил не задаваться этим вопросом в ближайшее время, в особенности после того как целитель дал ему настой, а после заверил его, что это сильное средство, которое поможет успокоиться. «Пока его эмоциональный фон будет в порядке, то ничего страшного не произойдет.» — на этих словах Новак сделал некий акцент и парень это прекрасно запомнил, поэтому постарался довериться. Повернувшись снова, в этот раз Чонгук решился глубоко вдохнуть, чтобы наполнить легкие свежим воздухом в надежде, что в этот раз глубокое дыхание сможет ему помочь заснуть.        Как можно глубже вдохнув прохладный воздух вместе с успокаивающим ароматом целебных трав, подготовленных специально для крепкого и здорового сна, Чон в этот раз открыл глаза, чтобы осмотреться и найти покой в окружающей обстановке. Посмотрев прямо, он вновь уставился на зашторенные окна госпиталя, так как шторы были из неплотной ткани, студент мог видеть отголоски лунного света, которые также достигали ближайших заправленных койек. Чонгук вновь был единственным, кто ночевал в школьном госпитале, поэтому все койки кроме его пустовали. Атмосфера так и навеивала тишиной и спокойствием. Все условия для сна здесь были созданы, только вот даже спустя полчаса парень продолжал ворочится на больничной койке.       Когда он вновь поменял положение и закрыл глаза, то перед ним в очередной раз за это время предстало лицо целителя. Он не мог забыть тот встревоженный и полный страха взгляд Милоша. А после его мозг в очередной раз воспроизвел поведение Новака после осмотра: тогда его мимика не смягчилась или осталась прежней, а с каждым действием становилась еще напряженней. Конечно целитель пытался спрятать собственные эмоции под профессиональным хладнокровием, но взгляд его выдавал. Новак сам это понял, почему перестал искать прямого зрительного контакта с ним. Кроме того, Чонгук не мог не заметить, как цепко он стал проводить осмотр, а после того как зафиксировал все раны и ушибы, то вместо того, чтобы предоставить медсестре обработать его раны экстрактом бадьяна, сам взялся за это. Медсестра лишь стояла рядом, пытаясь маломальски ассестировать в этом и без того легком деле. Также целитель тщательно проходил по каждой ссадине, хотя в некоторых местах, ушибы не нуждались в такого рода педантичности. Интересно, что же тогда у него было в голове? Почему в тот раз не спросил ни причину его плохого состояния, ни самочувствие вовсе, как и природу его новых ссадин? Были ли у него предположения о его состоянии тогда? Чонгуку казалось, что да. Определенно были. Только тогда, когда под конец осмотра Чон задал последний из крутившихся вопросов в его голове напрямую Новаку, тот неуверенно и вне своей манеры скомканно ответил, что неуверен в своих предположениях и им нужно завтра еще раз осмотреть его. Стоило ему это сказать, как он поспешно отвел от него взгляд, и немного закусил губу, хоть Чон обессилил, но не ослеп, почему даже через густые усы Милоша заметил это. Чужая ложь, недосказанность и попытка скрыть страх зарождали в нем серьезное беспокойство. И только теперь он, кажется, стал осознанее понимать… Его неспособность приручить собственную магию, все разы неудачного волшебства и их последствия с сегодняшним происшествием, вместе с поведением его наставника факультета и самого главного целителя школы — все это определенно имело логику, но Чон все еще не понимал какую именно. Поэтому, чтобы начать хоть с чего-то, то пошел с самого очевидного — он начал вспоминать все свои состояния перед обмороками с тем, что испытал сегодня. Также вспомнил тот случай неудачной легилименции Пака, темноту и вопль старшекурсника после проникновения в его сознание, наряду с тем, что испытал сегодня в коридоре когда темнота из него обрела материю и вырвалась прямо на обидчиков. Все это время он пытался составить пазл из воспоминаний о своих провалах и не лучших днях. И конечно же это ожидаемо складывалось в нелицеприятную картину. Правда Чонгук все еще не понимал насколько плоха ситуация в которой он находился. Он не знал магических болезней и как их лечат. Чон — сын простой, не волшебной семьи. Они никогда не жили в магическом мире, да что уж говорить, у них не было даже родственников связанных с магией. Поэтому собственные размышления никак не могли привести к лучшим выводам. В связи с чем студент не знал что делать и как ему дальше быть, а учитывая сложившуюся ситуацию, то подобные мысли захватывали вновь и вновь. Таким образом крутя такие размышления в голове он уже не мог заснуть и скорей всего и не заснул вовсе, если бы не взявшая вверх усталость. Утомление все-таки смогло одолеть активную работу мозга почему под утро и он сам не заметил как погрузился в сон. Только последней мыслей перед тем как его тело ослабло стало то, что сегодня он обязательно все выяснит у главного целителя. Напрямую и без всяких условностей.

***

      Утро наступило для него внезапно. Чонгук не помнил как заснул, но сейчас он медленно выплывал из полудрёмы, но даже несмотря на это оставались ощущения, что все это время он как будто и не спал. Даже провалившись в это состояние он четко ощущал обстановку вокруг, поэтому казалось, что он очнулся, а не проснулся, потому как стоило слуху уловить активный шум со стороны входа в больничный зал, он тут же приоткрыл глаза. Когда Чон это сделал, то увидел как через неплотную ткань в окнах напротив него просвечивает утренний свет. Судя потому как беззаботно и не очень активно копошились со стороны входа медсестра и целитель, то сейчас было начало девятого часа утра. По всей видимости медсестра Илиевски наводила порядок на своем рабочем месте, в то время как целитель что-то делал у входа в свой кабинет. Признаться их движения были легкими, почему шум который создавался от их действий даже немного убаюкивал. Так вкупе с гармоничной полутенью/полусветом в зале, как и с собственным разбитым состоянием от ночных переживаний и мыслей, это все манили юношу снова закрыть глаза и хотя бы чуть-чуть, но в этот раз погрузиться в фазу глубокого и восстанавливающего сна. И он бы предался этому манящему забвению, в которых его покинули бы тревоги и заботы, даже несмотря на звуки подступающих к нему шагов, если бы не ярко различимый звук открывающихся дверей, а за ним торопливый топот пары сапог, которые спешили подойти в то место, где недавно остановились крадущиеся шаги его первого «посетителя». — Здравствуйте, целитель. — сдержанно прозвучал негромким голосом мужчина, в котором, даже через сон, Чонгук определил наставника своего факультета. — Здравствуйте, профессор. — также негромко поприветствовал он преподавателя.       Не открывая глаз, Чонгук словно замер и прислушался. Заслышав через сон активные действия в больничном зале, сон Чона уже перестал интересовать, даже несмотря на сильную усталость. Теперь он полностью обратился в слух, поэтому даже уловил как Новак повернулся к раннему посетителю, в сторону двери — судя по направлению эха его голоса, шелеста одежды и скрипа обуви об пол. — Как его состояние? — поинтересовался Сташевски и в его голосе Гук различил обеспокоенность и небольшое колебание, такое, как будто Димитар переживал за него как за родного. — Сейчас он спит, поэтому я не вижу смысла беспокоить студента, чтобы провести осмотр. Считаю, что сегодня лучше снять его с занятий, по крайне мере с утренних.       На какое-то время они замолкли оба. По всей видимости Димитар что-то обдумывал, когда Милош терпеливо ждал его ответа. — Насколько все серьезно? — Чонгук уловил некое напряжение в голосе преподавателя, почему даже на некоторое время замер, чтобы четко услышать ответ целителя. — Не лучше, чем в предыдущее разы. — с неким уклоном в голосе ответил Милош, а после чуть кашлянул и добавил. — По хорошему нам стоит обсудить это в моем кабинете, профессор. — еще тише, чем до этого, сказал Новак.       После последовала секундная, но ощутимо выделенная пауза прежде чем Димитар согласился с собеседником. — Конечно, целитель Новак.       Затем Чонгук уловил только их торопливые, но приглушенные шаги, что отдалялись в сторону выхода, а затем свернули влево, в кабинет главного целителя. Потом Чон распознал как двери кабинета открылись, а шаги двух мужчин потерялись в закрывшейся комнате. Теперь по залу раздавались только легкие женские шаги, что попрежнему вместе со своей хозяйкой находились возле входа, на месте, где она встречала посетителей.       Чон резко распахнул глаза и повернул свою голову в сторону выхода и начал присматриваться чуть левее от медсестры, после, через некоторое время вернув взгляд в потолок госпиталя. Теперь мысли о каком-то сне его перестали и вовсе заботить, так как сейчас он особенно четко осознал услышанное ранее. «Не лучше, чем в предыдущее разы.» — громким эхом засело в его мозгу. «Что это могло бы значить? Разве он ходил сюда не из-за магии? Его обмороки уже тогда были связаны с той черной материей? Или эта черная материя и есть его главная проблема? Может быть она и блокирует магию и Милош, и Димитар об этом прекрасно знали?» — караваном вдогонку пошел бурный мозговой штурм, который целиком и полностью затянул молодого человека с головой. И кто знает сколько бы он так пролежал с замеревшим взглядом и с тяжелыми мыслями в голове пока боковым зрением он не уловил чье-то присутствие. От этой неожиданности он даже немного вздрогнул. — … медсестра Ирэн просила, чтобы ты хорошо поел перед осмотром. — мягким басом кто-то обратился к нему, чем второй раз напугал юношу.       Чону пришлось сморгнуть пелену своих мыслей и повернуться к тому, к своему незванному посетителю. Все еще размытым от сна и раздумий взглядом он машинально посмотрел на человека и почему-то его мозг не сразу опознал гостя. Вот только как тяжелые мысли развеялись словно туман, к нему постепенно пришло осознанние, как и четкость зрения, чтобы узнать старосту «Аксоли». Наверное палитра удивления, непонимания и немного раздражения так и красовались на его лице, потому как старшекурсник неловко подошел к его прикроватному столику, чтобы поставить поднос с едой, после же также смущенно тот вернулся к дальней спинке его койки. — Я хотел проверить, что с тобой все хорошо, вот и забежал перед занятиями. Медсестра сказала, что возможно ты спишь, поэтому велела проверить и заодно принести тебе поднос с едой. — сказал Ким, а в довершении своих слов легко и ободряюще улыбнулся ему.       Наверное мозг младшекурсника не отошел от тяжелой ночи, а после и такого же нелегкого осознания дел, что вместо того, чтобы ответить старосте чужого факультета, он словно завис, осматривая того с снизу вверх. Гук определенно не понимал, что происходит и почему. В особенности Чонгук не понимал интереса старосты другого факультета к своей персоне, тем более оказанную честь — посещение его перед занятиями. — В-все хорошо. Спасибо. — немного с поздней реакцией, холодно ответил он. Видимо он так озадачился чужим приходом и не проследил за собственным тоном и вообще реакцией, потому как поведение его собеседника стало немного виноватым и неловким. Это было так не присуще другим старостам, да и в целом старшекурсникам, что вновь выбило из колеи Чона. — П-прости. — он неловко почесал затылок и скромно улыбнулся. — Я наверное помешал, ты отдыхаешь, а я тут с утра пораньше пришел с вопросами. — старшекурсник робко бросил на Чона взгляд, не отводя их от его глаз.        Несмотря на свою замкнутость и застенчивость, Чон почему-то не стал прерывать их зрительный контакт, ибо личность старосты «Аксоли» стала вызывать в нем любопытство. На это мгновение его сильно заинтересовало то, что скрывается в омуте его глаз, почему он стал сильно вглядываться и не заметил, как много времени потратил на это. Так как он часто сталкивался с Кимом и другим старшекурсником Паком, то конечно же он задался вопросом кто из низ кто. И если отношение Пака к нему были понятно как день, то столкновения со студентом белых дельфинов и его дружелюбие к нему вызывали одно непонимание. Почему-то вера в дружбу и простое товарищество уже не приходила ему на ум. Мысли изгоя ему диктовали, что все и особенно старшекурсники, такие как Ким и Пак, должны обходить его за километр, тем более когда именно при них случались те его неудачи с магией. «Какие намерения были у этого парня? И что ему нужно от Чонгука? Почему интересуется им?» — в данный момент крутились в его голове и ответы на эти вопросы он как будто старался отыскать в глубине этих глаз. Возможно подобный ход его мыслей заметно отразился на его лице, а возможно сам факт, что неприветливый студент младших курсов прожигает его взглядом дало старшему понимание его чувств, почему он отвел взгляд и неловко переступил с ноги на ногу, а после чуть улыбнулся и снова посмотрел собеседнику в глаза. — Я кажется все-таки не вовремя. — так как его собеседник не изменился в лице и не прекратил пристально смотреть ему в глаза, Тэхену в очередной раз стало неловко и он опять отвел свой взгляд, чтобы закончить начатое и сказать все, что хотел сказать. — Выздоравливай и не переживай лишний раз. Я передал что случилось с тобой твоему наставнику, поэтому он разберется со всем.       Остановив свой взгляд на чужом лице, но не поднимая их выше носа младшего, Тэхен снова улыбнулся неловко и чуть подождав, кивнул, тем самым дав понять, что принял чужое молчание за красноречивый ответ и только собрался развернуться и уйти, как услышал чужое обращение: — Зачем ты сюда пришел? — холодным тоном произнес Гук, не отводя взгляда с чужого лица, почему уловил весь спектр непонимания и растерянности старосты чужого факультета.       За долю секунды осознав чужой вопрос и пережив все непонимание и растерянность за короткое время, Ким вновь повернулся к своему собеседнику лицом и ответил: — Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке. — сказал он, и уловив чужое непонимание и скептичность, после добавил. — Хоть ты и студент чужого факультета, но встретив тебя в такой ситуации, я как старший обязан был узнать, что с тобой все в порядке. — выдержав небольшую паузу, Ким продолжил, в то время как его собеседник продолжал пристально и пытливо на него смотреть. — Конечно после вчерашнего мне стоило тебя сопроводить до госпиталя, но ты вроде выглядел нормально, почему я и решил проконтролировать твоих обидчиков, чтобы они дошли до преподавателя, а не сбежали… — стал оправдываться он, однако Чонгук его неожиданно прервал. — Хорошо, я понял. Спасибо за ответственную работу. — отрезал младший студент и отвернул свою голову, чем немного сбил Тэхена, почему он даже расстерялся.       Несколько секунд потребовалось старосте «Аксоли», чтобы прийти в себя и обдумать чужие слова, как и его поведение. Сделав про себя некоторый вывод, он чуть слышно вздохнул, на мгновение опустил взгляд, чтобы собраться с силами, а после снова поднять глаза, и прежде, чем уйти, вновь обратится к студенту «Игнистер»: — Я правда надеюсь, что с тобой все в порядке. — чуть слышно, но так чтобы его услышал Чон, сказал он. — Надеюсь твои злоключения с магией закончатся до конца этого года и над тобой перестанут насмехаться, но… — он сделал небольшую паузу, а потом пытался поймать взгляд собеседника, однако младший не хотел этого, почему продолжал лежать и смотреть в противоположную от него сторону. Поняв, что попытки тщетны, староста белых дельфинов подытожил. — Главное… ты сам, не теряй веру в себя. — сказав это, он быстро развернулся и пошел прочь по коридору, оставляя Чонгука со своими мыслями.       Чон до последнего старался не смотреть старшему вслед. До последнего старался не показывать свои эмоции на сказанное Кимом ранее, но как только он слухом уловил как закрылась дверь в больничное крыло, то не сдержался и посмотрел в сторону выхода полным боли взглядом. В школе ему такое еще никто не говорил и наверное лучше бы он такое и не слышал здесь вовсе, потому что вся та боль, все те переживания вчерашнего дня, вся информация, что сложилась в голове, вкупе со всем пережитым в этой школе временем, сейчас словно лавиной нахлынули на него и он стал задыхаться от собственной бури внутри.       «Главное… ты сам, не теряй веру в себя» — хоть и было сказано по-доброму, однако сейчас как насмешка звучала в его голове. Мы не пройдем даже милю в чужих сапогах, чтобы понять чужой путь, поэтому эти слова Кима ощущались как мокрое полотенце брошенное в лицо — неприятно и болезненно. Потому что как можно не зная всю его ситуацию кинуть ему просто не терять веру? Видя Чонгука всего пару раз, как можно предположить, что его проблемы с магией закончатся через полгода и над ним тут же перестанут насмехаться? Хоть все это и очень мило, но Чону стало даже очень горько, потому как ведь он и сам не знал всю свою ситуацию, почему не терять веру в себя не мог, потому как на данный момент даже не знал себя.