The Ghost Of You

      Взмахивает бёдрами, приподнимаясь на коленях и снова резко опускается, самостоятельно насаживаясь, на член. Раздаётся очередной тихий хлюп и шлепок. Эдди стонет, переходя в обжигающе-горячий вздох, опаляя чужую шею. Состояние граничит с полусонным, глаза скоро начнут слипаться, а в мышцах во всём теле приятно тянет, но всё равно хочется получить большего, тепла, разливающегося с низа живота, хочется тоже сделать приятно.       Вообще-то, Эдди думал, что секс с самим Тозиером будет чем-то более резким и грубым, таким, что его уставшее тело не сможет принять, как что-то приятно, а на деле всё вышло куда лучше, мягче и нежнее, но не менее горячо. Ричи ведёт прямым носом по линии роста волос, изредка задевая губами кожу, тоже жарко выдыхает под ухом. Его руки сползают от талии к ягодицам, сминая и поглаживая, плавно приподнимает и снова опускает, дёргая тазом кверху. В следующий раз Эдди проезжает бёдрами по чужим, задевая сочащимся смазкой членом торс, на несколько секунд зажимая его между их телами.       Каждое движение приятно отдаётся во всём теле. Эдди чувствует, что он близок к оргазму и сжимается там ещё сильней, обхватывая тонкими пальцами бледные плечи Ричи, с потускневшими, едва заметными веснушками и несколькими каплями пота, крепче, до едва видных красных следов, хотя хотелось оставить как можно больше заметных отметен. Сделать исключение из правил и может даже разрешить коснуться губ, как никому прежде, но вряд ли Ричи хотел бы, чтобы его целовал кто-то вроде него. Поэтому, Эдди вновь прикрывает глаза, вслушивается в чужое дыхание и пытается думать только о тёплой нуге, в которую превратилась кровь, приятно стягивающая движения.       Секс быстро перестаёт быть чем-то приятным и интимным, когда становится способом заработка. Иногда Эдди казалось, что он вообще перестал что-либо ощущать во время отведённых часов, словно его мозг отключался, переставая обрабатывать информацию, и тогда он просто начинает работать по сложившемуся стереотипу действий, делая всё достаточно правдоподобно, чтобы удовлетворить клиентов. Именно работать, не вкладывая в движения ничего больше, чем желание подзаработать. Но сейчас всё было по-другому. Эдди самому хотелось двигаться, чтобы руки Ричи были везде. Хотелось забыть, что всё происходящее только из-за денег и, что оплаченное время может подойти к концу, а потом они, вероятнее всего, никогда не встретятся снова.       На его член, давно требующий внимания и дающий о себе знать пульсацией, с ягодиц перемещается ладонь с длинными и тонкими пальцами, — Эдди вспоминает давно забытый термин арахнодактилия* — сжимающие кольцом, поднимаясь и опускаясь, вверх-вниз, задевая чувствительную красную головку. Эдди вскрикивает и, выгибая поясницу ещё сильнее, не только скачет, но и пытается сам толкнуться в руку. Это достаточно удивительно, ведь клиенты редко волнуются о том, чтобы он тоже получил разрядку.       Ричи шепчет ему на ухо что-то грязное и одновременно приятное, заставляя кожу покрыться мурашками, а член напрячься ещё сильнее.       Пара толчков, пара попаданий по простате и тело Эдди словно наливается цементом на секунду, а затем все мышцы содрогаются разом, и он кончает, пачкая руку и торс Ричи семенем. Тот делает ещё пару толчков, проезжаясь по комочку нервов, и тоже кончает, изливаясь в презерватив, продолжая крепко сжимать талию одной рукой.       Они продолжают сидеть в этой позе ещё несколько минут, просто наслаждаясь подрагиванием нервов, чувствуя приятную дополненность момента.       Эдди на несколько секунд ощущает, как замедляется время, появляется чувство бесконечности, и у него перехватывает дыхание, сжимает горло. Он устало прислоняется вспотевшей щекой к шее Ричи, чувствуя его пульс, опасаясь, как бы Тозиеру не стало противно от таких телячьих нежностей.       Он был таким уставшим и сонным, желающим остаться в этих минутах навсегда, тем более Ричи не оттолкнул, наоборот, неосознанно переместил руки на лопатки, обнимая, и зевнул, готовый тоже вот-вот провалится в сон. Но несмотря на желание остаться, Эдди отстраняется, выпутываясь из кольца чужих рук, и, потирая ладошкой глаза, начинает искать откинутую ранее одежду, параллельно борясь с желанием взять чужую рубашку. Они ведь не какая-нибудь парочка, а проститутка и клиент.       — Мне нужно идти, — начинает оправдываться Эдди, потому что Ричи выглядит не только непонимающим, что он делает, но и словно не собирается никуда идти сам. — Время вышло.       Ричи смотрит на него тем взглядом, от которого становится некомфортно и капельку стыдно. Эдди спешит сделать вид, будто совсем не замечает его и продолжает собираться, пока Тозиер внимательно следит за плавными от усталости движениями, поникшими плечами и пустыми глазами. Мальчика — хотя Ричи понимает, что они скорее всего одногодки и он бы никогда не назвал себя мальчиком, перейдя отметку двадцати пяти лет — становится жалко, как котёнка на улице, слишком уставшим он выглядит.       — Постой! — вскакивает Ричи, пугая Эдди, который уже взял в руки комбинезон, но сейчас послушно застыл. — Подожди тут, пожалуйста, я сейчас вернусь.       Он заметно быстрее разбирается с одеждой, надевая только низ и выскакивая за дверь без рубашки, пока ошарашенный и немного испуганный Каспбрак присаживается на край дивана. Конечно, он не глупый и понимает, что клиент выбежал, чтобы договориться с Сильвией о продление времени, но ему так не хотелось этого, несмотря на то, как хорошо Эдди было с ним. Слишком устал за смену для второго захода. Официально у него ещё пара часов работы, которые он мог бы проспать в комнате для персонала, но, если клиент всегда прав, кроме тех случаев, когда происходят не обговорённые заранее ситуации, и ему придётся согласиться.       Хотя ещё можно надеяться, что Сильвия скажет нет и заберёт его.       Ричи не было уже около десяти минут, за которые Эдди достал из тумбочки влажные салфетки, с их помощью убирая собственную сперму с дивана, начинающую присыхать к коже. Если его ждёт второй заход, то Каспбрак бы предпочёл, чтобы это происходило на чистой поверхности, ничем не запачканной, ведь это может не понравиться не только ему, но и клиенту. Ещё он аккуратно сложил комбинезон и мятую рубашку на спинке дивана, не стопкой, но рядом, чтобы было удобнее.       На двадцатые минуты Эдди сделал несколько кругов по небольшому залу, игнорирую выступ с шестом посередине, который заставлял его вспомнить неловкое начало их встречи, когда оказалось, что он совсем не умеет танцевать и Ричи, вроде как, разочаровался. Может, потому он задерживается так долго, требует вернуть какую-то часть заплаченной суммы, Эдди ведь не станцевал, а клиент заплатил почти в два раза больше за час, что по расценкам во всём Лос-Анджелесе космическая цена.       Когда дверь наконец открывается, то Эдди даже сначала не понимает, кто пришёл. Из-за горы подушек, одеяла и простыни не было видно лица, лишь ноги, руки и пару кудрявых чёрных прядок. Когда всё это добро кладётся на диван, под недоумение Эдди, ждущего объяснений, и самодовольный вид Ричи, никто не начинает разговор первым.       Эдди вроде должен сначала убедиться, что это именно то, о чём он думает, но совершенно не может подобрать слов, а Тозиер только и ждёт, когда сможет рассказать, с каким трудом он и Сильвия нашли эти подушки.       — Так… что теперь? — всё же спрашивает Эдди, наблюдая за тем, как Ричи широко и совсем по-дурацки и по-детски растягивает губы в улыбке.       — Я обо всё договорился и теперь ты мой до самого обеда! — радостно делится Ричи, гордо вскидывая подбородок. — Извини, детка, но в час у меня уже съёмки. Ни дня на отдых, представляешь? И мне по-хорошему нужно выспаться, да и ты выглядишь уставшим, так что я тут подумал и, нет, стой, не начинай, дай мне рассказывать. Знаю, что ты не можешь спать рядом с клиентом из-за того, что я могу тебя грохнуть. Я слышал это уже раз десять от Сильвии, пока мы доставали это, — он махнул на гору на диване, — как и то, что здесь камеры и если я обижу тебя, то потом пара крепких мужчин с охраны обидят меня.       Эдди не успевает вставить и слова, а под конец речи уже просто не знает, что сказать или спросить, уже всё объяснили.       Диван они застелили вместе, пока Ричи рассказывал, как они с Сильвией оббежали несколько комнат, чтобы собрать весь чистый комплект, позиционируя это, как целый подвиг. Рассказывал он это одним из своих забавных голосов, веселя Эдди, который забавно вскидывал брови, называя его «мой герой», а затем кидал в него подушки и громко смеялся.       Простыни были белыми, подушки разных цветов, а одеяло цветное в мелкий узор. Эдди был такой сонный, что не мог рассмотреть его.       Когда все приготовления были закончены, свет приглушён, а одеяло натянуто по самые носы оба были готовы провалиться в сон. Ричи притянул к себе за талию Эдди и рассказывал спокойным и тихим голосом об одном забавном случае на съёмках, пока тот, по-детски сложил ладони под щёку, сопел ему в грудь, чувствуя себя в безопасности.

***

      Эдди был не только первым кто заснул, но и первым кто проснулся. Ричи ещё размеренно дышал, как это делают спящие люди. Ночью стало слишком жарко под меховым одеялом и теперь оно лежало скомканное в ногах и оба прижимались друг к другу, чтобы спастись от настигшей прохлады.       Послышалось ещё пара ритмичных глухих стуков открытую дверь, и Эдди, дёрнувшись вспомнил причину своего пробуждения, без которой точно проспал бы ещё пару часов. В открытой двери стояла Сильвия, с распущенными волосами и в мятой одежде. Её смена должна была закончена, как только начинались утренние часы работы клуба как кафе, но она, наверное, осталась, чтобы проследить за тем, как Эдди попрощается с Ричи. Женщина улыбнулась, хотя делала это и до того, как он заметил её, и тыкнула пальцем в простые наручные часы, с чёрным ремешком, классического стиля, больше подходящего для офисных работников. Каспбраку пришлось прищурить глаза из-за расстояние между ними, чтобы разглядеть, что время буквально без пяти минут двенадцать, а это значит, что он может начать собираться.       — Будешь уходить, разбуди его. В пятнадцать минут придёт уборщица, — тихо сказала Сильвия после кивка и, пожелав удачно добраться домой, попрощалась, а затем и вовсе убежала, прикрыв дверь.       Эдди осторожно, чтобы не разбудить Ричи, убрал его руку со своего живота, соскальзывая с дивана. Потянувшись, пристав на носочки, поднимая руки вверх и глубоко зевнув, он начал собираться, стараясь издавать, как можно меньше шума. Сложить вещи перед сном было хорошей идеей, за счёт того, что не нужно было возиться с поисками, но притронуться к ней Эдди не успел, остановив руку на полпути к спинке. Ричи недовольно промычал, замешкался, стараясь найти либо одеяло, либо тёплое тело, из-за потери которого кожу начало неприятно морозить, а затем и вовсе открыл глаза, жмурясь, как котёнок ещё не разлепивший глаз. Картинка была немного размыта, линзы ведь были сняты перед сном и покоились на тумбочке. На воспоминания о том, как он смог сюда попасть ушло почти полминуты, за которые взгляд смог сфокусироваться.       — Доброе утро, ну точнее уже обед, так что мне точно нужно идти, — Эдди улыбнулся, в его голове на секунду пронеслось ощущение, словно он разговаривает с хорошим другом. Уж кто-кто, а Ричи умел располагать к себе.       — Уже пора? Жаль, — он тоже поднялся, потирая затёкшую шею.       Сейчас они были как никогда похожи, тем, что обоим не хотелось расставаться и пролежать вот так, обнимаясь, ещё несколько часов, но оба чувствовали неловкость из-за молчания, которое они могли бы легко заменить разговорами. А ещё оба чувствовали, как тело ноет после долгой ночи и оба хотели спать.       Через две минуты они уже оба готовы к уходу, но продолжали глупо переминаться с ноги на ногу, стоя напротив друг друга.       — Я выгляжу настолько старым? — неожиданно спрашивает Ричи и ухмыляется, но замечая непонимающий взгляд, спешит добавить, — Ночью ты обратился ко мне на вы.       На самом деле, ты, блять, выглядишь очень молодо и привлекательно, — думает Эдди, краснея из-за воспоминаний о произошедшем. Чёрт, кажись теперь это будет преследовать его до конца дней.       — Я просто переволновался. Я знаю, что мы ровесники, извини.       — Боже мой, ты само очарование, Эдс.       Ричи за несколько шагов подходит к «Эдсу», хватает его за мягкую смугловатую щёку и несильно тянет в сторону, начиная улыбаться и смеяться.       — Не зови меня так! — вскрикивает Эдди, насильно хлопая его по руке, чтобы отпустил.       Оба замирают на секунду от того, как приятно это слышать и говорить. Эта фраза, имя отдавалось чем-то сладким на корне языка, как что-то забытое. Это имя так сильно взбесило Эдди, заставляя его по старой привычке сморщить носик. Он даже не знает, не помнит, почему не хочет, чтобы его так звали, но уверен, что причина идёт откуда-то с детства. Ему не хочется, чтобы кто-то другой звал его так. А для Ричи фраза вызывает кайф сильнее, чем пара скуренных косяков на прошлой недели, когда ему казалось, что ещё немного и он растечётся в лужицу.       Они обмениваются ещё парой колкостей.       — Так… как часто у тебя тут смена? — спрашивает Ричи, делая вид, что застёгивает пуговицы на рукаве рубашки.       Эдди показалось, что чужие щёки совсем немного тронул красный цвет.       — С пятницы на субботу.       — Думаю, тогда мы сможем ещё пересечься.       Конечно же, Эдди промолчал, что предпочёл бы встретиться при других обстоятельствах, но кто такой он и кто Ричи. Может, он должен быть благодарен, что у него вообще есть возможность встретиться со звездой.       Они выходят из зала вместе, разговаривая обо всём. Оказывается у них очень много общего, а Ричи начинает невероятно сильно гордиться собой, когда становится известно, что Эдди смотрит все шоу и фильмы с его участием, и даже считает себя фанатом.       Время снова становится бесконечностью, даже когда они останавливаются у выхода в главный зал, куда должен уйти Тозиер.       — Я могу тебя подвезти, — предлагает Ричи, наполненный необъяснимым желанием продолжить, находится рядом.       Эдди так жаль, что существуют такие тупые правила как: не целовать, а в свой дом приводить только проверенных клиентов.       — Извини, но эта роскошь только для постоянных клиентов, — он перекатывается с пятки на носок кед, но выше или даже приблизительно одного роста с Ричи не становится.       — Ну тогда, — ещё одна ослепительная улыбка, — мне понадобится встречаться с тобой чаще, чем раз в неделю.       — У меня есть рабочий номер, — смущённо говорит Эдди. — Я иногда работаю по вызову.       Ричи достаёт из кармана брюк почти севший телефон, сбрасывая несколько оповещений о нескольких новых сообщений и десятках пропущенных звонков и под диктовку сразу забивает его номер в контакты. Всё, что начинает интересовать Эдди, это то, как он теперь забит в чужом телефоне.       Бесконечность кончается, когда они прощаются. Ричи обещает ещё позвонить.

***

      Ссадины на коленках неприятно зудят и кровоточат, ненамного меньше, чем пару минут назад, но это можно считать успехом, учитывая, что остановить ручейки красной жидкости они пытаются почти пол часа. В девятилетнем воображении Ричи представлял себя, как доблестного воина, пострадавшего от лап злобного чудовища, носящего имя — Генри Бауэрс и тупую стрижку.       Но это было не самое страшное, что могло произойти. Все конечности Ричи остались на своих местах и ни одна кость в его теле не была сломана. Да, может его и протащили пару метров по земле, содрав кожу с коленок и локтей, а на левой скуле, в трёх сантиметрах от оправы, расцветал багрово-синий синяк; да, может этот ублюдок Патрик и харкнул ему на чистую и пахнущую стиркой футболку, но это не было так же страшно, как окажись у Генри нож. Ричи был уверен, что однажды этот ненормальный грохнет кого-нибудь, как минимум из-за того, что почти каждый день кто-нибудь страдал от рук этого садиста. Чаще всего члены не полностью сформировавшегося клуба неудачников, которым достанется сильнее всех остальных, а пока они получали по отдельности. Особенно часто получал Ричи, как человек не следивший за своим языком, который постоянно говорил то, чего не следовало бы и не редко, это выходило боком его владельцу.       Можно было бы предположить, что в этот раз, всё было, как всегда, да вот только всё было с точностью наоборот. Ричи не начинал ничего первым в этот раз. Ни одного язвительного комментария не было случайно выплюнуто, ни одного презрительного взгляда, ничего, что могло бы как-то спровоцировать Бауэрса. Нет, в то утро Ричи Тозиер преспокойно шёл по своим делам мимо сонным из-за жары магазинов и мелких лавочек. Троица Генри как раз заворачивала на ту же самую улицу, двигаясь за спиной своей ничего не подозревающей жертвы. За бессмысленными стараниями заставить йо-йо «лечь спать», больше походившие на резкие выпады ладони вперёд, Ричи и не заметил, как его настигли мучители. Понял он это, только тогда, когда услышал до жути отвратительный голос Генри и ещё хуже — его слова.       И как теперь объяснить притихшему Эдди, что он первым полез махать кулаками Ричи не знал.       Каспбрак тем временем вновь перевернул бутылёк со спиртом, содержащее чего ударилось об тёмные стенки и забавно булькнуло, чтобы намочить ватный шарик и по новой обработать ссадины.       Ричи зашипел от обжигающей боли, но быстро смолк под этим супер строгим фирменным взглядом «я предупреждал тебя не лезть на рожон, а теперь терпи пока я не закончу с обрабатыванием твоих ран, а затем перейду к обрабатыванию твоих отсутствующих мозгов», которым его наградил Эдди, наверное, уже тысячный раз за сорок минут их встречи.       — Да как тебя вообще угораздило снова вляпаться в это? — злобно спросил Эдди, когда кровь перестала течь почти отовсюду, а Ричи перестал говорить, что умрёт от потери крови. — Некоторые ни разу не встречают одноклассников за летние каникулы, а ты натыкаешься на Бауэрса уже в третий раз за первую неделю лета и в третий раз огребаешь от него.       Эдди забавно пыхтит, дожидаясь ответа, а Ричи просто не может сказать, что из всех этих трёх раз не делал ничего, за что можно было бы избить его. Он просто защищал своих друзей, но если сказать это, то Каспбрак либо начнёт отчитывать его за такие опрометчивые действия, либо и вовсе не поймёт.       — Ты же знаешь, Эдди-спагетти, что я магнит для неудачи, — отшучивается Ричи, немного кривляясь, когда Каспбрак наклеивает ему на щёку бежевый пластырь. Вот же сука, пожалел для него один из своей коллекции цветных и с рисунками, которые лежат на самом верху аптечки — и всё для себя, а ведь Ричи пролил кровь за него.       — Не зови меня так, — на автомате отвечает Каспбрак, наклеивая следующий ему на локоть. — Ну надо было тебе сказать такое! «Звонили из восьмидесятых, просили вернуть причёску»! Это глупо, Ричи, очень глупо.       Пока Эдди продолжал свою гневную тираду, состоящую из сплошного отчитывания, и параллельно рыская что-то в аптечке Ричи успевает рассмотреть его вновь получше.       — Эй, Эдс, не хочешь поцеловать, чтобы быстрее зажило? — Ричи указывает пальцем на щёку, туда, от куда из-под пластыря выглядывает пятно синяка и глупо улыбается. — Медсёстры ведь должны заботиться о своих пациентах.       Эдди застывает, переводя взгляд с красной коробочки, а Ричи, прежде чем покраснеть от злости и выкрикнуть: «Иди к чёрту, Тозиер», из-за смущения забывая о коронном «не зови меня так».       — Как хочешь, спагетти. Придётся идти к твоей мамке за поцелуем. Уж кто-кто, а она никогда не откажет мн... — Ричи не успевает договорить, как ладонь Каспбрака не сильно шлёпает его по затылку, говоря «придурок».       И всё-таки Ричи не зря пострадал. Генри отказался не прав и Каспбрак никакой вовсе не «Эддик-педик».       Эдди злиться на него ещё полминуты, а затем с тяжёлым вздохом начинает клеить на последнюю коленку цветной пластырь с динозавром, предупреждая, что это только из-за отсутствия других.