7. как в старые времена.
16 июля 2020 г., 18:15
В первый раз Ричи Тозиер проснулся от кошмара на следующий день после той встречи у кафе. Когда необратимый шаг был сделан прямо за тем, как были куплены билеты.
Во сне он был в тёмном месте, в окружении кирпичных стен, покрытых зелёной плесенью от влажности, запаха дерьма и тухлой воды выше щиколоток, из-за чего намокли ноги. И был дикий животный страх, сопровождающий Тозиера от самого начала сна до пробуждения и в меньшей степени после. Ему пришлось убегать от бог знает чего, даже простыни на кровати сбились и грозили упасть на пол к одеялу.
Ричи не видел, что его преследовало, когда он оборачивался, то видел только ярко-оранжевый свет, слепящий глаза. Он не знал, что это, но чувствовал, что стоит свету догнать его, как ему крышка.
Существу со светом надоели эти догонялки и ускорилось, а Ричи всё продолжал бежать и бежать по коридору, спиной чувствуя приближающийся холод и дыхание самой смерти.
И Ричи услышал смех. Смех, пробирающийся до костей, поражая нервную систему. Смех психа, ненормального. Смех дьявола.
Смех, раздавшийся над его ухом, совсем-совсем близко.
Смех, который он уже слышал.
Это означало, что существо, монстер, уже догнал его. Что подтверждал яркий свет из-за его спины, но он продолжал бежать, надеясь, что сможет выбраться отсюда живым.
«Последний рывок, дружище. Давай, давай же, просто пошевели задницей или ей же успешно полакомятся.»
— Рано, — раздаётся по-детскому писклявый голос туда же, куда упёрся смех.
Ричи не знал, что рано, ему на самом деле было всё равно, что это может значить, потому что самое главное сейчас — это выбраться от сюда живым. Совершить последний рывок, несмотря на трепещущие лёгкие, которые просят пару секунд остановки, и сводящие мышцы ног, уставшие петлять по воде. Сколько он бежит? Сколько он, чёрт возьми, уже пробежал? Сколько, блять, осталось?
Слова кануло в небытие его сознания.
Ричи Тозиер спотыкается, больше не в силах бежать дальше. И он, блять, знает, что это конец.
Очки падают в воду, когда он ударяется лицом об неё. Но у Ричи нет времени искать их, потому что в воде отражаются яркие огни. Это даже могло быть красиво, если бы не означало, что ему конец.
В этот момент он и проснулся. Со сбитым дыханием, с прилипшими ко лбу волосами и мутной картинкой перед глазами.
Слов из сна Ричи не помнил, но помнил животный ужас, огни и запах тухлой воды, перемешанный с запахом дерьма. Кошмары не снились ему несколько лет и никогда не были такими яркими и страшными, насколько он помнил.
Нащупав на тумбочке всегда лежавшие там сигареты, он закурил, уронив стакан с водой. Пепел Ричи стряхивал прямо на пол, выкуривая одну сигарету за другой.
Очки, за которые он так переживал, нашлись там же на тумбочке.
Часа показывали шесть часов утра. Он проспал всего три.
Свет оставался включенным всё дальнейшее утро и не только в комнате, но и во всей квартире. Потому что так спокойнее. Всем снятся кошмары, это нормально. Ричи не исключение. И у всех свои способы справиться с опустошённым состоянием, которое приходит на смену ужаса. Ричи не исключение.
И на самом деле, Ричи хотел бы позвонить или написать Эдди, но тот скорее всего спит, а будить его не хотелось, он и так постоянно выглядит усталым. Тозиер ведь не маленький ребёнок, который хочет прийти к родителям, чтобы выплакаться из-за страшного сна.
Он достаёт со дна шкафа целлофановый пакет, в который несколько раз обёрнуты пара косяков. Лучшая трава во всём Лос-Анджелесе.
Это будет долгое утро, которое Ричи разделит с головокружением и растянет на пять дополнительных часов, а потом можно и с унитазом встретиться.
Это станет традицией за две недели, которые поменяют многое, откроют глаза и заставят вспомнить.
И всё же, Ричи должен был запомнить.
***
К тому моменту, как Ричи проснулся из-за первого кошмара из цикла и закурил, Эдвард Каспбрак не спал уже несколько часов, опустоша далеко не первую кружку чая. Ему снился тоже своего рода кошмар. Ему снилось то же место, только на несколько метров выше — город. Ему снились другие люди, ему снилась нестерпимая боль в руке. Эдди ещё не мог вспомнить кем были эти парни, но он всё равно испугался их, когда вышел из магазина. Как оказалось, не зря. Все удары чувствовались даже на яву, синяки саднили в реальности, а старый перелом, о существовании которого он узнал на одном из медицинском осмотре, снова начал болеть. Что-то подсказывало, что ему ещё предстоит узнать кем были его обидчики. Эдвард не мог объяснить это, но знал, что время расскажет, а торопить его он не любил. Знали, бывали, плавали и оступались. Эдди на самом деле редко снились кошмары, с шестнадцати лет о них не слуху ни духу, поэтому чётко выработанной стратегии, что делать после пробуждения от ужаса, у него не было. Но выпить чай и выбросить это из головы звучало, как хорошая идея. Только, он не думал, что желание спать не появится вновь, а список пополнится наблюдением за оживлением улицы и рассветом через окно. Выбросить из головы тоже не получится. Сны ведь снятся не просто так, да? А истории того, как ты заработал перелом, о котором не помнишь, и подавно. Эдди не мог избавиться от противного чувства, что всё это не просто так. Такое липкое и оседающее в сознании, от которого сложно избавиться, а жить с которым еще труднее. Город за окном начал оживать и светлеть вместе с проявляющимся дном седьмой кружки чая, от которого начало тошнить. Эдвард прекрасно знал, что чай в большом количестве тоже опасен. За него в голове это говорила его мать. Эдди смотрел на яснеющее небо и грустно думал, что звёзды здесь видны не так хорошо, как в его родном городе. Он не хотел туда возвращаться, нет. Но он хотел снова увидеть такие же яркие звёзды. Как огни. Ни за что не возвращаться туда. Может и было бы здорово смотаться куда-нибудь в отпуск, хотя с графиком Эдварда у него и так почти каждый день отпуск. И всё равно, вырваться бы куда-нибудь из этого душного города, который надоел уже своим горящим неоновым светом, что днём что ночью. Не его это город, чужой. Эдди бы никогда не хотел здесь жить, конечно, здорово видеть солнце почти каждый день и жить недалеко от моря, но всё равно не его это. Лос-Анджелес идеальный город для знаменитостей с загорелой кожей и шумной жизнью, а он хотел бы что-нибудь попроще. Но исключать, что здесь он мог зарабатывать хорошие деньги он тоже не мог. Эдди ненавидел, что приходится жертвовать душевным равновесием ради денег. Лёгких и грязных денег. Улица всё так же течет по-своему. Без его вмешательства, потому что Лос-Анджелес — это город. в котором ему совсем не место. Лос-Анджелес — это город, где Эдвард Каспбрак ненавидит быть. Лос-Анджелес стоит на втором месте его списка городов, с которых хочется сбежать и не возвращаться. Откуда сложно сбежать. На первом месте — Дерри. И Эдвард скоро узнает почему.***
Однажды, Ричи прикоснулся своими губами к его ингалятору, и струйка лекарств брызнула ему в горло. Тогда, в канализации, в окружении сточных вод, никто этому особого значения не придал, потому что это сделали все. Это не было важно тогда, они просто хотели выжить. Через год, одним летним днём в клубном доме, Ричи в шутку отобрал сосалку для лёгких Эдди и прыснул его себе в горло лекарство, поморщившись от горьковатой жидкости, которая напоминала перекись. Всех слабо передёрнуло от воспоминаний, но никто тогда не подал виду. Только Эдди, через полчаса, начав задыхаться от сигаретного дыма, понял, что технически у них был непрямой поцелуй. Это… слабо говоря, немного шокировало его и неприятно осело в животе. У них с Ричи был поцелуй. Почти настоящий. И это неправильно. Эдди даже едва заметно передёрнуло во второй раз, от слов матери, которые она когда-то сказала. Но одновременно с этим ему даже на секунду захотелось представить, как бы это было на самом деле, напрямую, из-за чего его щёки едва видно покраснели. Ладно, на самом деле щёки Эдди покраснели очень сильно, но это можно списать на продолжительный приступ удушья. Даже осознание, что это не правильно не мешало Эдди признать, что он хочет поцеловать Ричи сильнее, чем красавицу Грету. Нет, Кин, конечно, очень красивая, но их балабол будет лучше, ну, потому что это же Ричи. Ричи, который технически украл его первый поцелуй. Ричи, которого Эдди не променяет ни на какую девчонку. Ричи, которого очень хочется поцеловать. Ричи, который совсем немного нравится ему. Эдди нужно меньше недели, чтобы осознать это и целая вечность, чтобы принять, потому что в этой симпатии намного больше минусов, чем плюсов, которые и так отсутствуют. Он знает, что его возненавидят абсолютно все, включая друзей и самого Ричи, если кто-то узнает, потому что это аморально и ненормально. Соня Каспбрак не устаёт напоминать, что геев нужно сжигать и, что она бы лично руководила этим процессом. Эдди не хочет, чтобы его же мама и убила его. Но ведь Ричи такой… Ричи и этого достаточно, чтобы Эдди хотя бы несколько минут не думал о том, какой он грязный.***
Режиссёр взмахивает руками, объявляя о конце съёмок и вся съёмочная команда разбрелась кто куда. Было решено заранее заготовить готовый материал, чтобы пустить его в эфир, когда Ричи уедет в отпуск и ничего не потерять. Тозиер позвал Эдди на съёмки, используя это как предлог, чтобы увидеться с ним ещё раз. Каспбрак согласился не сразу, аргументируя это тем, что ему совсем нечего делать там, но в итоге поддался уговорам Ричи, но при условии, что будет ждать его в гримёрке. Ричи один из первых покинул площадку. Он был немного вялым из-за четырёхдневного марафона кошмаров, которые изрядно вымотали его, но на сцене ему отлично удавалось скрывать свою усталость. Ворвавшись в гримёрку, он первым делом грохнулся на маленький диван, перекинув ноги через подлокотник, а голову разместив на коленях Эдса, который на это лишь фыркнул, улыбнулся и хлопнул его по лбу журналом, позаимствованный с коктейльного столика. — Я устал, — пожаловался Ричи, по-детски надув губы, что не могло не развеселить его собеседника. — Да ну? — Эдди выгнул брови и, отложив журнал, немного поелозил задницей, устраиваясь поудобнее. — Сколько вы отсняли за сегодня? — Два эпизода, первый мы отсняли ещё вчера. Только рубрику с обсуждением новостей пришлось заменить игровыми частями, из-за временных рамок. Эдди на это лишь хмыкнул, запуская ему в волосы ладонь и начиная перебирать его пряди. Ричи обомлел от этого жеста и, сузив глаза, как довольный кот, застонал от удовольствия. — Господи, Эдс, делай так чаще, это великолепно, — в подтверждение своих слов он снова промычал и немного наклонил голову, упираясь щекой ему в коленку. — Всё, что хочешь, только не зови меня так, а то ты находишься в очень удобном положении, чтобы я смог задушить тебя, — Эдди переместил ладонь с волос ему на шею и несильно сжал, поддтверждая свои слова. Ричи разочарованно открыл глаза и, взяв его за запястья, вернул руку в волосы, ожидая продолжения и Эдди снова начал пропускать чёрные пряди между пальцами, массируя кожу головы. Они просидели в тишине ещё несколько минут, а потом Эдди спросил чем они займутся дальше. — Ну, — начал Ричи, как будто ещё не знал ответ на этот опрос, — мы можем поехать ко мне, заказать пиццу и хорошо провести вечер. Эдди неопределённо ведёт плечами, пока Ричи начинает изливаться потом, и думает над этим очень заманчивым предложением, ответ на который он тоже уже знал заранее. — Ладно, только моя очередь выбирать фильм, а то мне уже надоело смотреть, как ты перебиваешь своих же персонажей. Ричи недовольно косится на него, а затем вскакивает на ноги так резко, что у самого голова закружилась. Они выходят из здания, попрощавшись с оставшейся частью съёмочной команды, которые были очень дружелюбны к посторонему человеку на площадке, даже предлагали все вместе пойти в кафе. На улице не очень и холодно, но по сравнению с обычным вечером Лос-Анджелиса — заметно прохладно, синоптики обещали дождь, и они быстрым шагом спешат к машине, в кторой приятно пахнет ароматизатором. Эдди садится на соседнее от водительского сидение и застёгивает ремень безопасности, на что Ричи издаёт короткий смешок и заводит машину, выезжая с парковки. Они едут пол часа с лишним, оба благодарные за то, что пробок на дороге не было. На проезжающие мимо машины Каспбрак еле заметно скривился, воспринимая всех владельцев, как молодежь, едущую на какую-нибудь очередную вечеринку, коих было много, некая особенность города. Эдди вообще был прекрасно знаком с этой прослойкой общества, не являясь ей. — И я ответил ей: «Если ты сама ассоциируешь себя с печением, то можно ли сказать, что ты ломаешься только до тех пор, как намокнешь?». И я клянусь, что в голове это звучало лучше, но та актриса видимо не оценила, а потом режиссёр сказал, что они вырежут это из финальной версии… — Ричи рассказывал про сьёмки. Имена гостей он никогда не рассказывал, говоря, что Эдди узнает сам, как только посмотрит выпуск, а если он пропускал, то Тозиер очень сильно расстраивался. В самой квартире ничего не поменялось, только холодильник был полностью забит, а на полках отсутствовала пыль, которая встретила их после похода в кино. Видимо, Ричи и в правду готовился к его приходу, что заставляло улыбнуться и почувствовать себя намного уютнее, даже, чем у себя дома. Даже немногочисленные цветы выглядели более живыми, счастливыми. Ричи сразу же предложил перекусить, а потом, за кружкой чая, предложил построить халабуду из одеял, подушек и стульев в качестве опоры. Сначала Эдди посмотрел на него, как на придурковатого, а потом в голове зажёгся детский энтузиазм и он изменил мнения, соглашаясь. Они поставили два стула за спинкой дивана на ковре и натянули сверху клетчатый плед, который Ричи вытащил из шкафа. Они постелили подушки и одеяло, чтобы было удобнее. Вместе они нарезали фрукты, которые нашли у Ричи в холодильнике, и наконец забрались в самодельный шалаш, чтобы там посмотреть фильм, который выбрал Эдди Это было… наверное, как в детстве. Когда ты собираешься с друзьями у кого-нибудь в гостях и вы набрасываете кучи одеял и подушек и сядите в кругу, выдумывая истории, которые свойственные детям. Кто-то пересказывал сюжеты комиксов, фильмов, реже книг. А если удалось собраться под вечер, то за окнами и в углах комнаты собирались монстры, чтобы тоже послушать рассказы. Это было, как в его спокойных снах про друзей, с которыми он якобы провёл детство. Но они редко рассказывали про монстров. Потому что боялись их, но не так, как другие дети боялись. Они уже встречались с ужасом, являющимся во снах. Даже через десяток лет. Эдди резко вздрогнул, вспомнив похожие друг на друга страшные сны, которые преследовали его уже несколько дней. Смех, кисло-сладкий запах гниения человеческого тела и деревянных досок, покрытых плесенью. Яркий свет, несколько подсолнухов и «отсосу за четвертак». Кошмар про прокаженного, болеющего сифилисом. Когда Эдди рассказал маме про свою ориентацию, она сказала, что сифилис — это то, что ждёт его, если он не позволит ей найти специалиста, способного помочь ему избавиться от этого греха. В тот момент, он думал про разложившийся нос того бомжа, который вылез из-под веранды дома, но не мог вспомнить, где он видел это. Он чуть не согласился из-за этого видения, но вместо этого собрал вещи и, под слёзы его мамы, которая просила его одуматься, ушёл из дома. Ему всё равно пришлось вернуться туда через несколько месяцев, вернуться в прошлое, потому что его мама скончалась от инфаркта. Тогда он впервые понял, что не хочет больше возвращаться в пережитки прошлого, даже на несколько месяцев. Его мама наверное умерла с мыслью, что она так и не смогла помочь своему сыночку. Или с мыслью, что ненавидит его, или, думая, что прожила жизнь зря. Каспбрак не хотел знать. Эдди слишком глубоко ушёл в свои размышления, теряя связь не только с происходящим на экране, но и реальность. С ним всегда происходило такое, когда он задумывался над своими отношениями с мамой, которая душила своей заботой и не даёт ему покоя даже после смерти. Призраки прошлого. Ричи не сразу обратил внимания, что Эдди больше не смотрит фильм, но когда тот ничего не ответил на его комментарий, то забеспокоился, замечая расфоксированный, стеклянный и от части печальный взгляд, направленный чуть выше монитора. Тозиер потряс его за плечо, немного напугав, но это дало ожидаемый результат и Каспбрак резко повернулся к нему из-за чего случайно пролил какао на свою футболку. — Чёрт, — выругался Эдди, дёргаясь из-за неожиданости и достаточно горячей жидкости, которая обожгла ему грудь. — Блять, ты в порядке? — Спросил Ричи, не стесняясь в выражениях. — Да, он уже не особо горячий, — ответил Эдди оттягивая футболку, чтобы она не прелипала к коже. — Идём, нужно замачить твою футболку, а потом ты можешь надеть одну из моих. Я, конечно, был бы не против, чтобы ты ходил по моей квартире без одежды, но думаю, тебя это пока что не устраивает, — Ричи поиграл бровями и первый вылез из их импровизированого шалаша, идя в ванну. Эдди последовал за ним, попутно снимая футболку. Ричи включил свет в ванной комнате и наполнил тазик водой, забирая футболку. — Иди пока что в комнату, подожди меня там. Я сейчас быстро замочу её и вернусь к тебе. Эдди кивнул и развернулся, следуя куда ему сказали. Ричи пришёл через несколько минут, с несколькими пятнами от капель воды на серой футболке. — Извини, что так вышло, я просто задумался, — начал оправдываться Эдди, ему было слишком не по себе из-за приченёных неудобст. — Не извиняйся, — Ричи подошёл к нему, становясь на против. — О чём ты тогда задумался? Эдди приходилось чуть приподнимать голову, чтобы смотреть ему в глаза, но теперь он опустил её, сосредоточив свой взгляд на стене, за его плечом. Это был бесспорно лучший момент, чтобы рассказать всё, как есть. Рассказать о неуверенности в здравии своего сознании, о неуверенность в реальности прошлого. Рассказать о чёртовых снах, в которых мальчик в очках с широкой оправой и такой же придурковатой улыбкой подозрительно похож на Ричи, только на его младшую версию. Они похожи всем: формой лица, иногда шутками. Их прикосновения, даже через толщу сна, ощущаются одинаковыми. Но имя того мальчика, как и всех присутствующих во снах, всегда ускользало от Эдди. Словно он не должен был знать его сейчас. Но Ричи мог посчитать его психом. Эдвард так и сделал, если бы к нему, какое-то время назад, подошли и сказали такое. Это ведь полная чушь, да? Да, как бы Эдди не хотел верить в обратное. — Хэй, Эдс, всё в порядке? — ласково спросил Ричи, всматриваяь в его лицо, словно мог слышать его мысли. Ричи сделал ещё полшага и теперь стоял к нему почти вплотную. Он положил обе ладони Эдди на щеки, приподнимая голову, чтобы он посмотрел на его лицо. Ричи нежно провёл большими пальцами у него под глазами. Эдди только сейчас понял, что почти расплакался и тут же попытался взять себя в руки. — Да, да. Просто не сейчас, ладно? Я расскажу, но потом, я не уверен сейчас в этом, — Эдди хотел сказать не это. Далеко не это. Ему хотелось рассказать, как страшно, как страшно быть не уверенным в чём-либо. Но так ведь было всегда. Он никогда не был уверен ни в чём. Ричи понимающе кивает, он не собирается заставлять его, и через несколько секунд первый подается вперёд, обхватывая нижнюю губу Эдди. Ричи Тозиер был первым кто начал поцелуй. И именно это дало уверенность, что всё не так просто. Уверенность в том, что Ричи, из его снов, целовал точно так же. Ричи, которого не придумало его воображение. Ричи, которому Эдвард разрешал находиться рядом с собой в детстве. До того, как Эдди уехал. Он охотно отвечал на каждое прикосновение, понимая, что хочет этого больше жизни. Ричи чувствовал эту отдачу, слышал эту немую просьбу дать больше. И Ричи хотел отдать ему всё, что только мог. С щёк руки спустились ниже по шеи, груди и торсу, стараясь прикоснуться к каждому миллиметру кожи, в итоге останавливаясь на пояснице, пока Эдди пытался прижаться ещё ближе и хватался пальцами за его плечи. Ричи делает несколько шагов, утягивая Эдди за собой на кровать, усаживая его к себе на колени. Он прерывается всего на несколько секунд, за которые стягивает с себя футболку, один раз запутываясь в рукаве, а затём снова целует, размещая горячие ладони на его бёдрах, сжимая и поглаживая. Лишь только тогда, когда Ричи опрокидывает его на спину, нависая сверху, до Эдди доходит, что происходит. И несмотря на собственное желание получить больше, Каспбрак отталкивает его в тот же миг. Ричи с замешательством смотрит за тем, как Эдди садится на кровати и начинает крупно дрожать. Поначалу хотелось спросить какого чёрта он его обломал, в менее грубой форме, но Каспбрак выглядел таким запутавшимся и запуганным, что в один момент всё стало не важным кроме его состояния. Тозиер неосознанно переступил через себя без малейшего внутреннего конфликта, забывая о собственных потребностях, которыми очень редко пренебрегал. Он даже не стал задумываться правильно ли это и из-за чего он так поступает. От части лишних вопросов он себе не задавал потому что уже знал ответы на них. Эдди Каспбрак снова стремительно меняет самого Ричи Тозиера. Определённо в лучшую сторону. И сейчас он сидит на его кровати и ели сдерживает подступающую истерику. — Эй, Эдс, — Ричи тянется рукой к его плечу и «Эдс» дёргается потому что этот момент полностью повторяет один из его снов. Один из тех, которые никогда не снились ему. Они были воспоминаниями, которые неожиданно всплыли в памяти, которые раньше никогда не появлялись в голове и гордо звались забытыми. Их не хотелось вспоминать и легче было считать сном, кошмаром, выдумкой подсознания, но никак не реальностью. — Спокойно. Давай: вдох и выдох. Всё хорошо. Эдди сумбурно кивает и действительно делает большой глоток воздуха. Ричи знал, что он задыхается. Тишина повисает в воздухе, опускаясь им на плечи, как тяжёлое одеяло, она давит своим весом. Впрочем, они оба используют её, чтобы отдышаться и понять, что нужно говорить. — Прости, — наконец ели разборчиво шепчит Эдди, когда удалось успокоиться. — Не извеняйся и не оправдывайся. Я всё понимаю. Эдди почти током прошибает от того, какой интонацией Ричи вылелил «всё». Даже если он и понимал это всё, то легче не становилось и не стало бы, пока никто не озвучит этого. И Эдди берёт эту роль на себя, чтобы убедиться, что Ричи понял всё правильно. — Нет, моя работа здесь не при чём, — Эдди отводит взгляд, чувствуя, как рука Ричи, лежавшая на его плече, напряглась вместе с ними обоеми. Он ещё раз втягивает ртом воздух, словно вместо него набирает уверенность в лёгкие. — Только если частично. Потому что ты мне нравишься и я бы не хотел обесценивать то, что может быть между нами из-за моей работы. Ещё ведь может быть? — спросил Эдди и осмелился посмотреть на Ричи, который кивнул. — Тогда мне нужно немного времени, ладно? — Хорошо. Тогда я готов ждать столько, сколько тебе надо, потому что ты тоже нравишься мне. Даже больше. Ну знаешь, как в старые времена. Ричи выдавил ободряющую улыбку и Эдди отзеркалил её, только более тревожно. — Что ты имеешь введу под «старые времена»? Ричи замялся подбирая слова. И если по началу хотелось сказать истинное значение, то через несколько секунд это казалось плохой идеей. Они оба молчали об одном и том же, они оба боялись этого признать. — Книжки. Прям, как в старых книжках, о которых уже не помнят. Знаешь, как те, что без обложки. Они оба широко улыбнулись. Широко и лживо. Ричи поднялся со своего места и направился к выходу из комнаты. Как будто ничего не произошло, ему всё равно было не привыкать надевать маски. Печально было лишь из-за того, что это приходилось делать перед его Эдсом. — Я схожу перекурю. Можешь взять любую футболку из шкафа, он полностью в твоём распоряжении. Моя одежда — твоя одежда. Как хорош бы не был Ричи в скрывание своих истинных чувств, в этот момент кто угодно уловил бы в его поведение попытки не заплакать. Эдс Каспбрак не стал исключением. Прошло больше десяти минут, о чём рассказывали часы, стоявшие на тумбочки возле кровати, от которых Эдди не мог отвести взгляд. Слежка за ходом времени отвлекала его от мыслей, от анализа очередного всплывшего воспоминания. Ричи уже должен был вернуться. Ещё раз взглянув на часы, Эдди поднялся с кровати и подошёл к шкафу, взяв первую попавшуюся на глаза футболку с логотипом какой-то музыкальной группы. Он надел и, ещё раз предварительно подумав стоит ли этого делать, пошёл к Ричи на балкон. Тозиер даже не дёрнулся, когда ведущая на балкон дверь открылась, он даже не удосужился повернуться, чтобы убедиться, что это Эдди. Судя по тому, что он всё ещё был на балконе, он выкуривал уже не первую сигарету, и когда Каспбрак встал рядом с ним, смотря на укрытый ночными огнями город, Ричи потянулся к пачке за ещё одной. Эдди мягко перехватил его ладонь, препятствуя. Ричи поднял голову и посмотрел на него, уже собираясь сказать что-то, но снова был остановлен покачиванием головой, которое пересекало любые попытки сказать что-то против. — Я не хочу показаться сумашедшим, но, — Ричи прервался, снова отвернулся и теперь мог видеть тоже самое, что и Эдди, но разница была в том, что он видел этот пейзаж дольше него, — что если я скажу, что ты снишься мне? Эдди задержал дыхания. Этого не могло быть, не должно было быть. Ричи считал себя сумасшедшим, так же, как и Эдди, по той же причине. Но это ведь ещё ничего не значит. Ричи сам недавно сказал, что он ему нравится и даже больше, а Эдди слышал, что людям иногда снятся их возлюбленные. Хотя Каспбрак и сам понимал, что эти сны не могут быть просто снами. Он до сих пор не забыл ни одно из сновидений и мог любое рассказать в мельчайших деталях. Он даже помнил, как ощущалось то солнце, солнце из другого времени. И уж тем более никому не может присниться перелом, о котором он знает только по медицинской карточки. — Но знаешь, не как обычно, — Ричи украдкой бросил на него взгляд и тут же вернул его на место, замечая его сосредочённость. — Мы там не ходим за ручку, гуляя по городе, не едем в совместный отпуск, не занимаемся чем-то непристойным. Это вообще как будто другая жизнь, детство, которое я не помнил. — Детство? Не помнил? — уточнил Эдди. Фразы сами слетели с его губ и он даже не успел задуматься об этом. Ричи кратко кивнул на это и снял очки, отбросив их на какое-то кресло, которое Эдди заметил только сейчас. Хотелось перебить его, перевести тему, но не обсуждать это. Хотелось спросить холодно ли ему без футболки, а огни в далеке расплываются без очков или нет. Хотелось сделать что угодно, но не позволить Ричи продолжить. Словно от Эдди требовали этого. — Да. Нам там наверное лет по двенадцать-тринадцать. И там было ещё несколько детей, но лучше всех я запомнил тебя. Я уверен, что это был ты. И мы гуляли на каком-то поле, сидели в парке, обсуждали что-то и играли в автоматы, — Ричи улыбнулся, но его улыбка сразу же помрачнела. — Но это не всё. Мы не только веселились и убегали от хулиганов. Эдди знал, что он сейчас скажет. И он не хотел этого. Клоун. Канализация, пустошь и яркие огни. Эдвард Каспбрак начал задыхаться в тот же момент, когда понял, о чём Ричард Тозиер сейчас скажет. И тут же достал ингалятор из карманов брюк, надеясь, что там будет не кислота.
