Записки неугомонной троицы

Песня к главе: 30 Seconds To Mars - This Is War ... Я много думала о смерти. Пройдя через неё несколько раз, я так и не поняла её смысла, не постигла всей заложенной в ее глубину сути очищения и обновления. Полагаю, моя собственная смерть может огорчить кого-то другого, но только не меня саму, ибо мне не дано возможности осознать всей её необратимости. Но вот гибель любимых ранит нас куда сильнее, чем личные горести и потери. В университете профессора много раз затрагивали эту недоступную человеку тему, каждый раз говоря о смерти по-разному. И сейчас, я с уверенностью могу сказать, каждый из тех седых стариков был в чём-то прав, потому что смерть для каждого человека разная. Для кого-то смерть - это награда, наказание, искупление или миг наивысшего прозрения. Смерть - не истинная ли это жизнь? Ведь именно перед ее лицом мы все становимся лучше и чище, ибо лишь за миг до смерти мы начинаем жить по-настоящему. Я знала, что могу умереть. Но осознание этого факта меня почти не пугало, потому что я понимала: смерть моя станет быстрой и почетной, хотя наверное и не безболезненной. И возможно, в тот момент я даже хотела погрузиться в ту самую тьму пустоты, которая так недавно меня уже принимала в свои объятия. А моё раненное тело навсегда останется здесь, где меня выпьет эта чужая земля, а после боя в полной тишине на мои щёки упадут горькие слёзы скорбящих по мне друзей. Наконец,сомкну утомленные веки, усну и уже ничего не почувствую. Но пока я могла чувствовать, дышать, смотреть и видеть, слушать и слышать. Я осматривала лагерь, серое свинцовое небо, мертвую истоптанную землю, черные редкие кустарники и возвышающийся над всем этим могучий Эребор. Я пыталась запомнить каждую мелочь, каждую незаметную кроху, сохранить в памяти все, до последней снежинки и камня. Перед Битвой время как будто бы останавливается, давая время воинам осознать свой выбор, попрощаться и еще раз подумать. Кто-то весело и шумно рассказывал анекдоты, травил байки и всеми силами показывал, что не боится. Кто-то не скрывал страха и уединенно молился. В этом, казалось бы, безвременном пространстве, я смогла ощутить весь непосильный груз своей усталости. Я устала терпеть все это: постоянные утраты, отсутствие семьи, непрекращающуюся гонку, опасности на каждом шагу, нескончаемые враги и угрозы. Я устала от того, что каждую секунду должна прикладывать усилие, чтобы жить. Все время быть начеку, чтобы никто не ранил, не попала стрела, не убили. Этот страх уже стал частью меня. Угрозы, одиночество, смерть. Могла ли я хоть где-нибудь в этом мире чувствовать себя в полной БЕЗОПАСНОСТИ? Могла. В ЕГО объятьях. Объятьях нежных, теплых, сладких, чувственных, родных, спасающих и таких желанных. Но, теперь уже, навсегда утерянных. Вспоминает ли он обо мне, не смотря на мое желание? Любит ли все еще также, как когда то писал в письме? Помнит вообще о том письме или нет? Не забыл ли он все те клятвы, что так нежно шептал на своем языке, или ветер уже давно стал им приговором? Помнит ли о том, что обязан исполнить три моих желания? Или ветер стал приговором и им? Три желания - такова цена прощения за давнее, как мне казалось, предательство Фили. Мы плыли на лодке вдоль выжженных берегов и еще зеленых елей. Я и не обижалась на него, но какая женщина упустит шанс упрекнуть мужчину? Он прижимался ко мне, обнимал. Я бы воскресила Смауга, отдала все сокровища Эребора, чтобы вернуть тот миг настоящего счастья. Три желания. Первым было прочтение письма, открывшего мне правду на его поступок, но, что гораздо важнее, на его искренние чувства ко мне. Второе желание далось мне невероятно тяжело. Я просила Фили не вспоминать обо мне, выкинуть из головы. Я одновременно не хотела этого и желала всем сердцем. Пожертвовав воспоминанием о себе, попросив его выкинуть меня из своей жизни, думала, что смогу искупить вину. А теперь настало время для третьего желания. Последнего. Собравшись силами и мыслями, я смахнула подступившую слезу. Запрокинула голову и с упоением посмотрела в небо, в надежде, что разбушевавшийся ветер унесет мои слова далеко. Закружит их под сводами Эребора, минует с десяток мрачных коридоров и, наконец, шепнет на ухо светловолосому гному. -Где бы ты ни был, я прошу тебя, живи. Живи счастливо, живи отчаянно, живи за нас двоих. Как будто бы не было той ночи, тех предательств и унижений. Живи так, как мы хотели жить. И будь все трижды проклято на этом свете, но ты не умрешь сегодня! Загудели трубы, загремели барабаны. Все ринулись к полю будущей Битвы, и я, подхватив свой меч, побежала за ними. Я не видела ни Торина, ни Королевской свиты, все они так и остались скрыты от меня за стеной поднятых мечей и натянутых луков. Хотя, может это и к лучшему. Подходящего войска орков я не видела за спинами впереди стоящих воинов, но слышала рев тысяч глоток. Рев звериный, убийственный, смертельный и животный. Крепко сжав в своих ладонях рукоять меча, я прислушивалась ко всем звукам, ждала сигнала. И вот он! Прогремела над нами труба! ВПЕРЕД! Единым, слитым броском мы бросились в атаку. Воздух наполнился топотом бегущих ног и слитым ревом тысяч крепких глоток. То звучал крик азарта, рвущийся из груди идущих вперёд бойцов. В сотне шагов от себя я увидела сплошную черную линию латников Азога и самого орка, восседающего на нервно дышащем варге. По лицу Осквернителя пробежала злорадная усмешка медленно сменяющаяся гримасой гнева. Азог взмахнул рукой - и тут же, повинуясь его приказу пронзительно запела боевая труба, трубя сигнал к нападению. Те из нас у кого были копья надёжно упирали их в землю, направляя острия в сторону противника. Варги рванулись вперёд. Я видела лавину бешено мелькающих волчьи лап, прикрытых щитками ключиц и вытаращенных глаз, поблескивающих налитыми кровью белками. Я услышала бряцанье упряжи, скрип натягиваемых луков и стук сдвигаемых щитов. По нашим рядам прокатился сдавленный вопль ужаса. -Не отступать! - срывая голос, где-то вдалеке закричал Торин, вытаскивая из ножен свой меч, - Примем их на клинки! ВПЕРЁД! Из задних рядов обеих армий стаями злых шмелей взлетели стрелы. Они образовали пару темных туч, мгновенно рассыпавшихся на два потока падающей с небес смерти. Потом ещё и ещё раз, с каждым разом выкашивая все больше бойцов. Наши эльфы, били прицельно, не тратя даром ни одной стрелы. Повинуясь резкому окрику Торина, копейщики крепко зажали древко под мышкой, прижимая к боку. Из приближающегося строя врагов полетели дротики. Один из них скользнул по моей кольчуге, оставив после себя резкий щелчок удара, ноющую боль в плече и запоздалую вспышку страха: чуть-чуть бы выше - и всё! Неизвестный воин слева от меня получил дротик в лицо и начал медленно заваливаться назад. Воздух буквально звенел и трещал от диких криков умирающих людей, от сладковатого запаха свежей крови. К горлу подступала тошнота, а безудержно частивший пульс ощущался прямо в висках, гулом набата вышибая вскипающий от напряжения мозг. Никто не хотел умирать, цепляясь за жизнь зубами и когтями. Оставшиеся без всадников кони с паническим ржанием вставали на дыбы, выскакивая в сторону из строя. Мимо меня промчался каурый жеребец, волоча по земле застрявшего в стремени мертвеца. Пешие орки были уже близко, совсем близко. Они шли плотным строем сразу же за варгами, тяжело чеканя шаг и напоминая безбрежное штормовое море. Усилием воли я подавила плещущийся в душе страх и нацелила лезвие своего меча в шлем надвигающегося на меня всадника. Удар столкновения оказался страшен. Несмотря на то, что я его ожидала, напрягая все свои силы, меня чуть не отбросило назад, под ноги третьей шеренги. Из рассеченной груди напоровшийся на мой меч волка брызнул бурный фонтан алой крови. Раненный варг поднялся на задние лапы, а затем грузно рухнул на спину, придавив истошно визжащего седока. Мои мысли не успевали за телом, автоматически колящим у рубящим бесконечных врагов. Несколько раз меня тоже достали, со скрежетом попадя по кольчуге. С лезвия моего верного меча стекала кровь. Я шагала по трупам, ведомая единственной мыслью: "Вперёд, не отступать, не сдаваться!" Меня немедленно окружило колышущееся море заострённых клинков оскаленных зубастых пастей и вздымающихся ледяных лезвий, отделившее меня от Фили и остальных гномов.Движения моего меча слились в одну размазанную полосу, когда я врубилась в ряды врагов, сея смерть и разрушение в пылу схватки. Ударила, парировала, снова ударила... Враги обступали меня столь плотно, что практически любой удар достигал цели. Я, как назойливая муха, успела доставить гнусным тварям массу неудобств. Убитые мной противники валились на землю, но им на смену тут же приходило ещё больше врагов. Мертвецы валялись прямо под ногами, а по ним шли всё ещё живые войны. Может быть, я сейчас иду по трупу одно из наших солдат? А может быть, в порыве схватки я не заметила и случайно ранила или же убила своего? Чёрт, сколько сомнений. Я почти не соображала, что делаю, одержимая подсознательным желанием убивать. В моей памяти запечатлелся беспрерывно кружащийся калейдоскоп искаженных яростью лиц, отсеченных конечностей, блеск и звон с лязгом сшивающихся мечей. И ещё равномерный, свербящий в ушах гул, стеной подымающейся над полем. Это гудела уничтожаемая сталью жизнь, переламывая безжалостными жерновами бытия. Но всё оказалось безнадежно - противник задавил нас количеством, топча лапами варгов и принимая к друг другу, не оставляя места для полноценного удара. Но мы упрямо шли вперёд, теряя друзей десятками и вовлекая в битву все новые и новые отряды врагов. Чаша весов дрогнула, покачнулась и склонилась в сторону Азога. Мы дрогнули, мы могли бы бежать, но отступать нам стало уже некуда, а если посмеем ступить хоть шаг назад - потеряем Эребор навсегда, без права на возвращение. Битва медленно превращалась в бойню.Шанса на спасение у нас не оставалось: единственное, что мы могли сделать, - так это собрать щедрую дань чужой крови, унеся с собой как можно больше жизней врагов. Но в момент, когда каждый воин становился решающей песчинкой на весах победы, в Битву ворвался ураган. Никто не понимал, кто или что пролетело по полю, но совсем скоро гномы подняли топоры и мечи вверх, громогласно приветствуя победоносного оборотня, который смог бы склонить чащу весов в нашу сторону. Это был Беорн! С новыми силами и воодушевлением мы двинулись вперед. В облике огромного медведя, оборотень раскидывал орков в разные стороны, давил своим могучим телом варгов, которые так и норовили вцепится в ненавистного им врага. Но наш дух поднялся выше, и теперь то, мне казалось, ни одна сила в мире не способна нас остановить. Я взмахнула мечом, стараясь достать открытое лицо орка. Тот вынужденно отпрянул в сторону, уклоняясь от моего колющего выпада. Мой удар рассек железом край его щита, глубоко увязнув в твердом дереве. Орк ошеломленно замер, но уже через долю секунды зарычал, озлобленно выставляя вперёд кривые клыки. Не оставляя мне времени на размышление, он сильно ударил меня головой в лицо и, обхватив рукой за плечо для усиления удара, вогнал острие кинжала под сердце, с каким-то озверелым наслаждением ощущая, как лезвие пробивает кольчугу и со страшным скрежетом входит глубоко в тело, пронзая мышцы. Сначала я не чувствовала ничего. А потом неожиданно пришла боль. Голодным жаром вцепилась в грудь, овладев мною до самых плеч, жаля сильнее стаи диких пчёл, заставляя меня до крови искусать губы, стараясь подавить жуткий вой, непроизвольно рвущийся прямо из глубины души. Боль была настолько сильной, что я не заметила, как упала на землю. Мне хотелось только разорвать горящую диким огнём грудь. Хотелось грызть, зубами грызть свои руки, доводящие меня до безумия. Подобного я не испытывала никогда в жизни. Это был мой конец. Бесславный и незамеченный. Было горько осознавать свою беспомощность и не способность сделать хоть что-то, чтобы спастись. Уже не пытаясь сделать хоть что-то, я разжала онемевшие пальцы. Рукоять меча, которую я до последнего старалась не выпускать, выскользнула из рук, и тут же по нему ступила чья-то чужая нога. Люди и звери, гномы и эльфы, все проходили мимо. Кто-то ступал на меня, кто-то обходил. Меня трясло от необъяснимого холода, хотя внутри меня сжигало адское пламя. Кровь теплой струйкой текла из рта, все новые и новые приступы тошноты подходили к горлу. Я даже не пыталась их сдерживать. Вместе с струйками багровой крови наружу выходила рвота и желчь, все это стекало по щеке на землю, оставаясь под моей головой. Меня парализовала боль. Я уже не знала где я, и что произошло. Сознание медленно покидало меня. Лихорадка вызвала бред и галлюцинации. Мимо проносились картины из столь дорого прошлого и неминуемо наступившего настоящего. Звуки и запахи, воспоминания дома и безграничного путешествия. По моей щеке потекла последняя, вымученная слеза, унося с собой все живое и светлое, что еще оставалось во мне. А когда она упала на землю, я уже не дышала.