Квартет

“Je vois la vie en rose*(1),” – Édith Piaf

(Гермиона) Гермиона пришла домой с работы во вторник вечером и обнаружила на пороге букет роз: оранжевых, с кроваво-красной каймой на лепестках, будто окрашенных закатным солнцем. Она взяла букет в руки и увидела карточку под зеленой оберточной бумагой. Она сразу же узнала изящный почерк мистера Малфоя. «Ой-ой». Люциус был чертовски хорош в постели, но после проведенного с Драко воскресенья Гермиона еще больше запуталась. Остаток ночи они провели, хихикая и целуясь, как парочка подростков, которым гормоны ударили в голову, однако это казалось чем-то большим, чем просто развлечение. После каждого секса с ним Гермиона чувствовала, что они с Драко все больше сближаются, и она все сильнее привязывается к нему. И она могла поклясться, что Драко чувствовал то же самое, но каждый раз, когда она пыталась получить от него хоть какой-то четкий ответ, он выглядел смущенным, как будто хотел поджать хвост и сбежать. Гермиона не желала разрушать их дружбу и подталкивать его к тому, к чему он не был готов. Значило ли это, что ей не стоит больше встречаться с Люциусом? И что насчет Снейпа? Одна мысль о том, чтобы потерять контакт с его язвительным серым веществом, повергала ее в педантическую панику. С кем еще можно обсудить заумные статьи в научных журналах? Сколько мужчин, из тех, кого она знает, предпочитают проводить свое свободное время с книгами и пробирками? Где еще можно найти такую мощную интеллектуальную стимуляцию? Никто больше не давал ей почитать книгу, от которой она намокла больше, чем озеро Лох-Несс. Однако вся привлекательность Снейпа для Гермионы не сводилась только лишь к уму: хотя это, конечно, играло огромную роль. Помимо этого, ему было что ей предложить и в физическом плане. Нечто довольно внушительное. Гермиона не понимала пока, что происходит у нее с Люциусом. Она не сблизилась с ним так, как с Драко, и его интеллект не привлекал ее так, как интеллект Снейпа. Но он был интересным… и волнующим… и сексуальным, как никто другой. Она чувствовала себя немного алчной из-за того, что хотела мужчину по такой незначительной причине. Конечно, Драко тоже был хорош собой, но Люциус, казалось, был создан исключительно ради женского удовольствия. Разве плохо, что ее это привлекает? Гермиона ничего не имела против секса ради секса, но, когда она вспоминала еще о Драко и Снейпе, то, казалось, что она дрейфует в океане сомнений. Забрав цветы домой, она положила их на кухонный стол и села читать записку. «Дорогая мисс Грейнджер, Я размышлял о нашем последнем ужине. То, что ты сказала, не выходит у меня из головы. Я одинок. Но время, проведенное с тобой вместе, открыло мне глаза. Мало кто из женщин, с кем мне довелось беседовать, был столь внимателен и великодушен. Ты необыкновенная девушка. Которую мне бы хотелось узнать поближе. Для меня было бы честью, если бы ты согласилась еще раз поужинать со мной на этой неделе. Я знаю тихий ресторан с лучшей французской кухней, где мы сможем побыть наедине. Сообщи мне, в какой день ты свободна, и я забронирую столик. Как насчет завтра? Я зайду за тобой после работы. Надень свое лучшее вечернее платье (и чулки). Пришли мне сову, когда примешь решение, Л. Малфой». Гермиона была рада, что села, потому что это оказалось совсем не тем, что она ожидала. За исключением замечания о чулках, он не сделал ни единого намека на секс. Люциус Малфой в качестве потенциального воздыхателя привлекал ее гораздо больше, чем когда он вел как себя как заносчивый чистокровный волшебник. Что ж, прекрасно. Ситуация все продолжает осложняться. Ее мозг умолял принять его приглашение, просто чтобы узнать, что он задумал, а любопытство действовало как мощный афродизиак. «Хм-м-м». Черт возьми! Почему она так любит сложные задачки? Люциус уже открылся ей достаточно, чтобы заинтересовать. Это приглашение было совсем не похоже на первые два. В нем виднелся намек на уязвимость и капелька честности и открытости. Может быть, Люциусу был нужен участливый слушатель. Вероятно, немного проявленного к нему понимания поможет ему исцелиться. «Или, возможно, ты просто используешь альтруизм как оправдание, чтобы снова переспать с ним, не чувствуя себя последней шлюхой». Гермиона посмотрела на его записку, гадая, насколько искренни его слова. Вздохнув, она признала, что доля искренности там определенно есть. Как и в случае с Драко и Снейпом, ее интерес к Люциусу заключался не только в сексе, но и в совсем других вещах. Разве можно упрекнуть его в том, что слишком многое из того, что их сближало, относилось к физиологии? Он заслужил шанс показать ей настоящего Люциуса, и у них еще не было достаточно времени, чтобы узнать друг друга поближе. Даже после многих лет дружбы с Драко она все еще открывала для себя что-то новое в нем. А Снейп… черт побери, возможно, ей никогда не удастся его понять, но все же она согласилась на встречу с ним, и в итоге все обернулось хорошо. Не выдержав давления интриги, Гермиона нашла перо и пергамент и быстро написала ответ. «Дорогой мистер Малфой, Завтра вечером я свободна. Я буду дома около шести, но, если ты хочешь, чтобы я выглядела хорошо, тебе придется дать мне еще полчаса. Мне никогда не приходилось носить вечерние платья для похода в ресторан. Буду рада новому опыту. Я люблю французскую кухню, так что спасибо, что вспомнил обо мне. До завтра, Гермиона.» Ей пришлось выбраться в город, чтобы отправить сову, и заодно она купила новую пару чулок. Все остальные были безнадежно испорчены.

***

На следующий день, выйдя с работы, Гермиона поспешила домой и начала собираться. Ей не хотелось выглядеть отребьем рядом с Люциусом. Хотя… на его фоне все выглядели бледно. Кроме Нарциссы. Гермиона не смогла бы составить ей конкуренцию, но она собиралась приложить все усилия. Уложив волосы в пышный пучок, она сделала макияж «смоки айс» и нанесла красивую помаду. С помощью своего верного лифчика с эффектом «пуш-ап» она придала своим девочкам парадно-выходной вид вместо повседневного: в вечерних платьях она всегда выглядела плоской, как доска, и сегодня годились все средства. Следующим был пояс для чулок. Осторожно натянув их, она надела свое лучшее бордовое вечернее платье и черные туфли на каблуках. Оставалось лишь завершить образ. В шкатулке с драгоценностями она нашла золотые сережки, которые подчеркнули блеск ее глаз и волос. Идеально. Взглянув на себя в зеркало, Гермиона удивленно моргнула. Она и впрямь выглядела довольно привлекательно. Или, по крайней мере, лучше, чем обычно. Во входную дверь постучали, и она встрепенулась, бросив взгляд на часы. Она совершенно потеряла счет времени – уже было без пятнадцати семь. Гермиона схватила клатч и сунула внутрь палочку. – Иду! Промчавшись по коридору в прихожую, она рывком распахнула дверь и замерла. Черт возьми. В своем обычном повседневном виде Люциус был очень горяч, но принарядившийся Люциус мгновенно заставил ее трусики промокнуть: он выглядел словно порочное дитя любви ангела и сказочного принца. Хорошо, что поблизости не было Снейпа с его супер-носом: ее киске определенно понравился этот красавец. Серые глаза Малфоя скользнули по ней, бесцеремонно рассматривая с ног до головы. – Мисс Грейнджер, вы выглядите потрясающе. Мне стоит почаще приглашать вас на ужин. Вы готовы? Я подумал, что вам может понадобиться чуть больше времени, поэтому пришел немного позже. – Да, я готова. И мне и впрямь нужно было лишнее время: на что-то его всегда уходит больше, чем ожидалось. Он протянул ей руку. – У меня богатый опыт в том, что касается ожидания. Нарцисса могла собираться часами. Гермиона взяла его под локоть, и они двинулись вперед по дорожке. Обернувшись вполоборота, она повесила клатч на плечо и наложила защитное заклинание на свою квартиру. – Мы не опоздаем ко времени нашей брони? Люциус улыбнулся про себя и покачал головой. – У нас достаточно времени. Свернув в ближайший переулок, мистер Малфой подошел ближе, приобнял ее за плечи и притянул к себе. М-м-м, она и забыла, какие преимущества есть у совместной трансгрессии. Ее грудь прижалась к его крепким мышцам пресса, а слегка сместившись, Гермиона ощутила мягкий бугор его промежности у своего живота. Такое перемещение можно считать поездкой в первом классе. Притворившись, что готовится к трансгрессии, Гермиона наклонилась и украдкой понюхала его грудь. Черт, как превосходно от него пахло. – Готова? Она подняла взгляд, притворяясь приличной девочкой. – Да, сэр. Малфой ухмыльнулся и погладил ее пальцем по щеке. – Сегодня вечером зови меня Люциус. Он нависал над ней так, словно вот-вот готов был впервые поцеловать, и живот Гермионы наполнился нервными бабочками. – Хорошо, Люциус. Его ухмылка сменилась улыбкой. – Держись крепче. «Уже, мистер Выпуклость-на-брюках». Улыбнувшись, она прижалась к нему и приказала киске перестать пускать слюни. Он взмахнул своей тростью с набалдашником в виде змеи, и Гермиона обратилась в ничто. Они возникли в еще более темном переулке, но улица впереди была оживленной и ярко освещенной. Люциус вывел ее туда, и Гермиона несколько раз усиленно поморгала, чтобы убедиться, что глаза ей не врут. Серьезно? Она еще раз моргнула. Нет, это не галлюцинация. Она по-прежнему была там. И насколько Гермиона знала, существует лишь одна Эйфелева башня. – Люциус… это ведь Париж. Он увлек ее за собой по улице, самодовольно ухмыляясь, что его сюрприз удался. – Где же еще можно найти французскую кухню? И технически это Рю-де-ля-Мажи*(2). Магический Париж. Прекрасно. – Я ездила в Дижон с родителями в детстве, – сказала Гермиона. Они проходили мимо вереницы роскошно одетых ведьм и волшебников, выбравшихся в город, чтобы хорошо провести вечер. Люциус поднял брови. – Правда? Вы навещали родственников? – Нет, просто ездили в отпуск. – Ты была в Дижонском соборе? – О да. А также в Musee des Beaux-Arts at the Palais des ducs et des États de Bourgogne*(3) и в le Jardin Botanique de l'Arquebuse*(4). Оба были великолепны. – Ты говоришь по-французски? – спросил явно впечатленный Малфой. Она покраснела. – Не настолько, чтобы понравиться местным. Он громко рассмеялся, и Гермиона подумала, слышала ли она когда-нибудь, чтобы его смех звучал настолько беззаботно. – Значит, ты никогда не была в Париже? – спросил он, делая неопределенный жест вокруг. – Нет. Это прекрасно, Люциус. Я никогда этого не забуду, – она смотрела на море огней, благодарная Малфою за то, что он вел ее так, чтобы у нее была возможность глазеть по сторонам и не спотыкаться. Весь город был окутан золотистым сиянием, как будто его озарили упавшие на землю звезды. – Вот мы и пришли, – сказал Люциус, кивком указывая на высокое здание. – «L'Hôtel de la Lumière». Здесь лучший шеф-повар в городе. Швейцар открыл дверь и сдержанно кивнул, когда они проходили мимо, но Гермиона заметила, что его взгляд задержался на ее глубоком декольте. Должно быть, Люциус тоже это увидел, потому что собственнически обнял ее. Вестибюль отеля воплощал собой величие современной архитектуры, и у Гермионы перехватило дыхание. Освещение внутри было таким же завораживающим, как и огни снаружи. Люциус повел ее через толпу людей: мимо ругающейся русской семейной пары с маленьким сыном, который сосредоточенно сосал леденец, мимо высокого мужчины в тюрбане и с татуировкой в виде подмигивающего глаза на лбу, мимо группы коридорных, которые разом замолчали и проводили Гермиону взглядом. «Кажется, я выгляжу даже лучше, чем ожидала», – подумала она, и эта мысль придала ей уверенности. Они подошли к невероятно высокой двери, которая вела в роскошный обеденный зал, и источающий пафос мужчина с зачесанными волосами, плохо прикрывающими лысину, поприветствовал их на английском с французским акцентом. – А, месье Малфой. Ваш столик уже готов. Хотите сразу присесть? – Да, Альфонс. – Сюда, пожалуйста. Они шли между столиками, занятыми стильно одетыми посетителями, и фалды фрака Альфонса вели их за собой как черный маяк. Большой зал ресторана был разделен на несколько помещений поменьше, в одно из которых и привел их строгий метрдотель. Роскошный обеденный зал остался позади, и они словно попали в другой мир с более интимной атмосферой. Столики были в два раза меньше и расставлены дальше друг от друга. Их окружали растения в горшках, что предоставляло посетителям больше уединения. Они остановились возле уютного столика в углу. Альфонс вежливо отодвинул для Гермионы стул и учтиво помог расположиться. Мистер Малфой подождал, пока она сядет, а затем занял свое место. Альфонс резко щелкнул пальцами, и перед ними появилось меню и вода в хрустальных бокалах, сверкнувших в свете свечей. – Анри сейчас подойдет, – объявил он с коротким поклоном. Люциус кивнул, и метрдотель оставил их в персональных джунглях. Гермиона бросила быстрый взгляд на помещение, но ничего не смогла разглядеть сквозь листву, поэтому взяла меню и начала изучать ассортимент – всё было на французском, – и ее обеспокоило то, что нигде не была указана цена. Это, а также ограниченный выбор блюд наводили на мысль, что ресторан и впрямь был пятизвездочным – и вероятно, поесть здесь стоило целое состояние. – Что ты выберешь? – нерешительно спросила она. Люциус мельком взглянул на меню, быстро просмотрев список. – Pâté de foie gras*(5). Coq au vin*(6). И, наверное, хороший камамбер к вину. А ты уже решила? – Думаю, я начну с террина*(7) из лосося с базиликом. А дальше я не могу выбрать между уткой и кассуле*(8). – Их canard a l’orange*(9) превосходна. – Хорошо, значит утка. Пожалуй, я попробую камамбер… или возьму шоколадный мусс. – Его подают с клубникой, – ухмыльнулся Люциус. Дерзко изогнув бровь, Гермиона улыбнулась в ответ. – Тогда это определенно мое блюдо. Вскоре появился Анри, у которого было лицо подростка, но манеры мужчины лет сорока, и они сделали заказ. Люциусу предложили карту вин, но он отмахнулся и попросил бутылку лучшего шампанского. Его принесли мгновенно вместе с ведерком для льда и бокалами. Мягко откупорив бутылку и разлив шампанское по бокалам, Анри направился на кухню. Когда они снова остались одни, Люциус откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу, рассматривая Гермиону и рассеянно водя пальцем по ножке бокала. Гермиона тоже откинулась назад, не желая показывать, что ее смущает его взгляд. – Значит, кроме Дижона, ты больше нигде не была? – вежливо спросил он. Гермиона кивнула. – Я всегда мечтала побывать в Париже, но работа меня не отпускает. Кроме того, мне не хотелось ехать одной, но теперь у всех моих друзей семьи. – Я могу снова отвезти тебя сюда в любое время, когда захочешь. Я хорошо знаю город. Слова Люциуса казались искренними, и это разожгло воображение Гермионы. – О, я бы с радостью сходила в Музей д'Орсе на Монмартре, – возбужденно сказала она. Люциус тепло улыбнулся. – Звучит прекрасно. Во дворце Гарнье есть библиотека-музей, если тебе интересно. Я бы понаблюдал, как ты запустишь свои руки… в ряды книг на полках. Гермиона покраснела, но не смогла сдержать смущенной улыбки. – Очень смешно, – сдержанно отозвалась она. – На самом деле, я была бы не прочь послушать там оперу. – Сейчас там ставят в основном балет. Оперу можно послушать в Опере Бастилии. – Мне нравится и балет тоже. Я бы хотела посетить и то, и другое. – Ты тоже поклонница балета? Просто находка для меня. Какой твой любимый? – Я мало что видела, но мне нравится «Жизель», «Лебединое озеро» и «Ромео и Джульетта». Однако я люблю и современные вещи, как, например, у Твайлы Тарп*(10). А что нравится тебе? – Наверное, мой любимый балет – это «Жар-птица». Но я большой поклонник хореографии Баланчина*(11). В юности мне довелось увидеть на сцене Барышникова*(12). – Правда? И каков он? – Просто невероятен, – ответил Люциус, восторженно закатив глаза. – Он завораживает. Нужно будет посмотреть, что ставят сейчас. А что насчет оперы: какая твоя любимая? «Кадм и Гермиона»? Она рассмеялась. – Никогда ее не видела, но мне нравятся Моцарт и Верди. А что насчет тебя? – Я люблю Вагнера. А также Штрауса и Моцарта. Особенно «Дон Жуана». Очень в стиле Люциуса. – А как у тебя обстоит с другими видами театрального искусства? Ты ходишь на спектакли? – Не ходил целую вечность, но мне нравится Шекспир. Я видел почти всё. – Я тоже люблю Шекспира! Но больше никому из моих знакомых он не нравится. – Снейп тоже его любит. Это единственный спектакль, на который мы ходили вместе. – Значит, ему не по душе опера и балет? – Ты можешь себе представить Снейпа на балете? – фыркнул Люциус. – Просто вытащить его из лаборатории, чтобы посмотреть «Юлия Цезаря», уже было подвигом. – Это твоя любимая пьеса? – Одна из любимых. Мне больше нравятся «Макбет» и «Гамлет». – А мне – «Сон в летнюю ночь» и «Двенадцатая ночь». – Любительница комедий, – пробормотал Люциус. – Мне казалось, ты, скорее, поклонница «Ромео и Джульетты». – О, это мне тоже нравится, но я обожаю сарказм в комедиях. – А тебе нравится что-то еще из театрального искусства? – спросил он, наклоняясь к ней. – О, мне нравится все. Я ходила на множество мюзиклов. – Я разборчив в том, что касается мюзиклов. Я не фанат старых, но думаю, некоторые из новых довольно приличные. Те, в которых нет слащавости. – Значит, ты не пойдешь со мной на «Энни»? – усмехнулась Гермиона. Он ухмыльнулся и покачал головой. – Определенно нет. – А как насчет «Суини Тодда»? Люциус удивленно улыбнулся. – Не думал, что тебе по душе нечто настолько мрачное. – Обожаю его. Я неровно дышу к Сондхайму*(13). Люциус расхохотался. – Что ж, в таком случае мне придется раздобыть для нас приватную ложу в следующем сезоне Вест-Энда*(14). Официант принес первое блюдо, и Гермиона с Люциусом умолкли, пока он не ушел. Когда он удалился, Гермиона попробовала свой террин с лососем. Рыба со сливочным сыром буквально таяла во рту. – Это потрясающе! Люциус попробовал фуа-гра и благовоспитанно кивнул. – По-прежнему хорошо – ничего не изменилось. Гермиона указала на его тарелку. – Ты ведь знаешь, из чего это приготовлено? Он вздохнул. – Конечно, я знаю, из чего это готовят. – Принудительное кормление уток звучит ужасно. Как ты можешь это есть? – Это вкусно. Хочешь попробовать? – спросил он, подмигнув, и протянул ей ложку. – Нет, спасибо, – покачала головой Гермиона и отстранилась. Малфой пожал плечами. – Мне больше достанется. Я так понимаю, ты любишь и симфонии тоже, – сказал он, продолжая их разговор. – О да. Очень. Дай угадаю… тебе и тут нравятся Вагнер и Штраус. Люциус кивнул. – Да. А также Шопен и Моцарт. – Я тоже люблю Шопена, но больше всего – Бетховена. – Тебе нравятся страстные композиторы. – Да, похоже на то. И страстные художники тоже. – Мы должны пойти в Музей Пикассо. Ты будешь в восторге. – Звучит интересно. А где можно увидеть Ван Гога? – В Музее д'Орсе. Это твой любимый художник? Гермиона кивнула. – А также Гоген. И Климт. – И никто из классиков? – спросил Люциус с удивленной усмешкой. – О, мне нравится да Винчи и скульптуры Бернини. Его улыбка превратилась в усмешку. – Ты определенно из тех, кто обожает «Экстаз святой Терезы». Гермиона покраснела, но не смогла отрицать, что это одна из ее любимых скульптур. – Думаю, мне больше нравится «Экстаз блаженной Людовики Альбертони». Люциус подавился фуа-гра и сделал глоток шампанского, чтобы прочистить горло. – Несомненно, – пробормотал он в знак согласия, отсалютовав ей бокалом. Заметив, что Гермиона отставила в сторону недоеденную закуску, он озабоченно нахмурился. – Как тебе лосось? – Чудесный. Я просто не хочу наедаться перед тем, как подадут утку. Люциус кивнул и съел еще кусочек. – Здесь в качестве нейтрализатора вкуса используют хлеб, – он указал ложкой в сторону корзинки. – Лосось и базилик не слишком хорошо сочетаются с апельсиновым соусом. Гермиона отломила кусочек багета и откусила, разглядывая зал. Она заметила еще около пяти парочек, скрытых листвой. – Мне кажется, здесь слишком много народу для нашего обычного нейтрализатора вкуса. В серых глазах Люциуса заплясали искорки веселья. – Возможно, я смогу организовать для тебя еще один десерт позже вечером. Как насчет большого леденца? Внезапно подошел Анри с их первыми блюдами, и Гермионе пришлось подавить смех. Когда он поставил перед ней тарелку, она закрыла глаза и вдохнула насыщенный аромат. Блюдо выглядело очень красиво: нарезанные кусочки утки, политые темно-оранжевым соусом, а по периметру – четыре дольки апельсина, чередующиеся с бэби-морковью. Она боялась разрушить шедевр, начав его есть. Люциус принялся за свой coq au vin, наблюдая за ней краем глаза. – Ты собираешься весь вечер просто смотреть? – Не хочу портить их труд. Малфой усмехнулся и покачал головой. – Ешь, пока горячее. Нет ничего хуже остывшей утки. Гермиона взяла нож и отрезала кусочек. Наколов его на вилку, она поднесла ее ко рту. Кисловатая сладость апельсина превратила утку в чистое кулинарное наслаждение. – О. Мой. Бог. Как это может быть настолько вкусным? – Десерт кажется излишним, не так ли? – со знанием дела отозвался Люциус. – Да-а-а, – простонала она, отрезая еще кусочек. – Кто бы это ни приготовил, он заслуживает Нобелевскую премию. Малфой улыбнулся и скользнул под столом ногой по ее ноге. – Мне нравится, когда ты вот так закатываешь глаза. – Кажется, у меня сейчас будет утиный оргазм. Он прикрыл рот одной рукой, пытаясь не подавиться цыпленком. – Мне нужно научиться готовить этот соус. Петушок а-ля оранж звучит многообещающе. Люциус отложил вилку и сделал еще глоток шампанского, явно пытаясь хоть как-то соблюдать этикет, но, когда Гермиона с хриплым стоном слизала соус с вилки, вино выплеснулось у него изо рта обратно в бокал. – Может быть, мы попросим Северуса приготовить тебе его, – предложил Малфой. – Он любит еду, которую можно слизать с другого человека. – Правда? – она никогда бы не смогла представить себе, как Снейп что-то слизывает с нее. Ее воображение тут же подкинуло несколько интригующих картинок. – Как заварной крем? – А как ты думаешь, почему это его коронное блюдо? – Я и не знала этого, – Гермиона наколола на вилку морковку и попробовала и ее тоже. – Черт побери! – негромко прорычала она. – Похоже, у меня дома неправильная морковь, потому что на вкус она совсем не такая. – Ее очищают и глазируют, чтобы избавиться от горького привкуса. – Снейпу надо создать зелье, от которого сперма будет приобретать вкус апельсинового соуса. Как только девушки распробуют, число незапланированных беременностей упадет до нуля. Люциус широко улыбнулся и снова принялся за цыпленка. – Судя по тому, как ты просила еще, мне показалось, что тебе нравится ее натуральный вкус. – К нему нужно привыкнуть, – ответила Гермиона, словно они обсуждали высокую кухню. – Но некоторые мужчины на вкус лучше других. Ты, например, похож на соленую карамель. – Неужели? – спросил он, изогнув бровь. – А Снейп на вкус как ореховое масло с хлоркой. Гермиона разразилась неприличным хохотом, пытаясь сдерживаться, чтобы не привлекать внимание других посетителей. – Все парни на вкус как хлорка. Нужно просто не обращать на это внимания. – Я не сказал, что мне это не нравится. Когда я был моложе, то заводился от запаха хлорированной воды в бассейнах. Гермиона фыркнула, чуть оплевав его своей уткой. Глотнув воды, она прикрыла лицо салфеткой и рассмеялась. Успокоившись, она вернула салфетку на колени и принялась изучать Люциуса взглядом, пока он ел. Он оказался гораздо более интересным человеком, чем она ожидала. – Можно задать тебе личный вопрос? Он кивнул и откусил еще кусочек, ожидая, когда она продолжит. – Ты всегда был бисексуалом? В смысле, как давно ты спишь с мужчинами? Люциус перестал жевать и задумчиво посмотрел на нее. – Я выяснил это в юности. Я по-всякому развлекался в школе, но Северус – единственный мужчина, с кем у меня было некое подобие долгосрочных отношений. – Ты когда-нибудь любил другого мужчину? Казалось, его удивил этот вопрос. – В романтическом смысле этого слова я любил только Нарциссу, а Северус… мне как брат. – Значит, ты его любишь, но не влюблен в него? Малфой задумчиво помолчал несколько мгновений. – Полагаю, так легче всего это объяснить, но… я не уверен, что все так просто. На самом деле, я никогда раньше не анализировал наши отношения. – А он чувствует к тебе то же самое? Люциус моргнул, явно сбитый с толку. – Понятия не имею. Полагаю, что да. Гермиона прикончила половину утки, обдумывая полученную информацию. Похоже, вечер протекает гораздо лучше, чем она себе представляла. Люциус расслабился в ее компании, и ей нравилась та его обаятельная сторона, что ей открылась. – Можно задать еще вопрос, Люциус? Он поднял взгляд от цыпленка и кивнул. – Можно. – Каким Драко был в детстве? Малфой закатил глаза. – Как сейчас, только пониже ростом. Гермиона не совсем поняла, как это следует трактовать. – Как бы ты описал его сейчас? – Инфантильный. Капризный, – Люциус наклонился вперед, как будто собрался что-то рассказать. – Когда он был маленьким, то часто просил меня взять его с собой в Гринготтс, чтобы поиграть в хранилище, пока я не закончу дела. Он канючил каждый день, и когда я взял его, он не оставлял меня в покое. «Папа, а что это? Папа, посмотри на меня. Папа, видишь, сколько золота помещается у меня в кармане». Это раздражало до чертиков. И когда я сказал ему заткнуться и дать мне поработать, он сел на пол и дулся, пока я не забрал его домой, после чего побежал к маме и не отрывался от ее юбки весь вечер. Он маменькин сынок. Гермиона в легком шоке отложила вилку. – Люциус, но ведь это было так... равнодушно с твоей стороны. Очевидно, что он просто хотел от тебя любви. Малфой печально вздохнул и уставился на свое шампанское, как будто не мог смотреть ей в глаза. – Я знаю. Хотел бы я, чтобы тогда все было по-другому, но я не понимал, что моя отстраненность сделает его связь с Нарциссой такой крепкой. Я не осознавал долгосрочных последствий. – Каких же? – Он так и остался ребенком. Не повзрослел. Каждый раз, когда что-то идет не так, он хочет, чтобы мамочка пришла и все исправила. Гермиона уставилась на Люциуса, ошеломленная его отношением к сыну. Драко хотел любви. От всех. Вероятно, потому что никогда не получал ее от отца. – Поправь меня, если я ошибаюсь, но разве тебе не нравится, когда к тебе прикасаются? Он поднял взгляд, нахмурившись. – Определенные люди, да. – Тебе нравилось, когда жена обнимала тебя – это заставляло тебя почувствовать себя лучше? На его лице промелькнула боль. – Да. – Значит, для тебя нормально находить утешение в ее объятиях, а для Драко нет? Люциус выпрямился, явно сбитый с толку. – Это не одно и то же. Я не капризный, я просто люблю прикосновения. Я делал все ради семьи, и ее объятия помогали мне не сойти с ума. – Ты делал все ради семьи – каким образом? – Обеспечивал их всем необходимым. – Но не любовью своего сына? Возмущенный взгляд Люциуса ожесточился, а голос понизился до шипения. – Я действительно люблю своего сына. Даже не сомневайся. Я просто не хочу, чтобы он был таким… «Похожим на твою жену?» – Изнеженным. Гермиона наклонилась ближе и накрыла его руку своей, а он посмотрел на ее пальцы, как будто видел их впервые. – Ты так зациклен на том, в чем Драко от тебя отличается, что не замечаешь, насколько вы похожи. Люциус осторожно погладил большим пальцем ее руку. – И чем же? – Вам обоим нужно ощущать физический контакт, чтобы чувствовать себя полноценными. Вы оба хотите, чтобы вас любили. – Все хотят, чтобы их любили. – Но вы буквально расцветаете от этого. А без любви вы оба опустошены. Люциус заглянул ей в глаза, словно что-то искал в глубине ее души. Его пальцы продолжали размеренно поглаживать ее руку, и у Гермионы сложилось впечатление, что он пытается вернуть себе самообладание. Через минуту, показавшуюся бесконечной, он спросил: – Ты правда думаешь, что я опустошен? Гермионе не хотелось показаться грубой: этот человек отвез ее в Париж и накормил ужином, достойным королевы. Но и лгать она тоже не собиралась. – Я видела тебя после смерти Нарциссы. Ты был сломлен. Драко пытался скрыть свои слезы, а ты – собрать осколки своего сердца. Я никогда раньше не видела тебя уязвимым. Я вдруг поняла, что ты тоже человек. Я рада, что тебе уже лучше, но все же в твоей жизни чего-то не хватает. Он заметно расслабился. – Любви? Гермиона крепче сжала его руку. – Возможно, просто радости. В твоей жизни есть любовь, но до недавнего времени я ни разу не видела, чтобы ты искренне улыбался. – Да, – задумчиво пробормотал он. – Вы готовы к десерту? – тихо спросил Анри. Гермиона и Люциус подпрыгнули и расцепили руки, как будто их поймали на чем-то неприличном. Люциус кивнул. – Да, готовы. Анри щелкнул пальцами, и к их столику подкатилась серебряная тележка. Он забрал тарелку Гермионы и поставил перед ней мусс. Взяв тарелку Люциуса, он разложил сыр и отнес недоеденные блюда на кухню. Поскольку официант больше не отвлекал их, тишина, воцарившаяся за столиком, стала слишком давить. Пытаясь избавиться от неприятного чувства, которое она вызывала, Гермиона взяла клубнику с края тарелки и откусила кусочек. Насыщенный сладкий вкус буквально взорвался во рту. Она поймала языком капельку сока, прежде чем та стекла по подбородку. Попробовав ложечку мусса, она неуверенно улыбнулась Люциусу. – И близко не так вкусно, как заварной крем Снейпа. Малфой печально усмехнулся. – Да, я не нашел еще ничего, что превзошло бы его. Мусс слишком сухой. Кажется, будто ешь воздух. Окунув клубнику в мусс, Гермиона попробовала все вместе. Гораздо лучше. – Весьма неплохо. Не хочешь немного шоколадного воздуха? – Нет, спасибо, – негромко ответил он, наблюдая за ней. – Я уже сыт. Гермиона вздрогнула от того, как сухо это прозвучало. Она протянула ему руку, предлагая утешение. Она вовсе не хотела пробудить в нем так много печальных воспоминаний. Он принял ее предложение без колебаний, и его пальцы скользнули по ее руке и погладили ладонь. – Теперь моя очередь задать тебе вопрос, – вдруг сказал он. Она кивнула и обвила пальцами его руку. – Да? – Почему ты согласилась встретиться со мной сегодня… и в тот вечер? Гермиона не знала, что на это ответить. – Ну, если хочешь услышать правду, то в тот вечер я согласилась, потому что мне было интересно, каким ты будешь, оказавшись наедине со мной, и потому что хотела еще раз переспать с тобой. Но сегодня я пришла, потому что твое письмо пробудило во мне любопытство. – Насчет чего? – Насчет того, что еще я о тебе не знаю. – Твое любопытство удовлетворено? – На самом деле, вечер прошел гораздо интереснее, чем я думала. Мне нравится разговаривать с тобой. У нас так много общих интересов, чего я совсем не ожидала. Я прекрасно провела время. Спасибо за приглашение, мистер Малфой. – Я же просил называть меня Люциусом. Гермиона улыбнулась. – Прости. Люциус. – Знаешь, что я недавно вдруг понял? – говоря, он поглаживал пальцами ее запястье. – Я осознал, что ты единственный человек, который сказал мне спасибо за последние… честно говоря, я не могу припомнить, когда подобное было в последний раз. Это было очень грустно. – Я люблю благодарить людей, когда они делают что-то хорошее. Он улыбнулся. – Например, доводят тебя до оргазма? – Да, – ответила Гермиона с усмешкой. – Весьма благодарна за это. – Никто никогда меня не благодарил. Это очень приятно слышать. – Ты это заслужил. Ты хорошо постарался, чтобы доставить мне удовольствие. Хрипло усмехнувшись, Малфой покачал головой. – Я не старался – это была просто игра. Однако я имел в виду не только секс, а всё, за что ты меня благодарила. Ты сказала мне спасибо за цветы и за ужин. И это была не простая вежливость. Ты говорила искренне. – Конечно, я говорила искренне. У меня нет привычки врать. Уголки его губ дрогнули. – Именно. У большинства людей есть какие-либо скрытые мотивы, ты же говоришь все начистоту. Я и не думал, что это так приятно – беседовать с человеком, который говорит то, что думает. – Поэтому ты пригласил меня на ужин? – Отчасти, – свободной рукой Люциус взял бокал. – Скорее, потому что… – он умолк, чтобы собраться с мыслями, и сделал глоток шампанского. – Я не уверен. Ты непохожа ни одну из женщин, что я знал. Ты… добрая и… у тебя прекрасная интуиция. Знаю, это странный комплимент, но ты подмечаешь даже незначительные вещи, и тебе не все равно, что чувствуют другие. Я не привык к такому. – Северус тоже подмечает мелочи. Он читает людей. – Да, – пробормотал Люциус, кивнув, и отвел взгляд. – Читает, но он держит это при себе и использует для собственной выгоды. Северус себе на уме: он утаивает информацию, если не видит повода ее обнародовать. – Может быть, поэтому вы с ним так хорошо сошлись. Ты получаешь физический контакт, который тебе нужен, а он – возможность сбежать от собственных мыслей. Люциус несколько секунд смотрел на нее невидящим взглядом, прежде чем ответить: – Это весьма логичная версия. А что насчет нас с тобой: почему мы так хорошо сошлись? Гермиона улыбнулась и погладила его по руке. «Он считает, что мы хорошо сошлись?» – До сегодняшнего вечера я бы предположила, что тебе просто нужна была женщина, чтобы заполнить пустоту, оставленную в твоей жизни женой. Но, – поспешно добавила она, заметив, как напряглась его челюсть, – сейчас мне кажется, что здесь нечто намного большее. Похоже, тебе нужен друг, способный разделить с тобой твою любовь к удовольствиям этой жизни. Но также тебе нужен тот, кто сможет тебя уравновесить. Думаю, тебе нравится моя честность и чуткость, потому что этого не хватает в твоем окружении. – Или, может быть, я просто без ума от твоей маленькой влажной киски. Гермиона рассмеялась. – Возможно. Очень похоже на правду. Но, мне кажется, я тебе нравлюсь, – продолжила она, игнорируя его попытку свести разговор к сексу. – Я люблю твой член и твою властность в постели, но меня привлекает та сторона тебя, что любит высокую кухню и искусство. Ты любишь плотские наслаждения. Возможно, именно этого не хватает в моей жизни. – Значит, ты не считаешь меня коварным и меркантильным? Гермиона перестала считать Люциуса коварным с тех пор, как увидела, как он после смерти Нарциссы бродит по дому, словно грязный бродяга. – Ты не коварный. Ты материалист, но мне кажется, это потому, что деньги дают тебе ощущение безопасности, и тебе это нравится. К тому же, ты ведь обеспечиваешь семью. Это был не совсем вопрос, но он кивнул. – Когда Нарцисса была рядом, я чувствовал себя нужным. Я знал, что есть кто-то, кто от меня зависит. – У тебя все еще есть Драко. – Я не желаю, чтобы Драко зависел от меня. Я хочу, чтобы он был самостоятельным. Гермиона кивнула, рисуя пальцем линии у него на запястье. – А Снейп не тот человек, что позволит о себе заботиться, и выходит, ты остаешься ни с чем. Ведь так? – Наверное, – вздохнул Люциус. – Но я не Снейп. Я восприимчивая и, как ты сказал, добрая. И это снова помогает тебе чувствовать себя нужным? – Ты всегда задаешь такие душераздирающие вопросы посреди ужина? Гермиона улыбнулась. – Ты прав. Мы можем сменить тему, если хочешь. – Я не привык ни с кем обсуждать подобное. «Правда?» – Я не хотела тебя расстраивать. Мы можем поговорить о чем угодно. Люциус еще раз глубоко вдохнул и медленно выдохнул, будто подбирая слова. – На самом деле, я не задумывался об этом, пока ты не сказала, но да, с тобой я чувствую себя нужным. Гермиона прикусила язык, чтобы не усмехнуться. Значит, храбрости Люциусу все-таки не занимать. Вероятно, это было самым откровенным из всего, что он сказал с тех пор, как Нарцисса была жива. Если он был готов признаться в чем-то настолько личном, то, возможно, она ошибалась насчет того, что ему нужно от нее. Вероятно, ему необходимо дать выход эмоциям, как и Драко. – Ты не хочешь остаться со мной на ночь? – негромко спросил он. – На всю ночь? – Да. Я могу разбудить тебя, чтобы ты успела вернуться домой и собраться на работу. – А что, если Драко увидит нас? Люциус покачал головой, показывая, что она неправильно его поняла. – Я имею в виду остаться не в мэноре, а здесь, в отеле. У меня забронирован номер. – Мистер Малфой, – проговорила Гермиона в притворном шоке, – вы собирались соблазнить меня сегодня вечером? Он поднял бровь, глядя на нее. – Разумеется. Я забронировал номер из соображений прагматизма. Я не знал, захочешь ли ты остаться. – Ты действительно хочешь провести со мной ночь? Он кивнул. – Я бы хотела остаться, но у меня нет с собой пижамы. Хотя улыбка Люциуса была искренней, его голос оставался язвительным и сухим. – И слава богу. _________________________________________________________________ * (1) «Я вижу жизнь в розовом цвете», – Эдит Пиаф. (2) Рю-де-ля-Мажи – La Rue de la Magie – улица Магии. (3) Musee des Beaux-Arts at the Palais des ducs et des États de Bourgogne – «Музей изящных искусств во дворце герцогов Бургундских» – художественный музей во французском городе Дижоне, бывшей столице герцогства Бургундия. Расположен в центре города во дворце герцогов Бургундских, строительство которого велось с XIV по XIX век (Википедия). (4) Le Jardin Botanique de l'Arquebuse – «Ботанический сад Аркебуз» – расположен в Дижоне на территории городского парка, который был заложен в XVI столетии для рыцарей, которые на его просторах упражнялись в стрельбе из аркебуз (источник https://www.votpusk.ru/country/dostoprim_info.asp?ID=19610) (5) Pâté de foie gras – паштет фуа-гра. (6) Coq au vin – петух в вине. (7) Террин – кушанье из овощей, мяса или рыбы, нечто среднее между запеканкой и паштетом. Термин Terrine во Франции и других странах известен также как супник (Википедия). (8) Кассуле – блюдо французской кухни, представляет собой нечто среднее между стью и запеканкой. Традиционно готовится в специальном горшочке — касалетке. Популярно на юге Франции, в области Лангедок (Википедия). (9) Canard a l’orange – утка с апельсиновым соусом. Также ее называют уткой по-французски. (10) Твайла Тарп – американская танцовщица и хореограф, живущая и работающая в Нью-Йорке. Обладательница премий «Тони» (2003) и «Эмми» (последней - дважды), Национальной медали США в области искусств (2004) (Википедия). (11) Джордж Баланчин – хореограф грузинского происхождения, положивший начало американскому балету и современному неоклассическому балетному искусству в целом (Википедия). (12) Михаил Николаевич Барышников – советский и американский артист балета, балетмейстер, актёр, коллекционер и фотограф, «невозвращенец» в СССР, оставшийся в Канаде во время гастролей в 1974 году. Заслуженный артист РСФСР (29 ноября 1973 года), номинирован на премии «Оскар» (1978) и «Золотой глобус» (Википедия). (13) Стивен Джошуа Сондхайм (англ. Stephen Joshua Sondheim; 22 марта 1930, Нью-Йорк, Нью-Йорк, США) — американский композитор, поэт и драматург, автор многих бродвейских мюзиклов, в том числе «Суини Тодд, демон-парикмахер с Флит-стрит» (Википедия). (14) Вест-энд – театральный район Лондона (примечание Oracle Obscured).