Наследие Эдема (The Inheritance of Eden)

Эдем был в точности таким же прекрасным, каким Кроули его помнил. В последний раз, когда он был здесь, он был в ужасе – посланный Князьями выполнить работу, на которую у него, на самом деле, не хватало духу. Он даже подумывал о том, чтобы спрятаться в Эдеме навсегда, в безопасности от Ада, который здесь его не достал бы, но в итоге, он выполнил приказ, и из-за этого человечество Пало. Сейчас он был смертельно усталым, но рядом с ним был Азирафель, а в голове – шесть тысяч лет воспоминаний. Он явился сюда не затем, чтобы лишить больше людей милости Божией, напротив – он пришел, чтобы спасти раз и навсегда ангела, которого он сам, лично привёл к Падению. На мгновение они оба просто застыли, стоя там плечом к плечу, глядя вокруг на Эдем, который шесть тысяч лет жил для них только в памяти. Здесь Кроули встретил Азирафеля; здесь он искусил Еву и сам съел плод с того же Древа и увидел, как был не прав. Его жизнь изменилась здесь, и очень сильно. Он взглянул на Азирафеля и понял, что бывший ангел, должно быть, думает о том же: все-таки то, что он впустил Кроули в Эдем, привело к его разжалованию и назначению на Землю в качестве полевого агента. Подчиняясь общему решению, они пошли через Сад. Это место внушало сильное чувство чего-то священного, и не только в божественном смысле, хотя благодать в избытке пронизывала пространство; Сад был чистым, диким и нетронутым и таковым и должен был остаться. Даже подошвы их туфель как будто могли запятнать траву под ногами, пачкая что-то, что заперли здесь специально, чтобы защитить от грехов остального мира. Они сохраняли молчание, двигаясь вперёд, минуя деревья и травы, чье великолепие Кроули пытался воссоздать на Земле большую часть своей жизни. Животные были так же невинны: птицы щебетали над головами и кролики совершенно бесстрашно скакали через дорогу. Каждый дюйм казался живым, и ему это идеально шло. Когда они шли уже минут десять или около того, Кроули откашлялся, и этот звук показался слишком громким и грубым. – Древо Познания Добра и Зла – вон там, – сказал он, показывая направо. Он думал, что не забудет дорогу, даже если проживет миллион лет. Азирафель кивнул. – Я думаю, Древо жизни там, – ответил он, показывая влево. – Сад был устроен как эллипс, с двумя Деревьями в качестве центров. Кроули кивнул, соглашаясь с этим. Они повернули влево. По негласной договоренности, они вновь не нарушали молчания, боясь потревожить то, что было крайне хрупкой экосистемой: казалось, что само их присутствие могло внезапно дать льву, зевавшему на ближайшем камне, понять, что он, вообще-то относится к хищникам. Они довольно быстро углублялись дальше в Сад, пока последний намёк на иранский пейзаж не исчез позади них. Кроули почувствовал себя менее усталым и осознал, что должно быть, впитывает часть божественной силы, густо окружавшей их. Он не знал, откуда именно она исходит – возможно, то были следы Творения самого Господа, или было что-то в том способе, которым Небеса запечатали Сад? Он, однако, был благодарен за это: поддержание физического присутствие Азирафеля постепенно истощало его. Он чувствовал это даже сейчас – сила ровной струйкой покидала его, как вода, утекающая меж сложенных ковшом ладоней. Он будет очень счастлив, когда Азирафель сможет съесть плод с Древа, чтобы Кроули наконец восстановился как следует. Они продолжали идти через Сад, пока узкая оленья тропа, которой они держались, не закончилась, и они не ступили на идеально круглую поляну. В центре поляны стояло персиковое дерево. Оно было высоким и пышным, его кудрявые изумрудные листья раскрывались один над другим, а изгибающиеся ветви держали дюжины плодов каждая, и все они были в полном соку. Образ Древа Познания ярко запечатлелся в памяти Кроули, и у него не было сомнений, что это был близнец того Дерева. – Персики, – заметил Азирафель с легким удивлением. – Значит, это и впрямь другой фрукт. Кроули шагнул вперед, и вот тогда-то он и заметил тонкие серебряные линии, окружавшие низ ствола и протягивавшиеся на несколько метров от него. Обернувшись вокруг Древа, со стволом точно в центре, лежал большой сигил. – Ого, – сказал Кроули, быстро остановившись. – Он охраняется. – Что? – Азирафель замер рядом с ним и тоже уставился вниз на изящные серебристые линии. Каждая из них была едва ли толще нитки и, казалось, была сделана из серебряного света, обвивавшего, точно пряжа, основание Древа. – Как думаешь, что он делает? – спросил Кроули, начиная обходить Дерево. Сигил был на добрые два метра шире в диаметре, чем крона дерева в самом широком ее месте, что означало, что не было никакой возможности дотянуться до плодов, не ступив внутрь. – Не знаю, – сказал Азирафель и, нахмурившись, опустил глаза на часть сигила непосредственно перед собой. Крошечные серебряные руны испещряли внутреннюю часть круга, рационально помещенного вокруг плотной сетки перекрещивающихся линий. Азирафель наклонил голову, блуждая глазами взад-вперед между линиями и шевеля губами. Кроули продолжал обходить Дерево, с осторожностью держась подальше от края круга. Дерево было прекрасно со всех сторон, а его плоды, казалось, висели так соблазнительно близко – решение, которое могло даровать Азирафелю утраченное бессмертие, было всего в нескольких метрах от них. Он обошел полный круг и снова встретился с Азирафелем. – Как думаешь, кто его сюда поместил? – спросил Кроули. – По-твоему, это было после Падения Человека? – Это было бы логично, – сказал Азирафель, подвигаясь на метр или около того в сторону, чтобы осмотреть еще один фрагмент охранного заклинания. – Адам и Ева вкусили с Древа Познания, и архангелы решили убедиться, что никто не попытается проделать то же самое с Древом Жизни… это возможно. – Думаешь, оно меня убьет? Азирафель бросил на него резкий взгляд. – Даже не думай, – сказал он. – Никто из нас и близко к нему не подойдет, пока я не узнаю, что здесь говорится. – Так значит, ты можешь это прочитать? Азирафель, нахмурившись, побарабанил пальцами по своей штанине. – Частично. Я не знаю, что означают все эти руны – мне понадобился бы словарь, чтобы суметь это расшифровать. – Но ты можешь понять суть? – спросил Кроули. Если им придется возвращаться в Лондон, он не был уверен, что сможет поддерживать Азирафеля всю дорогу туда и обратно, не разрывая заклинания, чтобы восстановиться. И была немалая вероятность, что за это время Небеса поймут, что кто-то проник в Эдем или что один из мечей, служивших его ключами, пропал, и примут меры, чтобы помешать их возвращению. – Дай мне немного времени, – сказал Азирафель. – У тебя есть какая-нибудь бумага и ручка? Я попробую перевести его. У Кроули их не было, но он сотворил их для Азирафеля. Бывший ангел взглянул на него с беспокойством, когда он это делал, и усилие действительно вызвало у Кроули легкую тошноту, но она скоро отступила. – Я пойду присяду, – сказал Кроули. – Дай знать, что придумаешь. Азирафель кивнул, и Кроули пошел к краю поляны. Поблизости не было удобных камней, так что он сел на траву, думая о том, что ему гораздо больше нравилась эта трава, чем ее почти нервирующе эфирная родственница на Небесах. Азирафель начал медленно обходить Дерево, не спуская глаз с сигила, делая заметки на листе бумаги и почесывая щеку или нос кончиком ручки. Кроули наблюдал за ним и очень надеялся, что это сработает. Он не знал другого способа сделать Азирафеля навсегда материальным, а пройти весь этот путь и подобраться так близко к цели, только чтобы она снова оказалась вне пределов их досягаемости – это было невообразимо. Хотя, может быть, – внезапно задумался Кроули, праздно наблюдая за Азирафелем, – может быть, даже если они не смогут добраться до Древа, дела все-таки могут обернуться неплохо. С таким избытком божественности, наполняющей воздух, Кроули, пожалуй, смог бы поддерживать физическую оболочку Азирафеля неопределенное время. Здесь не было Ритцев, конечно, но, несомненно, было достаточно еды и воды. Возможно, первобытный рай сейчас глядел на своих новых обитателей. Но, конечно же, это была такая же безнадёжная идея, как и тогда, когда Кроули впервые подумал использовать Эдем в качестве убежища от остального мира и работающих там сверхъестественных сил. Начать с того, что врата все ещё были открыты, и, если Небеса сейчас были заняты раздорами в своих рядах, то рано или поздно они с этим разберутся и поймут, что они вдвоём не только сбежали с Небес, но вслед за этим еще и вломились в одно из самых надежно охраняемых мест на планете. Поэтому он просто смотрел, как Азирафель медленно обходит дерево, записывая что-то на листе бумаги время от времени, и думал о том, как он благодарен за то, что вообще его встретил. Его лодыжки что-то легонько коснулось, и Кроули, опустив глаза, увидел мышку, положившую лапки на ступню Кроули и с любопытством обнюхивающую его туфлю. Его первым желанием было отстраниться – довольно жалкая реакция для того, кто когда-то был змеей, вообще-то, – но он сдержался. Мышь, казалось, совсем не обратила внимания на реакцию Кроули и осторожно забралась на его туфлю. – Э-э, привет, – сказал Кроули, задумавшись о довольно странной возможности: была ли эта мышь здесь, когда он полз через Эдем в прошлый раз, или же это ее потомок. То, что архангелы сумели запереть Эдем и во времени тоже, не было за пределами возможного – это могло бы объяснить невероятное чувство божественного присутствия, если они временно находились очень близко моменту изначального Творения. С другой стороны Дерева Азирафель издал радостный возглас. – Что? – окликнул его Кроули, снова переводя глаза на Азирафеля. Мышонок на его ноге тоже оглянулся, но он казался скорее заинтересованным, чем испуганным. – По-моему, я знаю, что это за язык... погоди-ка... Азирафель замолк, и Кроули снова обратил своё внимание на мышку. Она осмелилась подняться по его голени и остановилась на колене, с любопытством обнюхивая его. Кроули протянул руку и очень осторожно коснулся кончиком указательного пальца ее носика. Мышь слегка отпрянула в удивлении, но потом потянулась и осторожно понюхала палец Кроули. Кроули почувствовал, как его лицо расплывается в улыбке. Вскоре после этого мышь спрыгнула с его колена и продолжила сновать между корнями ближайшего куста. Должно быть, прошло почти сорок пять минут, когда Азирафель наконец подошел к нему с весьма обеспокоенным видом, держа несколько листов бумаги, исписанных его почерком. Кроули наклонил голову и выжидательно посмотрел на Азирафеля, одновременно пересаживая на ближайший листок гусеницу, которая в последнее время исследовала его руку. Азирафель встревоженно выдохнул. – Мне это не нравится, – сказал он, когда Кроули поднялся на ноги и слегка потянулся. – Что там говорится? – Ну, – начал Азирафель, снова почесывая щеку кончиком ручки, – многое и на множестве языков, – он подвел Кроули к краю круга. Азирафель показал вниз на пересекающиеся линии сигила, которые выглядели так, будто образовывали крайне сложную звезду с Деревом в центре и линиями, аккуратно изгибающимися вокруг его ствола. – Во-первых, – сказал он, – эти линии образуют звезду с сорока девятью концами. Небесные сигилы обычно используют семиконечные звезды – гептаграммы, а Ад использует пятиконечные звезды – пентаграммы. Я видел пару четырнадцатиконечных звезд прежде – в очень мощных сигилах на Небесах, но я никогда даже не слышал о сорокадевятиконечной звезде. – Окей, значит, это у нас понтовый сигил, – сказал Кроули. Азирафель бросил на него взгляд, который говорил, что он не считает это поводом для шуток. – Семиконечные звезды подпитываются силой Небес, поскольку семь – это число Творения: семь дней, семь архангелов и так далее… – Кроули кивнул, – а четырнадцатиконечные звезды содержат в себе силу в двукратном объеме. Что значит, что сорокадевятиконечная звезда… – В семикратном, – сказал Кроули. Азирафель кивнул. – И потом, есть ещё это, – он показал на ободок сигила, где две линии опоясывали окружность. Внутри него лежала линия текста, изгибающаяся вдоль контура круга, а за ней – ещё одна двойная линия, над которой начинался рисунок звезды. – У высших сигилов есть двойные линии по окружности, потому что они берут силу и у Небес, и у заклинателя. Вот эта строка текста здесь... – он указал на письмена вдоль края круга, на языке, который Кроули не мог прочесть, хотя отдельные символы выглядели, как нечто среднее между европейскими готическими письменами и рунами викингов. – Это условное предложение. Что бы здесь ни говорилось, это было слишком сложно выразить рунами или слишком важно, поскольку руны иногда могут оставлять лазейки, если ты неправильно их расположишь. – Ладно, и что же тут говорится? – спросил Кроули. Азирафель помедлил. – Понятия не имею. Кроули посмотрел на него удивленно. Он вряд ли мог бы прочитать ранние Небесные письмена, особенно те, что были созданы после Падения, но Азирафель был экспертом в таких вещах. Черт подери, Азирафель был единственным экспертом. – Что это... значит? – спросил Кроули, который был не в состоянии принять даже саму мысль о том, что может существовать язык, который Азирафель не знал. Видите ли, книги обычно написаны на языках, а Азирафель прочитал каждую книгу, которая когда-либо попадала к нему в руки. Азирафель закусил губу и вздохнул. – Это значит, он старый. Очень старый. Определенно старше меня и, вероятно, старше тебя тоже. Кроули моргнул и уставился вниз на сигил. – Но, – сказал Азирафель, – я могу прочесть часть. Кроули изумленно поднял на него глаза. – Мог бы с этого и начать. Азирафель слегка улыбнулся и скромно пожал плечами. – Правда, это лишь несколько символов и всё, – он пошел вдоль окружности, пока не нашёл то, что искал. Он присел на корточки у края сигила и осторожно указал на один из символов кончиком ручки. – Я вполне уверен, что это имя Бога. Кроули захлопал глазами, глядя на символ, и нагнулся поближе. Он был похож на какую-то перевёрнутую С, но более угловатую и с маленьким хвостиком внизу и крошечной точкой в форме ромба посередине. – Серьезно? Азирафель посмотрел на него. – Я думаю, весь этот пояс написан на языке Бога. Кроули потрясённо встретился с ним взглядом. – На языке Бога? В смысле..? – Когда Он говорил, – сказал Азирафель, – Его слова буквально слагали Творение. Это письменная форма того языка, вероятно, первый письменный язык на свете. Он существовал раньше языка ангелов – а может быть, и самих ангелов. Кроули снова уставился на строчку текста. Она вообще-то не выглядела так, будто обладала силой в буквальном смысле выливаться в само Творение. – Ты думаешь... Он это написал? К большому облегчению Кроули, Азирафель покачал головой: хотя Кроули и имел обыкновение временами вести себя безрассудно и опрометчиво, пожалуй, даже он не был бы настолько глуп, чтобы заступать за ограждение, созданное самим Богом. – Считается, что Бог придумал язык – письменный язык, в смысле, – объяснил Азирафель, – но пользовались им в основном первые ангелы. Зачем бы Богу нужно было трудиться и что-то записывать, если он может просто сказать что-то – и это произойдет? И я не припомню, чтобы Бог говорил, что Древу Жизни вообще требовалась охрана. Все, что окружало Падение Человека, широко освещалось среди ангелов, но я не помню ничего о Древе Жизни – только о том, что Сад пришлось закрыть. Кроули медленно кивнул. – Ты сказал, что смог прочесть несколько слов? – напомнил он. Азирафель кивнул и подвинулся ещё чуть дальше по кругу. Он указал на два символа, расположенные рядом другом с другом; тот, что был левее, напоминал перевёрнутую F, но с чуть удлиненной перекладиной, а тот, что был справа, выглядел, как довольно примитивная пиктограмма горы с ручьём. – Вот этот – это «ангельская сила», магия, или как ещё ее называют. И есть ещё один на другой стороне круга, в котором я не уверен на сто процентов, но это могут быть «Небеса». И там говорится «Бог» несколько раз. Кроули опустил глаза на текст, и кое-что пришло ему в голову. – Если этот язык такой старый и редкий, откуда ты знаешь, что значат некоторые слова? Азирафель улыбнулся ему такой улыбкой, которая, как знал Кроули, могла предшествовать только хорошему ответу. – У меня в магазине есть книга, которая переводит их все, разумеется. Кроули уставился на него со смесью облегчения и изумления. – Что, правда? Улыбка Азирафеля слегка померкла. – Или, точнее, была. В моём магазине на Небесах она точно была бы. Но, полагаю, оригинальная копия сгорела во время неудачного Апокалипсиса. Кроули никогда по-настоящему не горевал об утраченной книге до этого момента. – Нет. Азирафель пожал плечами и снова посмотрел на сигил. – Возможно, где-нибудь на Земле есть ещё одна копия. Мне кажется, их вообще было создано лишь немного. Может быть, она есть у Харахеля. – Значит, мы можем прочесть только несколько слов, – подвёл итог Кроули, пытаясь вывести что-то конкретное из этого разговора. – И кто-то это написал, но не Бог. Азирафель снова поднял ручку. – Да, и мне кажется, я знаю, кто. Он встал и снова пошёл вокруг сигила. Он опять показал на край круга и полоску текста, ограниченную двумя тонкими серебряными линиями с обеих сторон. – Две внешние линии нужны для того, чтобы черпать силу из Небес и из заклинателя, – снова объяснил Азирафель, – но это не такой сигил, который активируется, когда ты входишь в него и говоришь несколько слов: он уже был наполнен магией. Это ловушка, полностью заряженная и готовая захлопнуться в любой момент. Эти две внутренние линии – это то, что удерживает силу на месте – и это невероятное количество силы, – Азирафель показал прямо над самым внутренним кругом, где восемь маленьких округлых символов выстроились в ряд, и один из них был дальше и больше других. – Это подписи, – объяснил Азирафель, – ангелов, наделивших сигил его силой. Эти семь – это архангелы, я вполне в этом уверен: я узнаю подписи Михаила и Иеремиила. А вот этот... – Азирафель смолк. – Учитывая, что он больше других, я полагаю, что он принадлежит одному из серафимов, но я никогда раньше не видел подписи серафима. Это скорее официальная печать, вообще-то. – Серафим... – медленно повторил Кроули. Серафимы были единственным чином, превосходившим архангелов, что означало, что один серафим имел в семь раз больше силы, чем один архангел. Это давало им невероятное влияние и авторитет, которые очень редко оспаривались. Небеса и Ад в принципе имели равное распределение серафимов: Люцифер был серафимом, и вместе с другим Падшим серафимом– Вельзевулом – они идеально уравновешивали Метатрона и семерых архангелов. Кроули помнил, каким ничтожно маленьким он чувствовал себя перед собранием архангелов, и знал, что это охранное заклинание несло в себе вдвое больше силы. – Эта ловушка сделана так, чтобы в неё не лезли, – сказал Азирафель. – И ни один из нас не сможет ей противостоять. Что бы ни говорило это внешнее кольцо... – Азирафель безнадёжно махнул на него. – Если оно говорит, что тот, кто украдёт плод, умрет, то именно так и будет. Некоторое время они оба просто хмуро смотрели на сигил. – Такой вопрос, – мгновение спустя сказал Кроули. – Ты говоришь, что архангелы сделали это вместе с серафимом и написали это на языке Господа, но сам Бог непосредственно к этому руку не прилагал, – он взглянул на Азирафеля, ожидая подтверждения, и тот кивнул. – Что как бы предполагает, что Бог не приказывал это сделать, потому что, опять же, зачем париться со всем этим, если Он может просто сказать, и это произойдёт? Так вот, было ли у архангелов и того серафима, кем бы он ни был, – было ли у них право помещать потенциально смертельную ловушку в Саду? Азирафель нахмурился и некоторое время не отвечал, отчего Кроули подумал, что в его вопросе была логика. – Я просто подумал, – медленно сказал Кроули, – человечеству ведь запретили трогать Деревья, но ангелам-то никогда этого не запрещали, верно? Не напрямую. В смысле, демонам, вот, даже не запрещали есть плоды с Деревьев. Я сам съел яблоко с Древа Познания, и ничего не случилось. Азирафель медленно кивнул. – Допустим, какой-нибудь случайный ангел зашёл бы сюда, – продолжал Кроули, – не увидел охранного сигила, или не обратил внимания, или ещё что, заступил за него и погиб – за преступление, которое, по сути, не было совершено против закона Божия. Это было бы преступление против воли архангелов, конечно, и того серафима, но фактически это было бы убийство, верно? Это было ещё раннее время – вероятно, до того как Сад запечатали, я полагаю. Человечество только что согрешило, ослушавшись приказов... ты думаешь, архангелы рискнули бы совершить убийство, да ещё и убийство кого-то из своих братьев и сестёр? Азирафель поджал губы. – Знаешь, мне кажется, ты, возможно, прав, Кроули. Кроули слегка улыбнулся. – Отлично, ну что, я пошёл тогда? Азирафель резко развернулся. – Нет! Что ты... Это я должен пойти, в конце концов, это мне нужен плод. Кроули нахмурился и быстро схватил его за руку, на случай если он совершит что-нибудь опрометчивое. – Но ты же человек, – возразил он. – Что я сейчас сказал: ангелам не запрещалось срывать плоды, но людям запрещалось. Если этот сигил и должен кого-то убивать, то людей. Азирафель насупился, но видимо понял, что в словах Кроули был смысл. Он снова очень хмуро посмотрел на сигил. – Ему нет никакого смысла меня убивать, – ободряюще сказал Кроули. – И я быстренько. – Не важно, быстренько ты или нет, – сказал Азирафель. – Заклинание сработает, как только ты ступишь в сигил. – А мы не можем... я не знаю, сотворить лук и стрелу и стрелять в персики, вдруг удастся сбить какой-нибудь за пределы круга. Азирафель посмотрел на него так, будто был впечатлён неординарным мышлением Кроули, но лишь похлопал Кроули по локтю. – Настолько сложный сигил – наверняка они это продумали, дорогой мой. Кроули слегка сник. – Правда? Азирафель отошёл на метр или около того и поднял с земли жёлудь. Он вернулся обратно к Кроули и старательно швырнул жёлудь в ближайшую ветку с персиками. Тот пролетел примерно треть метра в воздухе над сигилом, а затем, пролетая над второй парой двойных линий, изменил курс и отскочил по косым углом. – Вероятно, и от чудес тоже защищён, – сказал Азирафель, – но ты можешь попробовать, если хочешь. Кроули кивнул и сосредоточил внимание на одном из ближайших персиков с изумительной золотистой кожицей, лишь немного тронутой розовым. Он мысленно потянулся к нему и попытался чудом призвать его к себе. Он почувствовал утечку своих сил, которые и так были на исходе, но персик даже не шевельнулся. Он покачал головой. Азирафель пожал плечами: – Идея была хорошая. Они оба долго смотрели на Древо. Кроули начинало казаться, что они уже слишком давно находятся в Саду, и он не знал, сколько они еще могут позволить себе быть здесь в безопасности. – Тогда, значит, я просто войду туда и всё? Азирафель нахмурился, глядя на сигил, и Кроули понял, что бывший ангел пытается найти другой способ, который не подвергал бы Кроули смертельной опасности. Спустя долгое время он вздохнул и беспокойно взглянул на часы. – Ладно, но дай мне сначала сфотографировать сигил. Если нам потом потребуется как-то обратить его действие, я хочу иметь возможность расшифровать его. Кроули кивнул: это казалось разумным. Он выудил свой мобильный из кармана и протянул его бывшему ангелу. Азирафель взял его, сложил бумагу, на которой он делал заметки, и засунул ее в карман вместе с ручкой. Он пошел вокруг сигила, делая необходимые снимки каждый метр или около того. Кроули наблюдал за ним, раздумывая, не вызвался ли он только что на самоубийственную миссию. Он не думал, что у архангелов хватит духу поместить смертельную ловушку в Саду Господнем, не без Его одобрения и уж точно не вокруг Древа Жизни, но, серьезно, что он мог знать? Он к тому времени уже Пал. Поэтому он не спускал глаз с Азирафеля и впитывал его образ – просто на всякий случай. Когда Азирафель почти закончил делать снимки, Кроули быстро обошел Дерево в поисках ветки, которая была ближе всего к краю окружности. Он всего лишь ступит внутрь – похоже, трех шагов будет достаточно – и сорвет персик – вот тот, вон там, с прекрасным розовым румянцем на кожице – и снова выйдет. Это казалось такой простой задачей. Азирафель закончил фотографировать и снова подошел к Кроули, нервно барабаня пальцами по краю мобильника Кроули. Кроули открыл рот, чтобы что-нибудь сказать, но Азирафель лишь обвил его руками и прижал к себе. – Это последний раз, когда я позволяю тебе рисковать собой из-за меня, – с жаром прошептал Азирафель на ухо Кроули. – Последний раз, ты слышишь меня? Кроули кивнул и ответил на объятия, изо всех сил надеясь, что это не последний раз, когда он может это сделать. Азирафель не подавал признаков того, что хочет отпускать Кроули, поэтому Кроули осторожно отстранился. – Со мной все будет хорошо, – сказал он Азирафелю, как можно более ободряюще. Он в последний раз улыбнулся бывшему ангелу – на удачу. Азирафель улыбнулся в ответ, но он все равно выглядел очень взволнованным. Кроули повернулся к Дереву и откашлялся. Он остановил взгляд на персике, который выбрал, и размял руки. Потом он встряхнул плечи и ноги, а затем подумал, что все-таки не может стоять тут и готовиться вечно. Он сделал глубокий вдох. – Боже, как же я ненавижу персики, – сказал Кроули и ступил в круг.