Наследие Эдема (The Inheritance of Eden)

Долю секунды вообще ничего не происходило, а потом Кроули почувствовал, как все его силы отобрали у него. Всякий раз, когда он творил заклинания высших сигилов, он чувствовал утечку сил, как будто кто-то вытаскивал пробку из раковины, но в этот раз ощущение было скорее похоже на то, что под ним разверзлась бездна, или точнее сказать: как будто кто-то открыл дверь в вакуумное пространство, потому что оно высасывало из него силы. Он почувствовал, что весь его запас энергии сократился вполовину прежде, чем его вторая нога коснулась травы. Остальное утекало пугающе быстро, и Кроули испытал мгновение истинного ужаса, подумав о том, что же случится, когда он будет опустошён. Он знал, что у него не было шансов поддерживать материальную форму Азирафеля, когда его сила утекала, как песок из разбитых часов, поэтому он резко разорвал связь. У него мелькнула мгновенная мысль, что это, вероятно напугало Азирафеля до смерти, а затем его рука сомкнулась на персике. В тот же момент он почувствовал, что все его силы иссякли. Шок был невероятным, ему казалось, будто с него содрали кожу и выскоблили внутренности очень тупой ложкой. В следующий ускользающий миг он развернулся, сорвав персик с Дерева, и подумал, что заклинание достигло финальной точки. Но потом оно нырнуло глубже, и он осознал с нахлынувшей паникой, что оно искало, чего бы ещё поглотить и швырнуть в свою бездну. Кроули охнул, когда оно атаковало его ядро, и почувствовал, как самая сущность его изогнулась, чтобы уклониться от заклинания, подняв волну головокружения и тошноты. Он заставил себя сделать один шаг назад к краю круга; перед глазами все кружилось, и он снова почувствовал, как его душа изогнулась, и его крылья появились в физическом плане. Заклинание нырнуло ещё глубже, и на этот раз Кроули оступился, ощутив, как вся до капли физическая сила покинула его. Стоять внезапно стало невыносимо тяжелой задачей, и он рухнул на землю, лишь едва удержав персик в руке. Он умирал от голода и жажды одновременно, и сквозь туман осознал, что заклинание поглощало каждую каплю энергии, которой он обладал – даже потенциальной энергии. У Кроули в последний раз прояснилось в голове, когда она глубже утонула в траве, и из последних оставшихся сих он бросил персик перед собой к краю круга. Он не видел, получилось ли у него, потому что в этот момент все силы покинули его, и его сердце забыло, что нужно биться. Заклинание вгрызалось еще глубже, и Кроули почувствовал, как его душа изогнулась в последний раз, ища прибежища в той форме, которой требовалось меньше всего энергии, чтобы выжить. Кроули осознал, что его сердце снова забилось, когда он превратился в змею, и энергия, выигранная от обращения, дала ему мгновение передышки. Он тут же дернулся вперёд, даже не позаботившись о том, чтобы вздохнуть – это было бы слишком долго, а если ему удастся дотянуть лишь несколько дюймов... Заклинание метнулось за ним, сдирая истерзанные остатки энергии, которую Кроули лишь недавно приобрёл, но он обнаружил один последний источник силы, спрятанный подальше в той части, которую он сильнее всего связывал с Азирафелем, и он рванулся вперёд. Его голова пересекла край защитного круга, и он почувствовал, как в следующий миг тело столкнулась с чем-то мягким и круглым, подтолкнув и его тоже вперёд. А потом Кроули судорожно вздохнул, опустившись в траву, которая была такой прекрасной, земной и реальной, и в глазах у него потемнело.

~~***~~

– Кроули, – снова крикнул Азирафель, упав на колени рядом с блестящим чёрным змеем, распластавшимся в траве. – Кроули, Кроули, о Боже, только не умирай, пожалуйста, Кроули! – сердце бешено колотилось у Азирафеля в горле, когда он пытался разглядеть, дышит ли Кроули. Змею едва удалось подтянуть свой хвост за край охранного круга, прежде чем он замер, но Азирафелю казалось, что он видел, как его бока поднимаются и опускаются быстрыми, отчаянными рывками. – Кроули? – снова сказал Азирафель, и его голос от страха скакнул на октаву выше. Он не видел Кроули в его змеином обличии уже несколько веков, а может, и больше тысячелетия, и, откровенно говоря, он недостаточно знал о змеях, чтобы понять только ли Кроули отдыхает или вот-вот умрет. – Чертов проклятый персик, – громко выругался Азирафель, с ненавистью взглянув на плод. – Я так и знал, что это добром не кончится... пожалуйста, Кроули... По его щекам струились слёзы, и он даже не пытался их вытирать. Потом он попробовал коснуться Кроули, но, разумеется, его пальцы прошли прямо сквозь блестящие чешуйки. Ранее он почувствовал, как заклинание, дававшее ему физическую форму, резко разорвалось, как только Кроули ступил в круг, и понял, что что-то пошло сильно не так. Он все ещё не совсем понимал, что случилось, но было не похоже, что, что бы это ни было, оно убило Кроули... пока нет, по крайней мере. Азирафель опустил голову поближе к земле, пытаясь понять, не выудит ли он ещё какую-то информацию о состоянии Кроули, заглянув ему в лицо. Головка змея была аккуратной заострённой формы с несколькими изящными, переливающимися чёрными чешуйками, выделяющими его носик. Его глаза были открыты – или, точнее, они всегда были открыты, учитывая, что у змей не было век, – но они, похоже, ни на что не смотрели: зрачки были вертикальными разрезами, такими узкими, что он едва видел их. И все же его глаза были ободряюще знакомыми – того же прекрасного золотого цвета, как и всегда, хоть сейчас они и казались немного безжизненными. Когда Азирафель наклонился ближе, ему показалось, что он заметил какое-то пятнышко в левом глазу Кроули, но именно в тот момент все тело Кроули слегка шевельнулось, и его зрачки расширились. – Кроули? – слабо позвал Азирафель, слыша отчаяние в своём собственном голосе, но совершенно не заботясь об этом. Потребность прикоснуться к Кроули, чтобы таким образом убедиться, что он в порядке, была очень сильной, но его рука лишь встретила то же полусопротивление, когда он попытался. Дыхание Кроули медленно выровнялось, и его головка чуть-чуть приподнялась. Тонкий раздвоенный розовый язычок высунулся на мгновение и попробовал воздух. Его челюсти разомкнулись, и он произнес хриплым голосом: – А... Азирафель? Было более чем странно слышать голос Кроули – голос его последнего воплощения при этом, – исходящий от змеи, лежавшей на траве перед ним, но Азирафель испытывал слишком большое облегчение, чтобы особенно возражать. – Я здесь, – быстро сказал Азирафель, нежно и невесомо похлопал змея по одному из его колец, на случай если Кроули мог это чувствовать. Другой рукой он торопливо вытер свои мокрые от слез щеки, с трудом пытаясь взять себя в руки. – Боже мой, Кроули, ты в порядке? – Этот... этот сссигил.... – сказал Кроули, голосом, автоматически переходящим в шипение, – давай так тоже большшше никогда не делать. Азирафель хмыкнул, выдохнув, но почувствовал себя значительно лучше: если Кроули шутил, то, должно быть, не чувствовал себя прямо сейчас в опасности. – Просссти, – прошипел Кроули, склонив голову ближе к траве и говоря с таким видом, будто каждое слово стоило ему огромных усилий, – нам придётся... оссстаться здесь... немного подольше. Мне надо... поссспать, – подбородок Кроули коснулся земли, когда он сказал это, и было похоже, что он прямо сразу и намеревался это сделать. Азирафель огляделся вокруг, но, похоже, они все ещё были здесь одни. И, на самом деле, все равно не имело бы особого значения, даже если бы Азирафель считал, что им нужно уходить: Кроули не мог ни видеть, ни слышать его, так что все, что ему оставалось – это держаться рядом с Кроули, пока тот не сможет сотворить заклинание, которое вернёт его назад в физический план. Потому что в тот момент, когда пальцы Азирафеля прошли через чешуйки Кроули, он понял, что никак не сможет съесть персик, пока остаётся эфирным. На траве перед ним Кроули нашёл в себе силы свернуться в горку свободных колец. – Я... скоро... – прошипел Кроули, казалось, едва в сознании, а затем уткнулся своей острой головкой в блестящие кольца. Азирафель вздохнул тяжело и взволнованно и уселся на траву рядом со своим другом, вытирая остатки слез со щёк. Он осознал, что у него в кармане все ещё были листки бумаги, и вытащил их, хотя мобильный телефон Кроули выпал у него из рук, когда Кроули разорвал связь, и теперь он лежал на траве примерно в метре позади него. Азирафель разложил листы бумаги на траве перед собой и попытался выудить из них ещё какой-нибудь смысл. Тем временем Кроули продолжал лежать, свернувшись в шарик рядом с ним, и его бока около того места, где головка исчезла в кольцах, время от времени поднимались и отпускались с каждым вздохом. А по другую сторону от него лежал на траве, будто в нем не было совершенно ничего примечательного, прекрасный, невредимый персик, созданный рукой самого Господа.

~~***~~

Кроули был измождён, каждый дюйм его тела жаждал воды, отдыха и еды. Ему ничего так не хотелось, как остаться там, где он был и не шевелиться ещё лет десять или двадцать, но он осознавал, что там, где он находился, было небезопасно, и в довершение всего он начинал замерзать. Вздохнув, Кроули медленно вытащил голову из своих колец и осторожно попробовал языком воздух. Эдем был очень ярким и на вкус был как свет, травы и свежевспаханная земля. Язык Кроули высунулся ещё раз, и теперь он почувствовал сладость персиков и намёк на что-то, что, как ему казалось, могло быть Азирафелем. Вдобавок он заметил, что его восприятие окружающей температуры усилилось: в данный момент его окутывало тепло солнца, но впереди были места прохладнее – под деревьями и на поляне. Кроули повернул голову, давая своему зрению мгновение на то, чтобы сфокусироваться. Он был как раз за границей сигила, окружавшего Дерево, а персик лежал рядом с ним на траве, невредимый. Он повернул голову в другую сторону и увидел то, что, похоже, было его мобильным, лежавшим в нескольких метрах от него. Азирафеля видно не было, разумеется, но Кроули был уверен, что он находился неподалёку и излучал немалое беспокойство, к тому же. – Привет, ангел, – прошипел Кроули, вытягивая голову дальше и начиная расправлять свои кольца. Он все ещё был более усталым, чем когда-либо хотел бы быть снова, но сон слегка освежил его, и божественность, густо наполнявшая воздух, определенно не делала ему хуже. Кроули прислушался к себе, чтобы узнать, накопилось ли у него уже достаточно сил, чтобы вернуться в человеческое обличие. К своей легкой тревоге, поискав магию, он не нашёл ничего – даже нескольких капель – внутри него лежала пустая бездна, такая голая, что от этого почти было больно. «Ну что ж, стало быть, сигил отменно постарался», – торопливо подумал Кроули, стараясь не паниковать. Значит, ему просто придётся подождать чуть дольше, вот и всё. Взгляд Кроули упал туда, где его мобильный лежал на траве экраном вниз. Первоочередной задачей для него было выбраться из Эдема до того, как их присутствие обнаружат, если ещё не обнаружили, но пересечь пустыню – и даже спуститься с того хребта – было для него порядком выматывающим делом даже в человеческом обличии. А если он будет продолжать растрачивать себя, удаляясь от Эдема, то может пройти довольно много времени, прежде чем он накопит достаточно сил, чтобы снова обратиться в человека. Менять форму было непростой задачей, а поскольку люди были сложнее, чем змеи, это потребовало бы от него больших затрат энергии – энергии, которая ещё даже не начала накапливаться. Но несмотря на это они, по крайней мере, должны были покинуть Эдем. Кроули машинально снова попробовал воздух и вспомнил о персике позади себя. Азирафель не сможет съесть его, пока Кроули не сделает его снова осязаемым, но для этого ему нужно быть человеком – главным образом потому, что ему нужны будут пальцы, чтобы нарисовать необходимые сигилы. Но могли пройти дни, прежде чем он сможет обратиться, и ещё несколько дней, прежде чем у него будет достаточно сил, чтобы было безопасно творить заклинание, и это если ему удастся не столкнуться с Небесами, найти чего-нибудь поесть и попить и отдохнуть. Но где бы он мог это сделать, учитывая что он, скорее всего, отпугнул бы любого человека, который подошел бы к нему на десять метров, а то и заставил бы его схватиться за лопату или ружьё? – Плохие новосссти, ангел, – прошипел Кроули. – Ты, похоже, пока что зассстрял там. Кроули помедлил, ожидая, что Азирафель ответит, но услышал лишь тишину. Пока Кроули обдумывал, как поступить, его взгляд упал на мобильный, все ещё лежавший лицом вниз на траве неподалёку. Он подполз к нему, перевернул его носом и нажал на кнопку «Домой». Ему потребовалось две попытки, но потом экран загорелся. Он долго смотрел на него и осознал с лёгким отчаянием, что это не сработает. – Зараза, – прошипел Кроули. Он поднял голову и повернул ее туда, где, по его мнению, мог быть Азирафель. – У нас проблема, ангел. Он снова посмотрел на свой мобильный. Кнопка главного меню была привязана к отпечатку его большого пальца, но, разумеется, это был не вариант. И он мог также набрать пароль из четырех цифр довольно легко, вот только экран реагировал на тепло. Кроули все равно попробовал, ткнув в слишком яркую цифру 4 кончиком носа. Она не отвечала. Он попробовал еще раз, а потом ткнул в нее кончиком хвоста, но мобильный лишь погас. – Вечная проблема ссс вами теплокровными млекопитающщщими, – довольно сердито прошипел Кроули, как будто сам не был таким же млекопитающим всего несколько минут назад. – Сссволочи-видофобы. Кроули изо всех сил попытался сердито нахмуриться, глядя на свой мобильный, но змеи и для этого были не очень приспособлены. – Что ж, этот план провалилссся. Он некоторое время раздумывал, а потом осторожно открыл рот и захватил челюстями край мобильного. Его зубы неприятно скользнули по неестественно плоской и гладкой поверхности, которой он так недавно восхищался. Кроули подтащил мобильный к персику и выплюнул его рядом с ним. Он бы оставил мобильный здесь, вот только в нем были фотографии всех сигилов, включая тот, который ему нужно было воссоздать, чтобы вернуть Азирафеля, если он не сможет добраться обратно в книжный магазин. – Ладно, ангел, – прошипел Кроули, переводя взгляд с персика на телефон и обратно. – Умные мысссли будут? Ответа не последовало. – У меня тоже, – прошипел Кроули. Тащить телефон в зубах было неудобно, но потенциально выполнимо, но он не мог нести и его и персик одновременно, и, даже если бы он нес их по очереди и возвращался каждые несколько метров, он был не уверен, что осмелился бы тронуть персик своими зубами из страха проткнуть его нежную кожицу. Будет полнейшим невезением, если плод с Древа Жизни сгниет в его руках. Он не думал, что сможет нести что-либо на своей спине или в кольцах, одновременно двигаясь – не в последнюю очередь потому, что для того, чтобы ползти, нужно было все тело. Он как раз подумывал о том, чтобы нести мобильный в зубах, и катить персик перед собой, когда внезапно ему пришла в голову гениальная мысль. – Погоди, Зира, у меня великолепная идея, – сказал Кроули и подполз к краю поляны. Он некоторое время скользил по подлеску, спугнув в процессе бурундука, пока не нашел куст с длинными, широкими, глянцевыми листьями. Кроули поднял голову и, пошарив в листьях носом, нашел особенно широкий. Он укусил его за черешок, сморщившись от неприятного вкуса. Он вгрызался в него, пока лист не дрогнул и стебелек не начал ломаться. Он жевал оставшиеся волокна, пока лист не оторвался и мягко не упал на землю. Кроули вытащил голову из куста и пошевелил челюстью, высовывая язык и пытаясь избавиться от вязкого, липкого привкуса растения. Это ему, однако, не очень-то удалось, и в итоге, он сдался и схватил листок за истрепанный кончик черешка. Он медленно потащил его назад на поляну, где он оставил персик и свой мобильный. Он носом разместил персик на листе, а затем положил телефон немного позади него, чтобы персик не мог укатиться. Он поднял голову и с гордостью огляделся, желая увидеть, что Азирафель думает о его гениальности, но, конечно же, не увидел ни следа бывшего ангела. Кроули потихоньку вздохнул про себя и посмотрел на лист. – Ну ладно, Азирафель, давай двигатьссся. Он взял лист за черешок и потащил его к оленьей тропе, по которой они шли сюда. Земля, которая казалась относительно ровной под ногами человеческого размера, в действительности была вовсе не такой. Самому Кроули было бы не так тяжело, но тащить листок с его драгоценным грузом было постоянным мучением. Лист цеплялся за каждый случайный корень и бугорок, и, хотя мобильный обычно оставался на месте, персик постоянно скатывался. Кроули дошел даже до того, что собрал несколько маленьких камешков и разложил их вокруг персика, что, на самом деле, немного помогло его удерживать. Кроули двигался очень медленно, и прошло совсем немного времени, прежде чем он снова стал сильно уставать. Его челюсть начинала болеть, а вязкий привкус волокон листа все еще был во рту. У него, должно быть, ушел час на то, чтобы дотащить персик туда, где они с Азирафелем свернули влево, и он продолжил возвращаться назад к Восточным Вратам, откуда они пришли. Он немного боялся потерять эфирного Азирафеля, но ему казалось, что он все еще чувствовал его где-то неподалеку. Хотя сигил, похоже, лишил его всех его ангельских сил, Кроули был очень благодарен тому, что не потерял новообретенную способность чувствовать местонахождение Азирафеля. Он предполагал, что это произошло потому, что сигил не смог повлиять на ту часть его души, которую он отдал Азирафелю, и был рад, что ему удалось убедить Азирафеля принять ее. Кроули вроде как не нуждался в ней, а та связь, которую она установила между ними, уже оказалась неоценимой. Через несколько минут после того, как он миновал развилку, Кроули остановился, чтобы поправить персик. Попробовав воздух, он обнаружил нотку свежей, прохладной воды, струящейся где-то неподалёку. Он снова попробовал воздух и определил, что интересовавший его ручей был приблизительно в двух дюжинах метров впереди и правее него. У него в горле пересохло, а рот запекся и все ещё был полон сока от листа. Кроули подтащил листок на несколько метров вперёд, а затем оставил его у корней дерева. Он помедлил, запоминая место: немного прохладный клочок земли рядом со сладко пахнущим кустом с маленькими фиолетовыми цветочками с терпким запахом и прямо за крошечной горкой мха. – Короткая остановка, – прошипел Кроули вслух для Азирафеля, а затем пополз мимо деревьев. Он двигался гораздо быстрее, не отягощённый листом, ловко скользя по корням деревьев и огибая невысокие побеги. Кроули прополз вокруг основания цветущего дерева, и ручей показался в поле зрения – тонкая сверкающая лента, прорезавшая зелень. Несколько птиц с кремовыми крыльями и пятнистыми головками пили воду в дальнем конце ручья, но лишь одна из них хотя бы посмотрела на Кроули, когда он приблизился к другому берегу, и с любопытством наклонила голову, изучая его. Кроули проигнорировал это и опустил свою голову к поверхности воды. Ему ужасно хотелось просто окунуться головой в воду целиком, но он знал, что это создаст больше проблем, чем решит. Ему, однако, нужно было прогнать вкус растения изо рта, поэтому он осторожно разомкнул челюсти и опустил голову в ручей, позволяя сладкой воде наполнить рот. Он начал захлебываться почти в тот же момент, и ему пришлось отодвинуться назад и по возможности выплюнуть воду. Когда его дыхание вернулось в норму, он снова поднёс голову к самой поверхности воды и высунул язык. Пить по одному крошечному глотку, черпая воду языком, было ужасно и слишком медленно, когда он был так обезвожен, поэтому, к счастью, ему удалось потихоньку опустить челюсть в воду и на этот раз не захлебнуться. Когда он успешно сделал несколько глотков, он довольно быстро приспособился – в его защиту надо сказать, что последний раз он правда делал это очень давно, – и спустя несколько долгих минут он отодвинулся и просто лег отдыхать на берегу ручья, чувствуя, как вода просачивается в его жаждущее влаги тело. Вода, однако, была немного холодной, и он почувствовал, как его температура из-за этого постепенно понизилась. Он был, к тому же, дико голоден, но он определенно не собирался есть то, что было в данный момент живым, а большинство растений вокруг казались не особенно съедобными, даже для людей. Кроули очень хотелось уснуть там, может быть, забравшись в маленькую ложбинку у края ручья, но спустя долгое время он заставил себя поднять голову с земли. Он пополз назад туда, где он оставил лист. Он довольно легко нашёл его и снова потащил его к Восточным Вратам. Это заняло ещё один час, но потом в поле зрения наконец показался камень, из которого торчал меч, будто особенно грозный маяк. За камнем простирался современный иранский пейзаж, небо в сумерках было выкрашено глубоким темно-фиолетовым. Кроули вытащил листок из Эдема и выплюнул его около подножия камня, рядом с сумкой, которую Азирафель там оставил. Ощущение божественности быстро растаяло, как только он покинул изумрудную траву и коснулся покрытого песком хребта. Кроули подождал немного, глядя вверх на меч. Если он не вытащит его из камня, ворота так и останутся открытыми – а это, считал Кроули, вероятно, было плохой идеей. Если уж на то пошло, они и так были открыты уже вдвое дольше, чем ему хотелось бы. Проблема была в том, что у него в данный момент не было рук, чтобы вытащить меч. Кроули подполз ближе к камню и осторожно поднял голову, затем, обернув хвост вокруг основания валуна, вытянул шею повыше. Очень осторожно он заполз на камень, совсем так же, как сделал это шесть тысяч лет назад. – Ладно, ангел, – прошипел Кроули, глядя вверх на рукоять меча. – Это будет выглядеть очень глупо. Не сссмейся. Кроули осторожно обвился вокруг той части лезвия меча, которая все ещё торчала над поверхностью – между камнем и основанием рукоятки. Он обернулся относительно свободно, опасаясь острых краев клинка. Затем он прижал голову к крестовине меча и потянул вверх. К счастью, Азирафель засунул меч в камень не очень плотно, и спустя несколько мгновений напряжения, в течение которых его кольца рефлекторно сжимались вокруг прохладного лезвия, меч начал двигаться вверх. Кроули поднял голову так высоко, как только осмелился, а затем ещё сильнее сжал своими кольцами сталь меча, чувствуя, как его края колют чешую. Он медленно переменил положение, обхватив меч ещё одним кольцом и приспособив своё тело для этого. Когда у него появилось чуть больше свободы двигать головой, он толкнул меч ещё на несколько дюймов вверх и повторил процесс. Прогресс был ужасно медленным, и его бока заболели почти сразу – и от постоянных усилий, которые он прилагал, чтобы не дать мечу соскользнуть обратно вниз, и от того, что у него явно шла кровь в нескольких местах, где он был недостаточно осторожен с краями меча. Его чешуя давала ему неплохую защиту, учитывая обстоятельства, но меч все же был довольно острым, а Кроули очень сильно давил на клинок. Меч несколько раз порывался упасть обратно в щель в камне, и один раз Кроули чуть полностью не упустил его и умудрился очень сильно порезаться, когда запаниковал; но спустя двадцать болезненных минут он выдвинул меч головой ещё на несколько дюймов вверх и почувствовал, что тот слегка качается. Кроули приободрился, но не пытался пока что его вытащить. Ему удалось обернуть его ещё одним кольцом и вытолкнуть ещё на несколько дюймов из камня. Меч начал отклоняться довольно далеко на этот раз, и, когда Кроули в очередной раз подтолкнул его головой он опасно накренился. Кроули машинально схватился за него крепче, когда меч отклонился ещё дальше и вывалился из камня. Когда они столкнулись с песчаной землей, Кроули почувствовал, что последние следы божественности испарились из воздуха. Они ударились довольно сильно и, хотя у Кроули и перехватило дыхание, он не упал головой вниз, однако снова порезался о лезвие. Кроули ослабил хватку на мече и некоторое время переводил дух. Высвободить меч из камня было очень тяжелым подвигом, и он дрожал от переутомления и был голоднее, чем когда-либо прежде. К сожалению, в этой дикой пустыне было ещё меньше того, что можно было бы съесть. – Похоже, я буду править всссей Англией, – прошипел Кроули, когда отдышался, и отодвинулся от лезвия меча, вокруг которого все еще обвивался. – Король отныне и впредь, а? Кроули медленно отделался от меча, стараясь больше не порезаться. Освободившись, он вытянулся и повернул голову, чтобы изучить свой собственный бок и оценить раны. На его переливающейся чёрной чешуе было множество мелких царапин, которые не доходили до кожи, но было и несколько более глубоких и длинных порезов тоже. Ни один из них не выглядел слишком серьезно, но они все-таки довольно сильно болели. Его чешуя блестела от крови в нескольких местах, и раны болезненно заныли, когда он изогнулся в другую сторону, чтобы осмотреть второй бок. Его взгляд упал на меч в процессе, и он увидел, что его клинок тоже был испачкан кровью. – Наверняка был лучший ссспособ это сссделать, – прошипел Кроули невидимому Азирафелю. – Ты, вероятно, придумал их десссяток, да? Кроули оглядел свою вторую сторону и решил, к своему большому огорчению, что ему следовало двигаться. Ночь начинала опускаться всерьёз, мрачные тени поглотили хребет, и он знал, что здесь они такие же хорошие мишени, какими были в Эдеме. Морщась при движении, Кроули подполз к сумке, и сунул голову внутрь. Там было достаточно места: две пустые бутылки откатились в угол к их проездным документам. Кроули высунул голову и оглянулся на меч, блестевший в лучах угасающего солнца. После того, как он прошёл через все эти трудности, доставая его из камня, казалось довольно бессмысленным оставлять его здесь, и, если ему придётся повсюду таскать за собой персик и телефон, то он может с таким же успехом прихватить и меч тоже. Кроули подполз к нему, сомкнул челюсти на рукоятке и потащил его по каменистой земле к сумке. Держать его в зубах было ещё тяжелее, чем мобильный, но после долгого перетаскивания, толкания и раздражённого шипения он сумел засунуть его в сумку. Его телефон и персик присоседились к мечу в следующий миг вместе с листком – просто на всякий случай. Кроули чувствовал, как усталость по-настоящему начинала одолевать его – он все ещё был истощён после сигила, и его бока настойчиво болели, но он все равно подобрался поближе к сумке и сунул голову между двумя плоскими нейлоновыми лямками, лежавшими поверх друг друга рядом с пластиковой застежкой, регулирующей длину. Тихонько вздохнув себе под нос, потому что количество глупостей, которые ему сегодня пришлось совершить, было невероятным, Кроули потащил сумку вдоль хребта. Он сомневался, что сможет спустить ее вниз по усыпанному валунами склону даже в удачный день, поэтому он держался более плоской вершины хребта, надеясь, что, если он сможет отодвинуться на какое-то расстояние от Эдема, этого будет достаточно. Последние остатки дня растаяли в небе, и, когда взошли звёзды, подул холодный ветер. Кроули почувствовал, как его кровообращение затормозилось, дыхание стало медленнее, так как его тело пыталось сохранить подобие внутренней температуры тела. Крошечные порезы вдоль его боков начали гореть, оттого что в них попал песок, и он пожалел, что не выпил из ручья побольше. От того, что он дергал за нейлоновую лямку, у него к тому же раскалывалась голова, и череп протестовал против такого насилия. И как будто этого было мало, в глубине его живота росло тяжелое тревожное чувство, которое, как он решил, означало, что ему следовало оставить Эдем как можно дальше за спиной. Кроули дотащил сумку так далеко, как только смог, пока высоко над головой не взошла Луна, и он больше не мог заставить своё дрожащее, окоченевшее тело двигаться дальше. Он подтащил сумку к довольно большому камню и выпутался из лямки. Его голова пульсировала болью в такт порезам на боках. – Пожалуй, на сссегодня... ночь, – прохрипел Кроули на случай, если Азирафель слушал. Он слишком устал, чтобы пытаться почувствовать присутствие своего друга, но думал, что, вероятно, бывший ангел оставался подле него, наверняка сетуя на то, что, если бы Азирафель присутствовал в физическом плане или Кроули был в человеческом обличии, они выполнили бы минут за двадцать то, на что Кроули потратил последние четыре часа. Кроули раздумывал, не забраться ли под камень, чтобы уснуть там, но он не знал наверняка, насколько отдаленной была эта местность, и не хотел проснуться и обнаружить, что какой-нибудь турист унес сумку, или – что было бы еще хуже – что какой-нибудь юркий зверек слопал персик. Поэтому Кроули залез в сумку, держась как можно дальше от холодного, острого металла меча, и обернулся вокруг персика. Ему потребовалось лишь несколько мгновений, чтобы уснуть.