Наследие Эдема (The Inheritance of Eden)

Дни протекали мимо, один за другим, и Азирафель чувствовал, как его тревога росла, потому что он наблюдал, как тот же самый кошмар, который мучил его семь лет, разыгрывался снова, только быстрее, и они в нем поменялись ролями. Кроули, казалось, угасал всё больше с каждым днём, его слова все больше превращались в шипение, концентрация внимания становилась ниже, воспоминания исчезали, а сложные процессы мышления начали отказывать. Азирафель знал это, потому что он приходил к Кроули каждое утро, садился около коробки из оргстекла и разговаривал с ним. Он все ещё считал, что разговаривает с Кроули, даже несмотря на то, что всё больше ощущалось, что он говорит что-то Кроули, потому что Азирафель провёл последний год, говоря что-то Кроули, и сейчас всё было иначе. Змей у него на коленях или в коробке из оргстекла рядом с ним всё ещё был Кроули, и он все ещё отвечал на то, что Азирафель говорил, просто не всегда словами. Когда Азирафель медленно терял кусочки себя, он часто задумывался, каково, должно быть, тогда было Кроули, и теперь он знал, что, если их ситуации были хоть немного похожи, что Кроули наверняка был в полном ужасе. Кроули ничего не ел уже почти месяц, и Азирафель знал, что он голодал, потому что самому Азирафелю хотелось есть постоянно. Через несколько дней поедания пирожных и чипсов, не оказывающих никакого действия на тянущее чувство у него в животе, он с беспокойством осознал, что, должно быть, перенимал его от Кроули. Берт попытался соблазнить Кроули мышью ещё раз, но Кроули догадался, что он делал, и моментально забился в самый дальний угол коробки, уткнувшись в него головой. Учитывая, что Берт в тот момент загораживал единственный выход из коробки, это превращало ее в настоящую клетку, и, несколько секунд посмотрев на то, как Кроули трется головой об угол и горестно шипит, они согласились, что им не хочется, чтобы он чувствовал себя как в ловушке. И в самом деле, как только они отошли, Кроули выполз из коробки и спрятался среди шкафов на несколько часов. Азирафель испытал краткий проблеск надежды, когда ему перезвонила Анафема, но после короткого обсуждения проблемы она признала, что ее знание магии не простирается так далеко. Они с Ньютом также просмотрели «Дальнейшие Прекрасные и Точные Пророчества», но не нашли ничего имеющего отношение к змеям или чарам, обращающим их в людей. Азирафель поблагодарил ее, но это все равно было удручающе. Берт проводил дополнительное исследование поведения змей, в то время как Азирафель в последний раз пролистывал книги сигилов. И к большому огорчению Азирафеля, они начинали замечать, что в поведении Кроули появились настоящие змеиные повадки. Исчезли до странного человеческие черты: как когда он наклонял голову в замешательстве или легонько толкал руку или плечо Азирафеля, когда хотел что-то ему сказать. Вместо этого он начал подавать признаки того, что Берт назвал реакциями, основанными на боязни всего незнакомого. Этот инстинкт заставлял Кроули сжиматься каждый раз, когда Азирафель тянулся к нему сверху: поскольку птицы обычно были опасными для змей хищниками, в новой форме Кроули запечатлелось, что все тёплое, быстро опускающееся с неба, вероятно, хотело его съесть. Бывали также моменты, когда было ясно, что он не узнает ни одного из них: все его тело напрягалось, а голова следила за их движениями, и он так тяжело дышал, что они видели, как вздымаются его бока. К большому облегчению Азирафеля, Кроули обычно понимал, кто Азирафель такой пару секунд спустя, а через несколько мгновений узнавал и Берта. Присутствие Азирафеля, похоже, действовало особенно ободряюще, потому что Кроули обычно успокаивался через несколько минут, когда Азирафель был поблизости, даже если до этого минут двадцать шипел на Берта. К счастью, хоть Кроули и часто шипел на них обоих, он никогда не проявлял склонности кого-то из них укусить. Берт начитался об этом очень многого: учитывая, что Кроули говорил, что он очень ядовитый, Берту не хотелось рисковать жизнью или конечностью. Не у всех змей были признаки, по которым можно было определить, что они готовятся укусить, но самый явный знак агрессии был описан в «Начальном руководстве по уходу за змеями» как «изгиб буквой S», когда змея полностью отклоняется назад перед нападением. Кроули не показывал намерений это сделать пока что, но Берт и Азирафель все равно изо всех сил старались не злить его. Азирафель обнаружил, что, если он просто спокойно разговаривал с Кроули несколько минут, он как будто осознавал, что происходит, и некоторое время спустя шипел то, в чем Азирафель точно узнавал извинения. По мере того как проходили дни, становилось ясно, что иногда Кроули точно понимал, что с ним происходит, и это до смерти его пугало. Однажды утром Азирафель спустился вниз и обнаружил, что Кроули ждёт его на прилавке, и, как только Азирафель взял его на руки, Кроули начал обвиваться вокруг Азирафеля, обворачиваясь свободной петлей вокруг его шеи и прерывисто шипя. Азирафель научился распознавать, что шипение Кроули было попытками что-то сказать, а не признаками агрессии, и, хотя он и не мог перевести точные фразы, суть была довольно ясна. Азирафелю казалось, что он иногда чувствовал страх Кроули – глубокую и всеобъемлющую панику в те все более редкие моменты, когда он, видимо, понимал, что происходит, и единственный способ, которым Азирафель мог отличить ее от своей собственной, состоял в том, что страх Кроули возникал быстро и стихал минут пятнадцать спустя, тогда как тревога Азирафеля мучила его хронически. Рано утром несколько дней спустя, когда Азирафель устало проснулся от своего обычного кошмара и направился вниз, он почти столкнулся с Бертом, который стоял около одного из книжных шкафов и быстро разговаривал по телефону. Азирафель не хотел подслушивать, но он уже услышал слишком много, когда осознал, что это был довольно личный разговор. – ...да, конечно, я вернусь, – говорил Берт. – Послушай, Кроули в беде, и я просто помогаю ему... да, он знает, что мы женимся, – вздохнул Берт, и Азирафель замер с одной ногой, зависшей над нижней ступенькой лестницы, виновато задумавшись, не стоило ли ему подняться назад наверх и придумать, чем занять себя ещё минут на пять. – Я вернусь, как только смогу, – продолжал голос Берта. – Я знаю, мне жаль, что я не успел к 27-му... мы можем отодвинуть ее на август? Да, я знаю, что всё уже забронировано... Донни, нет, я обо всем этом позабочусь. Прости, – Берт снова вздохнул. – Я тоже тебя люблю. Я позвоню скоро. Да, правда. Послышался звук приближающихся шагов, и Азирафель запоздало осознал, что Берт идёт в его сторону. Прежде чем он успел пошевелиться, Берт, расстроенный и растрепанный, появился внизу лестницы. – А, – произнёс Берт и взволнованно остановился, увидев, что там стоял Азирафель. Он поспешно отвёл взгляд. – Э-э, ты же не слышал, что... – Тебе нужно возвращаться, – сказал Азирафель, решив, что не было смысла притворяться, что он ничего не слышал. – Поезжай и женись. Правда, мы и так тебя слишком надолго задержали. Я смогу позаботиться о Кроули. Берт тяжело и прерывисто выдохнул. – Дело не только в этом, – с трудом признался он. – Боже, хотел бы я, чтоб дело было только в этом. Азирафель дошёл до конца лестницы. – А в чем ещё? Берт снова выдохнул и сделал Азирафелю знак пройтись с ним. Они вышли из книжного магазина, обошли вокруг припаркованной Бентли и под мелкой моросью перешли на другую сторону улицы к кофейне и кондитерской, которая заменила собой магазин литературы для взрослых, бывший здесь двадцать лет назад. – Моя жена, – сказал Берт несколько минут спустя, когда они вышли из кафе и остановились прямо снаружи, укрывшись под козырьком. – Моя первая жена, в смысле. Энн, – он опустил взгляд на мокрую улицу, а потом – на свой только что купленный стакан кофе и слегка покрутил его содержимое. – Мы очень... Боже, я очень любил ее. Женился рано, возможно, слишком рано, но это того стоило, – Берт длинно выдохнул, неотрывно глядя в глубины своего не выпускающего тепло стаканчика. – Она была совершенством: красивая, добрая и с самой светлой улыбкой, какую ты когда-либо видел. Любила писать акварели и считала мою бороду забавной... У меня в те дни была настоящая борода... – Он замолк, и Азирафель заметил влажную полоску у него на щеке, которую, как он думал, оставил не дождь. Берт посмотрел на Азирафеля. – Она умерла тридцать лет назад при родах. Они... они потеряли и ребёнка тоже. Девочку, – он всхлипнул и снова уставился на свой кофе. – Мою милую дочку. Нашу дочку. И теперь... Я думал, я наконец-то могу идти дальше и принять то, что я, вероятно, снова могу полюбить кого-то еще... а потом... потом вы мне говорите, что рай реален, а Энн... она была такой хорошей. Добрее, чем я когда-либо был. Она точно в раю: я просто знаю это. И наша дочь... я не знаю, как Бог разбирается с такими вещами, но она тоже может быть там. Так как же я теперь могу жениться на Донни? Если Энн ждёт меня? – Ох, – произнёс Азирафель. Он не знал, что сказать – что он должен был сказать: Берт был прав. – И я... я думал, – сказал Берт, вновь таким голосом, будто он вот-вот готов был заплакать, – Я думал, что хочу жениться на Донни, и мне кажется, я все ещё этого хочу... но, может быть, я просто старею, и мне становится одиноко. Я думал, что во всем этом разобрался наконец-то, но теперь я больше не знаю, что я думаю, – он с горечью опустил глаза на свой кофе. – Судя по тому, что я знаю о Небесах, – сказал Азирафель после долгой паузы, – мне кажется, что Энн всё поймёт. Она знает, что ты всё ещё любишь ее, и она бы хотела, чтобы ты был счастлив, пока ты ещё жив. Берт печально кивнул. – Это я себе и говорю, но... – он пожал плечами. – Мне жаль, – сказал ему Азирафель, на случай если это могло помочь. Берт сделал глубокий вдох и, казалось, собрался. – Ты не виноват, – сказал он очень усталым голосом. – Но всё равно спасибо, что выслушал болтовню старика. – Ты не старик, – сказал Азирафель. Берт слегка рассмеялся в ответ на это. – Мои проблемы, наверное, кажутся пустячными в масштабе вселенной, я полагаю? – Вовсе нет, – искренне сказал ему Азирафель. Берт смущённо откашлялся. – Но ты правда свободен уйти, когда захочешь, – сказал Азирафель. – Не позволяй нам тебя задерживать. Берт покачал головой. – Кроули действительно в беде, и тебе может понадобиться лишняя пара рук. К тому же, ни Донни, ни я уже не первой молодости. Торопиться некуда, верно? – Только если ты точно уверен, – предостерёг Азирафель. Берт шмыгнул носом в последний раз и отхлебнул кофе для твердости. – Конечно, – сказал он, ступая на тротуар, чтобы перейти улицу. – Все что угодно для моего старого друга Амброуза!

~~***~~

У змей нет век, но у них есть слезные железы. Прозрачная чешуйка, покрывающая каждый глаз, не даёт слезам убегать: вместо этого они стекают по нёбу. Это означало, что, хотя технически змеи и могут проливать слёзы, Кроули снова оказался в таком положении, когда, хоть ему и очень хотелось горевать, плакать он не мог. Он чувствовал, что куда-то ускользает, теряет то, что, он знал, было ему важно и жизненно необходимо. Его разум все больше затуманивался и становился тяжелым, и он, казалось, просто не в состоянии был удерживать в голове мысли сложнее, чем из двух-трёх компонентов. Мир вокруг него тоже выцветал, смягчаясь в туман из красок и форм. Звуки также были приглушены, слова Азирафеля и Берта сливались вместе в бессмысленную какофонию. Его обоняние обострилось, компенсируя все это, до такой степени, что теперь он определял то, что его окружало, опираясь на запах, а не на зрение. Ему казалось, Азирафель сказал ему что-то особенно важное несколько дней назад, но он не мог вспомнить, что это было, память исчезала из его разума, как роса, высыхающая на солнце. Довольно многие его воспоминания ускользали от него таким же образом, освобождая его от бремени. Его голод становился физически болезненным и иногда сопровождался судорогами, и он чувствовал, как становится все слабее в результате своего затяжного поста. Азирафель снова пытался покормить его человеческой едой, но как бы Кроули ни хотелось съесть ее, он всегда в итоге или выплевывал кусочки назад, или остаток дня проводил в чаду боли от несварения. Он пытался компенсировать это тем, что много пил, но вода не могла полностью притупить голод. Когда он был в достаточно ясном уме, чтобы поискать Азирафеля, он всегда находил его склонившимся над какой-нибудь книгой и узнавал его не только по запаху, но и по постоянному чувству тревоги, распространявшемуся от него. Кроули не нравилось, что Азирафель беспокоится, и он пытался приободрить его, делая единственное, что он мог: сворачиваясь у него на коленях. Иногда у Кроули бывали моменты, в которые его мысли были яснее, чем обычно, и в эти моменты он понимал, что теряет себя. И, что ещё хуже, он знал, что его постепенное угасание медленно убивает Азирафеля так же верно, как угасание Азирафеля убивало его самого. Кроули было ненавистно, что Азирафель страдает из-за этого, как страдал он, ему была ненавистна сама мысль об этом, но он был совершенно и полностью бессилен остановить процесс, с каждым днём уходя все дальше и дальше в глубины своего собственного разума. Но, когда он мог, он обвивался вокруг Азирафеля и говорил ему, что всё будет хорошо. Страх Азирафеля был для него осязаемым, пропитывая воздух, так что Кроули просто обнимал его крепче и говорил Азирафелю, что он его не покинет. Он подозревал, что большая часть слов получалась всего лишь шипением, но надеялся, что суть все равно могла быть ясна.

~~***~~

Через несколько дней, когда Азирафель сидел, глядя вниз на листок бумаги со своими потенциальными зацепками, как разрушить сигил или превратить Кроули в человека – каждая из которых была вычеркнута – он почувствовал растущее внутри ощущение безнадёжности. Он перепробовал все, что мог придумать, чтобы спасти Кроули, и он знал, что действительно проходил через то, через что, должно быть, прошёл Кроули, когда Азирафель умирал. Это было ужасающе. Он не знал, как Кроули это пережил. Азирафелю тогда тоже было страшно, конечно, страшно умирать, но он знал, что его судьба не так печальна. Он умирал из-за поступков, которые он совершил ради спасения Кроули, и это было лучшее за что Азирафель, по его представлению, мог умереть. И когда все закончится, он знал, что для него на этом будет все. С ним больше не будет Кроули, но и Азирафеля больше не будет, чтобы скучать по нему. Кроули же, с другой стороны... Кроули пришлось жить дальше. Он мог бы сказать, что Кроули мог жить дальше, но было ясно, даже когда Азирафель был ещё жив, что Кроули не будет считать своё дальнейшее существование удачей. И теперь Азирафель был на его месте. Теперь это Кроули неотвратимо ускользал от него, а Азирафель будет тем, кто останется один в конце. Он вкусил плод с Древа Жизни: он был поистине совершенно бессмертен. Кроули умрет – если не тогда, когда потеряет себя, то тогда, когда его змеиное тело будет истощено, – и Азирафель останется один. На настоящую вечность. От этой мысли кровь стыла в жилах. Он помнил, как попросил Кроули пообещать не пытаться спасти его. Кроули нарушил клятву дважды, но теперь Азирафель знал, что, если бы Кроули попросил у него того же сегодня, это было бы обещание, которое Азирафель не мог бы дать. Когда он был вместе с Кроули в его воплощении, он, хоть и на мгновение, почувствовал, что понимает Кроули на самом глубинном уровне, и он знал, что, когда Азирафель умирал, Кроули чувствовал то же, что Азирафель чувствовал сейчас. Как он вообще мог винить Кроули за то, что тот нарушил обещание и пытался сделать все, что было в его силах, чтобы спасти его, включая обращение к высшей силе, о которой ему было известно, находившейся в руках Адама... Азирафель резко поднял голову. Сигил вокруг Древа Жизни был совершенно водонепроницаемым и неприступным, без каких-либо изъянов, которые можно было бы использовать. Но существовал способ разрушить любое заклинание, состоявший в том, чтобы использовать больше силы, чем изначальный заклинатель. Сигил был наделён силой равной двум серафимам, и более могущественных ангелов не существовало, но, возможно, были более могущественные лица помимо ангелов. Например, Антихрист, созданный, чтобы уничтожить мир. Азирафель пошарил в поисках мобильного Кроули и нашёл его, второпях раздвинув книги, наполовину спрятанным под листом бумаги на краю прилавка. Азирафель поискал на странице контактов, и его палец застыл над именем «Адам Янг». Азирафель нажал кнопку вызова. Раздались гудки, и где-то посреди второго трубку взяли. – Алло?– раздался голос Антихриста. – Адам, – сказал Азирафель, вздохнув с облегчением. – Это Азирафель. – О! – Адам, казалось, слегка обрадовался. – Приветики! Снова на Земле, значит? – Да, – сказал Азирафель, разрываясь между тем, стоит ли ему сначала поблагодарить Адама, как он давно собирался, или попросить его о помощи. Он выбрал первое. – Я знаю, что это ты сказал Кроули, что я на Небесах... и мне просто очень-очень хотелось сказать спасибо... – О, не волнуйся об этом, – сказал Адам. – Если честно, я как-то думал, что он всю дорогу знал. Правда, надо было раньше заметить. Мой косяк. Азирафель некоторое время не мог ничего сказать, сидя с открытым от изумления ртом, но Адама это, похоже, не смущало. – И потом, – радостно сказал он, – всё хорошо, что хорошо кончается, так? – Кстати об этом, – у Азирафеля пересохло во рту. – Я звоню тебе ещё по одной причине. – В чем дело? Азирафель не видел смысла ходить вокруг да около. – Ты можешь разрушить заклинание, наложенное серафимом и семью архангелами? Последовала долгая пауза. – Во что вы двое на этот раз вляпались? – Вокруг Древа Жизни в Эдеме было охранное заклинание, – объяснил Азирафель. – Кроули ступил в сигил, чтобы достать плод и сделать меня бессмертным, и случилось так, что он превратился в змею. Проблема в том, что он не может восстановить свои силы, а без своих сил он не может превратиться обратно, и он постепенно... теряет себя и становится змеей. На самом деле, я имею в виду, – Азирафель взволнованно замолк. Последовала пауза. – Вот черт, вы двое времени зря не теряете, да? – сказал Адам. – Ты можешь разрушить заклинание? – снова спросил Азирафель. – Мы все перепробовали. Я думаю, вероятно, единственный способ – это напрямую пересилить его, но ты единственный, кого я могу вспомнить, кто мог бы справиться с силой двух серафимов. Адам уклончиво промычал. – Э-э, – спросил Азирафель. – Ты можешь? – Не двух серафимов, – извиняющимся тоном сказал Адам. – Мне жаль. Насколько я знаю свои силы, я мог бы с лёгкостью одолеть одного серафима, но двоих... я сомневаюсь. Азирафель почувствовал, как все его надежды разбились так же быстро, как появились. – Ты уверен? Как думаешь, сколько тебе не хватает? Мы могли бы найти других ангелов, которые бы нам помогли... – Вам понадобилось бы несколько архангелов, – сказал Адам. – Четверо, как минимум, может, пятеро... Азирафель опустил взгляд на прилавок, едва сдерживая слёзы. – Прости, что не могу особо ничем помочь, – мягко сказал Адам. – Но ты мог бы попробовать пойти ещё чуток повыше. – Ещё чуток? – отозвался Азирафель. – Ага, – сказал Адам. – Я не смогу пересилить двоих серафимов, но Бог мог бы. – ...Бог, – повторил Азирафель. – Да, – с готовностью подтвердил Адам. – С Ним может быть трудновато связаться, но Он, возможно, был бы готов помочь. Азирафель пробормотал что-то утвердительное, но его мысли уже понеслись вперёд. Никто не видел Бога уже много тысячелетий, и он сильно сомневался, что это изменится в ближайшее время, но, если им нужна только сила Бога... – Спасибо, – сказал Азирафель, у которого слегка перехватило дыхание: мысленно он уже перебирал в голове вещи, которые, как он знал, Бог наделил Своей силой, и чувствуя что-то вроде настоящей надежды впервые за несколько недель, желая скорее приняться за дело. Он все-таки нашёл способ спасти Кроули. – Правда, – снова повторил Азирафель, тверже, – спасибо тебе. – Э-э, не за что, – сказал Адам слегка озадаченно. – Но я же ещё не... Азирафель повесил трубку и пошёл сообщить Кроули и Берту хорошие новости.

~~***~~

– У нас есть пара вариантов, – сказал Азирафель несколько часов спустя, расправив чистый лист бумаги на прилавке. Азирафель специально по такому случаю положил Кроули неподалёку на прилавок, а Берт сидел напротив него, но было вполне очевидно, что бармен будет единственным слушателем. – Вот это все вспомнившиеся мне предметы, которых касался Сам Бог, – сообщил он, – а также то, где, по моему мнению, они сейчас могут находиться. Подойдёт любой из них, так что нам просто нужно выбрать, какой мы хотим, и достать его. – Звучит довольно просто, – сказал Берт. Азирафель натянуто улыбнулся ему и перевернул список. – Номер один, – сказал он. – Посох Моисея. – Это типа Моисея, заставившего-Красное-море-расступиться? – спросил Берт. – Того самого. Кроули начал изучать ближайшую стопку книг, явно совершенно не интересуясь их разговором. – И где он? – спросил Берт. – На Небесах, – ответил Азирафель. – В этом я абсолютно уверен. Но его точно хорошо охраняют. Большинство вещей в этом списке совершенно точно под замком у Небес; я не знаю, сколько из них у Ада, – он бросил взгляд на Кроули, но, если Кроули когда-то и знал, в ближайшее время он их просветить не мог. – Ладно, а что ещё есть? – спросил Берт. Азирафель снова обратился к списку. – Номер два – это Ковчег Завета, в котором находятся Десять Заповедей и Жезл Аарона. Сам ковчег был сделан ангелами, но Жезл и Десять Заповедей точно созданы Богом. – Ковчег Завета, – повторил Берт. – Мало того, что Бог реален, так теперь я еще и в настоящем фильме про Индиану Джонса? Азирафель моргнул. – Про что? Берт вздохнул. – Забей. Азирафель вернулся к своему списку. – Дальше идет печать Соломона, но я понятия не имею, где она – возможно, у Небес, или я бы не стал исключать, что Ад мог ее умыкнуть: она запирает демонов в ловушку, видишь ли. – Ад собирает реликвии Бога? – Для страховки в основном, – сказал Азирафель, пожав плечами. Он приближался к концу своего списка. – Потом есть еще сомнительные варианты: соль от столпа, в который Он превратил Эдит – это жена Лота – могла бы сработать, или что-то оставшееся от Казней Египетских… но я подозреваю, что большая часть всего этого давно утеряна. – …Это все, – спросил Берт, когда Азирафель не продолжил. – Ковчег гребаного Завета, посох Моисея и щепотка соли? И все это у Небес под замком? – Думаю, да, – нервно сказал Азирафель. – А что насчет меча? – спросил Берт. – Того, про который Кроули говорил, что он ключ к Эдему? – Сделан ангелами, не Богом, – отмахнулся Азирафель. – А Бог не… я не знаю… не написал какой-нибудь священной записки или чего-то в этом роде, которую мы могли бы прибрать к рукам? – Вещь должна быть наделена Его силой, а не просто сделана Его рукой, – сказал Азирафель. – Поэтому я даже не знаю, сработает ли что-то вроде соляного столпа. Это был акт разрушения, а не Творения. – Значит, ты собираешься… проникнуть на Небеса? – спросил Берт. Азирафель опустил глаза на свой список. Он только что выбрался с Небес, и ему не особенно хотелось возвращаться туда в ближайшее время. Он не знал даже, как вообще туда попадет, хотя теперь, когда у него была физическая форма, может быть, Казариэль согласилась бы донести его туда. Или, может быть… – По идее, – сказал он. – Казариэль раньше была стражем на Небесах – я позвоню ей, узнаю, не может ли она помочь нам. Берт кивнул, и Азирафель нашел ее имя в мобильном Кроули – он перенес его туда с клочка бумаги некоторое время назад – и нажал на вызов. Телефон звонил. И звонил. И звонил. Он переключился на голосовую почту, и Азирафель оставил сообщение, в котором попросил срочно ему перезвонить. – Попробую еще попозже, – сказал Азирафель, кладя телефон. Кроули подполз поближе и с любопытством высунул язычок. Азирафель вздохнул и почесал ему под подбородком. – Если Казариэль знает, где находится что-то из этого… и если мы сможем уговорить ее украсть что-нибудь для нас… она уже нам помогала, – Азирафель позволил себе слабую улыбку. – Может быть, больше ничего не потребуется. Берт, казалось, удивился. – Серьезно? И никаких осложнений в последнюю минуту? – Не думаю, – сказал Азирафель. – Я могу посмотреть сигил, который мы должны будем использовать, но есть один стандартный низший для обращений: он просто снимает с тебя все чары, и я не думаю, что здесь понадобится что-то более сложное. Потом надо будет только поместить предмет в сигил, Кроули – в другой, и произнести слова. Это очень просто, на самом деле. – Это отличные новости! – сказал Берт, заметно просияв. – Значит, ты считаешь, что это превратит Кроули обратно? В человека, в смысле? Азирафель опустил глаза на Кроули, который все еще упрашивал, чтобы его погладили. – Я не знаю, – сказал он. – Надеюсь, что да. Это позволит его силам восстанавливаться, это точно… но, если он не сможет вспомнить, как обратиться назад… – Ох, – сказал Берт. – А мы не можем тогда попробовать использовать одно из тех заклинаний превращения, которые мы пробовали раньше? – Теоретически, – согласился Азирафель. – Нам понадобится Казариэль, чтобы исполнить его, но… да, – Азирафель снова позволил себе вымученную улыбку. Многие вещи были пока неясны, не последняя из них – что он не знал, вернется ли Кроули, когда снова обретет человеческую форму, но, казалось, теперь у них появился настоящий шанс. И впервые за несколько недель Азирафель увидел четкую дорогу вперед. – Да, я думаю, это вполне может сработать.