Наследие Эдема (The Inheritance of Eden)

«А кто молится за Сатану? У кого за тысячу восемьсот лет хватило простой человечности помолиться за того грешника, который нуждается в этом больше всего» (Марк Твен)

________________________

В Начале был очень большой Взрыв. Вселенная возникла во вспышке Света, и Бог решил установить несколько основополагающих правил сразу, пока что-нибудь не вышло из-под контроля. Кварки и лептоны проносились мимо очень быстро, и от этого у Бога начиналась прародительница всех мигреней, так что Он решил, пожалуй, немного деспотично, что ничто не должно превышать скорость Света. Далее Он создал две силы: одну, которая притягивала материю, и другую, которая ее отталкивала. Были также и другие силы, притягивающие частицы материи друг к другу различным образом, и вектор времени, который двигался только вперёд, но именно первые две силы волновали Бога больше всего. Бог был вездесущим, что означало, что Он знал и видел Всё. Не только настоящее и прошлое (пока что не особенно впечатляющее достижение), но и будущее тоже. Всё возможное будущее, в которое Его великая вселенная могла развернуться, расстилалось перед Ним, прямо-таки сверкая потенциалом. Даже пока Он наблюдал, многие вселенные в мультивселенной мерцали и рано гасли из-за нарушения равновесия сил, о которых он недавно задумался. Бог только что создал Свою вселенную, но он уже немного привязался к ней помимо Своей воли, и Ему совсем не интересно было, чтобы она так быстро схлопнулась. Поэтому Он привёл отталкивающую и притягивающую Силы в гармонию, сделав их равными. На мгновение все пошло немножко вкривь, но потом выровнялось. Вселенные перед Его мысленным взором, которые в итоге проваливались с колоссальным треском, исчезли, как и те, где все бесконечно раздувалось, расширяясь, пока вся энергия не испарялась и вселенная не становилась холодной и темной. Теперь вселенная Его нынешнего выбора расстилалась перед Ним, и она будет существовать по возможности максимально долго без каких-то противных космологических апокалипсисов. Он увидел с некоторым разочарованием, что в процессе Он изобрёл энтропию, что означало, что неизбежно даже эта вселенная распадётся, но на это уйдёт много-много эонов, и Он после этого всегда мог начать все заново с новой вселенной. Материя слишком долго срасталась во что-то интересное, поэтому Бог перевёл часы вперёд, перепрыгнув на девять миллиардов лет. Звёзды взрывались и схлопывались вокруг Него, а пылинка, на которой Он сидел, преобразовалась в планету. Бог помедлил минутку, любуясь тем, что создали Его новые силы, и увидел, что крошечные частицы первых секунд Творения построились в более сложные составные элементы. Здесь Он начнёт делать Свою работу, решил Он. Планета была довольно приятной, располагалась около новорожденной звезды и у края огромного плоского диска из материи. Бог ещё немного осмотрел вселенную, которую Он создал, и поправил пару вещей там и тут – туманности стали ярче и красивее, тихо формировавшаяся в середине плоского диска чёрная дыра углубилась (было поразительно, что сила притяжения сделала в отношении четвёртого измерения), потом Он одним пальцем подтолкнул край галактики, и запустил вращение. Она завернулась в великолепную спираль. Звезда, горевшая ближе всего к тому, что Бог начинал считать Своей планетой, мигнула и подумала умереть, поэтому Он коснулся ее, и она засияла ярче. Теперь она протянет миллиарды лет. Солнечная система казалась немного пустынной, так что Он вбросил ещё несколько отдельных планет в гравитационное поле звезды. Он подумал, что даже с дополнительной компанией Его планете может быть чуточку одиноко, поэтому Он привёл на ее орбиту пролетающую мимо протопланету и ударил ее о Свою планету. Осколки заполнили орбиту планеты, и Бог сформировал из них луну. Он перемотал время ещё немножко вперёд и увидел, что солнечная система отлично упорядочилась. Его планета спокойно вращалась, и Он видел, что если стоять на ее поверхности, то будет период света и период темноты. Он назвал первый «днём», а последний – «ночью». Бог разлил воду по поверхности планеты, но с недовольством заметил, что она всегда замерзала, когда достигала теневой стороны, поэтому Он обернул планету коконом из атмосферы, чтобы она регулировала ее температуру и берегла от мощных лучей, испускаемых звездой. Бог сжал Свое обличие и сошёл на планету, которую Он создал, желая увидеть ее вблизи. Он постоял на воде и решил, что, пожалуй, было бы неплохо, если бы он мог встать куда-то так, чтобы не намокать, поэтому он сместил земные плиты под водой и поднял некоторые из них повыше. Он ступил на одну из них и, оглядевшись, подумал, что все продвигается замечательно, и что это хорошо. Земля была голой и сухой и не очень-то приятной для глаз, так что он развернул на ней жизнь – зелёные растительные создания, которые вдыхали углекислый газ из атмосферы и брали энергию у звезды, вокруг которой вращались. Бог подумал, что было бы здорово видеть Своё Творение и сверху тоже, не только вблизи, поэтому Он создал твердь и поместил на ней Небеса, образованные из семи кругов и бесконечные в своём масштабе. Далее Он поместил жизнь в воду – на сей раз жизнь, которая была подвижна и сновала туда-сюда. Небо над Ним было прекрасным и синим, и Он создал существ, которые могли обитать и там тоже – таких, у которых были крылья с перьями, позволявшие им скользить по небу. Они казались более довольными своей судьбой, чем существа в воде, или, по крайней мере, они, казалось, более охотно выражали свою радость существования. Бог решил, что Ему хотелось знать, что Его созданиям хорошо в Его Творении, поэтому Он вывел существ и на сушу тоже. Он оставил тени некоторых из них под землёй. Это было не для того, чтобы испытывать веру Человека, как будут говорить позже: скорее, Бог просто подумал, что это устроит приятный сюрприз тем, кто будет копаться в земле, и кое-что интересненькое, что можно поискать на глубине. К этому моменту воображение Бога начинало достигать пределов, и Он также начинал чувствовать, что ему бы очень хотелось иметь какую-то настоящую компанию, так что далее Он сотворил создание по Своему образу и подобию. Он наделил его крыльями, чтобы оно могло испытать счастье птиц в небе, и дал ему часть Своей силы, чтобы оно могло Созидать вместе с Ним. Первого, кого Он создал, сделав из самой тверди, Он наделил двумя парами крыльев и назвал Михаилом, «подобным Богу». Михаил сначала смутился, но потом сразу же был восхищён Творением. Бог сказал ему, что он свободен поступать, так как захочет, но поручил ему заботиться о Творении. Бог создал ещё много ангелов ему в помощь, целые хоры их, лепя каждого своими руками из тверди. Времени на это ушло много, но Ему это нравилось. Ангелы начали исследовать Небеса, перемещаясь между ними и Землей с удовольствием. Они также начали экспериментировать с силами, которые Бог подарил им, испытывая их пределы и проверяя, что они могли создавать. Некоторые из них начали писать, другие – строить, а ещё некоторые – всерьёз изучать Землю. Одним из их общих развлечений была игра, которую они изобрели и в которую играли, борясь друг с другом на ногах и в воздухе. Они превратили ее в настоящий спорт, каждый раз образуя разные команды и легко хлопая друг друга тупыми палками, чтобы исключить из игры. Это было безобидное веселье, и за ним ужасно увлекательно было наблюдать. Бог продолжал создавать ангелов, делая это хорами. Он никогда не был тем, кто мало использовал хорошую идею: Он нумеровал ангелов в каждом хоре, чтобы следовать той же математической и геометрической последовательности, что и спираль лепестков в Его цветах, или раковины Его улиток. Когда Он создал первые восемь хоров, Бог создал серафимов как Своих ближайших помощников, наделив каждого тремя парами крыльев, чтобы они могли иметь намного больше силы – в семь раз больше, чем архангелы. Он не хотел, чтобы это создало различие или иерархию среди ангелов так же, как не хотел, чтобы рост ангелов или цвет их кожи давали им повод считать себя лучше своих братьев и сестёр. Бог создал разнообразие среди Своих ангелов, чтобы каждый из них мог быть прекрасен по-своему, подобно тому, как он создавал разнообразие среди всех Своих творений. Он собирался создать семь серафимов. Богу нравилось, когда всего было по семь. Без какой-либо особой причины – просто Ему нравилось, когда всего было по семь. На создание серафимов уходило довольно много времени, так что Он тратил по целому дню на каждого, лепя их из эфира. Они должны были стать последними из его ангелов, по крайней мере, пока. Идеально геометрический сонм ангелов, организованный в многочисленные семерки. Шестого серафима, которого Он создал, Он сделал самой красивой из всех. Он уже назначил по две ангельские силы на каждую планету, но Он закончил шестого серафима как раз, когда занималось утро, и решил назвать ее Венерой. – Ты будешь Утренней Звездой, – сказал Бог, кладя последние мазки на третью пару крыльев. – Да осветишь ты путь. Богу оставалось сделать ещё одного серафима, но Он решил сделать короткий перерыв сначала, потому что Он знал, что это будет последний ангел, которого Он сотворит, и Ему хотелось сделать его как следует. К тому же, Он только что провёл шесть дней, делая предыдущих шестерых серафимов, и с нетерпением ждал выходных. Бог некоторое время осматривал остальную Вселенную, удостоверяясь, что все в космосе идёт как должно. Силы поддерживали равновесие, как и было велено, и было несколько заблудших метеоров, которые Он оттолкнул обратно на орбиту. Он осматривал белого карлика в пяти тысячах световых лет оттуда, когда почувствовал, как одно из Его Творений было полностью стерто из бытия. Это обрушилось на Него как удар. В то же мгновение все яркие оптимистичные будущие, разворачивавшиеся в мультивселенной в сознании Бога, съёжились и потемнели. Грех только что был порождён, а вместе с ним – убийство и смертность. По мере того как яркие вселенные в мультивселенной меркли одна за другой, Бог чувствовал, как Его сердце тяжелело от гнева и потери. Звезда, у которой находился Бог, взорвалась, и, когда ее свет достигнет Земли, люди поднимут головы и покажут пальцами на этот свет, вспыхнувший ярче солнца, а ещё тысячелетие спустя ученые назовут его Крабовидной Туманностью. Бог немедленно вернулся к Земле, и, когда Он ступил на твердь над нею, Он обнаружил, что Его ангелы ждут Его. Венера – Его младшая, Его гордость и радость, самая прекрасная из них из всех, сидела у Его престола, опустив голову, и слёзы высыхали у неё на щеках. Три пары ее прекрасных белых крыльев поникли, а пальцы были вплетены в волосы неподвижного воплощения, лежавшего у неё на коленях. Она сама больше не имела воплощения, заметил Он: то, которое Он сделал для неё, было уничтожено. Только один ангел сопровождал Венеру к престолу Отца – херувим с довольно неухоженными крыльями. Бог хотел спросить, что произошло, но, конечно же, Он знал, что произошло: Венера подружилась с началом по имени Иштиар. Они экспериментировали с сигилами – способом записывать магию, которой Бог наделил их. Они были хорошими друзьями и любили участвовать в небесспаринге, но всегда в одной команде, прикрывая друг друга. Они создали заклинание, которое позволило им находиться в одном воплощении. Иштиар присоединился к Венере в ее воплощении, и они отправились на поля Земли вместе, чтобы поучаствовать в играх, используя их общее тело, чтобы увеличить скорость своей реакции. Но Бог не создал воплощения ангелов таким образом, чтобы они могли выносить более одной души сразу. Когда воплощение начало разрушаться, Венера и Иштиар поняли, что происходит, и изо всех сил попытались разделиться, но не смогли обратить связующее заклинание вовремя. Душа Венеры подавила душу Иштиара, и воплощение серафима было уничтожено вместе с душой начала. Это было невинно. Это был несчастный случай. – Ты согрешила, – сказал Бог, стоя перед своим троном и глядя сверху вниз на Венеру. – Я... мне жаль, Отец, – пробормотала Венера, и Бог знал, что она говорила искренне. – Я не хотела... что произошло? – Ты убила Иштиара, – сказал Бог, очень остро чувствуя потерю одного из Своих детей. В конце концов, Он создавал каждого своего ангела вручную. Иштиар был хорошим и добрым. Он любил пение птиц-синешеек и белые цветы лилий, и – более всего – общество Венеры. А теперь он более ничего не любил. – Прежде всё было жизнью, но теперь всё есть смерть, – мрачно сообщил Бог, потемневшее будущее мультивселенных всё ещё стояло перед его глазами. Отныне и впредь каждое живое существо будет умирать. Смертность была неизбежна, а вместе со смертностью шла боль, утрата, и скорбь. Его совершенная вселенная теперь была недостижима. Бог взвесил Свои варианты, обдумывая пришедшую Ему в голову мысль, и сделал единственный ответственный вывод: – Мне придётся начать всё сначала. Он не мог повернуть время вспять, потому что Он создал время так, что оно текло в одном направлении, но Он мог перевести часы вперёд, создать новую вселенную и начать с начала там. Ему не нравилась эта перспектива – в конце концов, Он только что создал мир, и Он любил его. Но Он все ещё думал о мультивселенной и о том тревожном факте, что каждую вселенную до единой ждала одна и та же ужасная судьба. Отсюда просто не было пути вперёд. – Это был несчастный случай, Господи, – это заговорил херувим, которого, как Бог помнил, Он назвал Азирафелем. Бог припомнил, что он изобрёл книги совсем недавно. – Я видел, как это случилось. – Пожалуйста, – молила Венера, слёзы ярко блестели у неё на щеках. – Отец, пожалуйста, ты можешь вернуть Иштиара? Мы с ним... он мой друг, я не хотела... разве ты не можешь вернуть ему бессмертие? Бог опустил глаза на свое плачущее дитя, тронутый до глубины души, несмотря на то, что он знал, что она собственноручно обрекла на гибель всё Творение. Но, если Он всё равно собирался переделать вселенную, Он полагал, что нет причины продолжать злиться на неё. Того, что сделано, не воротишь. – Ты согрешила, – снова сказал Бог, – но ты прощена. Венера опустила голову с благодарностью, крепче обхватив тело, лежавшее у неё на коленях – воплощение Иштиара, освободившееся, когда он вступил в воплощение Венеры. – Твоё воплощение было уничтожено, – сказал Бог. – Ты можешь взять воплощение Иштиара. Бог не видел смысла тратить отличное воплощение, и Он подумал, Венеру может утешить то, что у неё будет напоминание о друге на тот период времени, что ещё оставалось жить вселенной. Бог не особенно много знал о психологических травмах. – Ты можешь вернуть его? – снова спросила Венера, гладя ладонью неподвижный лоб Иштиара. – Нет, – сказал Бог, потому что заклинание уничтожило начало и изгнало частицы за пределы смертного мира. Он мог сотворить его заново, но Он не думал, что Венера имела в виду это. – Ты не можешь... снова сделать его бессмертным? Пожалуйста? – Венера посмотрела вверх на своего Отца, по ее щекам все ещё струились слёзы, и Он увидел в её взгляде тяжелое чувство вины. Бог задумался. Он знал, что Он должен стереть эту вселенную и начать заново как можно скорее, но, хотя все будущие были мрачны, во вселенной сейчас все же был свет. Может быть, у Него будет время на короткую экскурсию по всему, что Он создал, прежде чем Он снова обратит это в пыль. Это могло занять лет десять или двадцать земного времени, так что Он решил, что Он мог бы сделать то, что было в Его силах, чтобы утешить Своих обреченных созданий, пока они ещё дышат. – Он не сможет более ходить среди вас, – Бог назвал условие и исполнил просьбу Венеры. Бог собрал рассеянные частицы Иштиара в Бездне и собрал его в хранителя врат смертности, которую создала его смерть. Голова Венеры снова поникла, и она заплакала горше прежнего. – Это всё, что я могу сделать, – сказал Бог, и, когда Венера не пошевелилась, чтобы уйти, к ней подошел херувим и шепнул что-то ей на ухо. Она выглядела несчастной, но мгновение спустя она растаяла из виду, и воплощение Иштиара ожило. Венера сразу же снова начал плакать в этой новой форме, но Азирафель помог ему уйти с глаз Бога. – Шшш, просто пойдём со мной, Венера, – сказал ему Азирафель и увёл его прочь. – Не зови меня так, – резко сказал он. Азирафель вывел серафима за дверь, а потом нерешительно замер в проеме. Бог знал, что у него было что-то на уме. Он мог бы выяснить это сам, но Он считал, что иногда бывает хорошо спрашивать. Будет немного жаль, что Он больше не сможет ничего такого узнавать от Своих ангелов, прежде чем Он не вернёт из всех в ткань вселенной. – Что тебя тревожит, Азирафель? – спросил Бог, в мыслях уже начиная планировать Свой прощальный обход вселенной. Азирафель сделал несколько нерешительных шагов к своему Отцу. – Ты правда собираешься начать сначала? Уничтожить вселенную? – его, казалось, немного пугала эта перспектива. Разумеется, пугала, подумал Бог: он будет стерт из реальности в процессе. Бог сделал глубокий вдох, заинтересованный этим ощущением, и задумался, будет ли лучше, если Его дети будут знать или не знать о своих смертях. Он в любом случае позаботится, чтобы они были безболезненными, и уберёт их из этого мира так же легко, как и принёс их сюда. Он все ещё обдумывал, стоит ли солгать, чтобы успокоить его, или же сказать правду, когда Азирафель сделал ещё один нерешительный шаг к Нему. – Ничего ведь на самом деле не изменилось, – ободряюще сказал Азирафель, и в его голосе ясно слышалось волнение. – Нас стало на одного меньше, и об этом нужно... – он поискал подходящее слово. – Сожалеть? Мы будем думать об этом с грустью. Но остальные из нас все ещё здесь, и мы всё ещё любим этот мир. Мы всё ещё хотим заботиться о нем, как Ты и поручил нам, – херувим помедлил. – Я всё ещё хочу заботиться о нём. Бог посмотрел на своего верного ангела и почувствовал укол сожаления при мысли о конце этой вселенной, который Он избрал. Ни Азирафель, ни кто-либо другой из ангелов не были виноваты, что Венера согрешила, и всё же им всем придётся расплачиваться. – Мне жаль, – сказал Бог. Азирафель побледнел, и Бог знал, что он понимал, что означает ответ на его вопрос. – Правда? Но... наверняка ведь можно как-то спасти положение? Вселенная, Земля, все твари на ней, большие и малые – ты уничтожишь их всех? – Ты даже не почувствуешь, как это произойдет, – сказал Бог так мягко, как только мог. Азирафель сделал ещё один шаг к своему Отцу, и в его глазах были изумление и ужас. – Разве нельзя это отложить? Здесь столько всего ещё можно увидеть, столько всего можно сделать – этот мир невероятен, и мне осталось познать лишь крошечную его частичку... – Азирафель сделал ещё один шаг к своему Отцу, и какая-то часть его, видимо, осознавала, что ему не полагалось находиться так близко. Против этого не было никакого официального правила, но ангелы как-то договорились между собой, что с их создателем следует сохранять минимальную дистанцию в три метра. – Будущее темно, – сказал Бог Своему ангелу. – Если я позволю всему этому продолжаться, вы познаете великую боль и страдания. Это лучший путь. Азирафель упал на колени и покорно склонил голову. – Пожалуйста, – сказал он. – Позволь мне молить Тебя о милосердии к этой прекрасной вселенной, что Ты создал. Бог взволнованно вздохнул. Ему не нравилось, когда Его создания так падали ниц перед Ним. Бог ценил слово благодарности время от времени, но Он создал Своих ангелов, чтобы они были Ему спутниками и помощниками, а не слугами. – Если я могу сделать хоть что-то, чтобы убедить тебя, – сказал Азирафель с отчаянием в голосе, – или если есть какая-то помощь, которую я могу предоставить – Господи, я готов. Но, пожалуйста, пощади этот мир и всех, кто в нем обитает. Если мы хоть что-то значим для тебя. Бог посмотрел на Азирафеля, ангела, который до сих пор всю жизнь проявлял доброту к своим братьям и сёстрам и неутолимое любопытство к каждой крошечной грани Творения. Он изобрёл книги как способ собирать сведения, которые он собрал, надеясь, что это сможет упростить понимание его братьям и сёстрам. Он очень любил Землю, Бог видел это, и все ещё был полон способности изумляться. Способности, которую Бог давным-давно перестал ощущать в Себе. – Пожалуйста, – снова сказал Азирафель, всё так же не поднимая головы, и его голос был сдавленным. – В мире ещё столько красоты, которую можно увидеть. Бог опустил взгляд на склоненную голову Азирафеля и вздохнул. – Хорошо, – уступил Он. Может быть, Он и создал вселенную, – подумал Бог, – но это не означало, что Он был вправе избавиться от неё, когда пожелает. Он создал жизнь на Земле, и теперь Он должен был прислушаться к тому, что она говорила. – Если ты уверен. Азирафель посмотрел вверх на своего Отца в изумлении, и на его лице мелькнула Надежда. Это был первый раз, когда кто-то испытывал это чувство, и Бог подумал, что оно прекрасно. – Правда? Бог кивнул и открыл рот, чтобы сказать Азирафелю, что, что бы ни случилось дальше, это будет на его совести, но прежде чем Он успел озвучить свою мысль, Его внезапно оборвали, потому что Азирафель заключил своего Отца в первые в жизни Бога объятия. – Благодарю тебя.

~~***~~

На следующее утро Земля сделала оборот, и звезда Солнце появилась на горизонте, лучи ее света преломлялись в атмосфере и несли свет и краски, чтобы прогнать мрак ночи. Бог наблюдал рассвет с Земли, стоя на краю лесистой горы, когда ослепительные краски расцветали на небесах. Птицы пели сладкие, радостные песни, растения поворачивали свои листья к свету, а крошечные живые существа в земле зарывались поглубже в почву. И Бог знал, что Азирафель был прав. Бог провёл слишком много времени в верхних далях космоса, где всё было прекрасно, но безжизненно. Он был готов пожертвовать туманностями и пульсарами ради новой вселенной, потому что воссоздать их красоту будет просто, но Он недооценивал важность жизни, которую Он принёс на Свою планету. Разумеется, Он мог бы сотворить жизнь на другой планете в другой вселенной, но было бы верхом лицемерия полагать, что Его мысли о судьбе вселенной значили больше, чем существа, которых Он создал так, чтобы они мыслили самостоятельно. Эта вселенная принадлежала им настолько же, насколько и Ему, в конце концов. Бог стёр бы вселенную в мгновение ока, но тогда больше никогда не было бы этого прекрасного рассвета, и птицы, поющие в воздухе, больше никогда не пели бы, чтобы показать, как счастливы они жить на свете. Азирафель увидел ценность там, где Бог ее не заметил, и было ясно, чья мудрость была глубже. Может быть, если бы Он проводил больше времени на Земле, – подумал Бог, – Он бы научился поистине ценить то, что ценил Азирафель. С этих пор, решил Бог, Он ограничит своё вмешательство. Он дал Своим детям свободу мысли, и именно они будут творить будущее Земли отныне и впредь. Но Бог все же любил Своих детей, и Он знал, что то, что Он предлагал было не лучше, чем полностью бросить их. Они всё равно будут страдать, и вселенная все равно окончится во тьме. Бог хотел позволить Своим детям иметь свободу воли и возможность самим формировать своё будущее, но он не хотел отправлять их на путь, который, как Он знал, окончится страданиями. Поэтому Бог решил совершить одно последнее деяние, прежде чем отступить, и разыграть одну последнюю карту, которая у Него оставалась. Это будет Его лучшая попытка спасти всех Своих детей от судьбы, на которую Венера и Иштиар неизбежно обрекли их. Каждая вселенная в мультивселенной теперь оканчивалась во тьме, но мультивселенная была всего лишь собранием всех возможных исходов, основанных на существующих данных, так что Бог решил, что Его последнее деяние добавит ещё немного данных. Ему оставалось создать ещё одного серафима, и, когда Бог начал собирать частицы, которые Ему потребуются, Он увидел, как мультивселенная шевельнулась перед Ним. А затем внезапно образовалась очень маленькая горстка возможных будущих, финалы которых утопали в свете. Бог видел, что если Он создаст серафима правильно, то появится способ изгнать тьму из конца вселенной. Бог присмотрелся получше и с ужасом увидел, что для этого потребуется. Пройдёт шесть тысяч лет смерти, и боли, и великой несправедливости, прежде чем тьма будет изгнана, но в итоге Венера будет спасена и удар смертности смягчится. Бог изучил пути, по которым могли пойти эти вселенные, и почувствовал, как по Его щеке побежала слеза. Это будущее было совсем не таким, какое планировал Бог. Ещё многие Его дети согрешат, и миллионы будут обречены на мрачную вечность смерти, прежде чем явится грядущее спасение. Начать с того, что Он создаст ещё один вид – вновь по Своему образу и подобию, но без того, что привело ангелов к греху: без воплощений и божественных сил и без эфирных крыльев, чтобы удерживать эти силы. Эти новые существа будут созданы безгрешными, поэтому Бог поставит их над ангелами. Венера отвернулась от него. Вселившись в воплощение своего умершего друга, она извратит имя, данное ей Богом, и назовётся Люцифером, светоносным, чтобы нести то, в чем он видел Свет, своим собратьям. Он посеет смуту – это было неизбежно – во всех вселенных, простиравшихся перед Богом. Серафим уже начал это делать, его душа исказилась от горя, вины и злобы, и всё было по его воле. Люцифер будет искушать ангелов, склоняя к непокорности. Некоторые из них последуют за ним, и Небеса разделятся надвое, и половина Небес Падет. Бог не станет изгонять их: они изгонят самих себя, потеряв связь с Небесами и Божьей любовью, когда их сердца отвернутся от Него. Все они, кроме одного. Этот новый серафим, которого создаст Бог, Падет вместе с ними, однако среди Падших его грех будет наименьшим. Он Падет, не понимая, что он сделал не так. Но он не мог быть серафимом при Падении: если бы он знал всю мощь своих сил, он нарушил бы общественный строй в Преисподней, и его в результате никогда не послали бы на Землю. А было абсолютно необходимо, чтобы он был послан на Землю, потому что после своего Падения он должен был встретить Азирафеля. Бог призвал Азирафеля к Своему престолу и спросил его, говорил ли он всерьёз о том, что сделает всё, что угодно, чтобы спасти Землю и всех, кто на ней обитает. – Всё, что угодно, – ответил Азирафель, склонив голову. – Благодарю тебя за милосердие, Отец. – Это, вероятно, не будет милосердно, – сказал Бог. – Но да будет так, как ты желаешь. И Бог коснулся плеча Азирафеля и стёр всё былое из его памяти, а затем вернул его к его братьям. Если бы он оставил ему его воспоминания, он начал бы что-то подозревать ровно через четыре столетия с сего момента, и не стал бы разговаривать с серафимом, которого Бог пошлёт ему. Чтобы упростить их встречу, седьмой серафим проникнет в Сад через Восточные Врата и искусит человечество Пасть, как Пала половина Небес. Бог искал способа избежать гибели ещё одного из Своих творений, но это было просто неизбежно. Он хотел спасти Венеру и других Падших ангелов. Это будущее в мультивселенной было невероятно зыбким, и Бог с тяжёлым чувством видел, что многие грядущие страдания были не только неизбежны, но и необходимы для того, чтобы события продолжали разыгрываться так, как должны были. Человечество должно было Пасть, видел Бог, по двум причинам. Во-первых, горечь должна была быть стёрта из сердца серафима, когда он поймёт, что Бог не хотел, чтобы это произошло, и это откровение он мог получить, лишь съев плод с Древа Познания Добра и Зла. Во-вторых, печальная истина была в том, что ангелы никогда полностью не поймут концепцию свободы воли самостоятельно. Человечество же, напротив, будет упиваться ею. Падение ангелов научит их тому, что выбор – это безрассудство, но Падение человечества научит их тому, что выбор – это ценность. Ангелам – и Падшим, и истинным – чтобы понять, что у них есть свобода воли, потребуется увидеть, как ее проявляют другие. Для этого Азирафель и Падший серафим будут проводить время на Земле. Пройдут тысячи лет, потому что им необходимо будет научиться свободе воли и не только преодолеть невозможную пропасть между Небесами и Преисподней, но и стать поистине дорогими друг другу. Будет попытка устроить Апокалипсис, и это ещё более сблизит их – без этого катализатора ни один из них не будет достаточно храбр, чтобы стать ближе. Но за тысячи лет, которые уйдут на то, чтобы достичь этой жизненно важной цели, Небеса и Преисподняя станут еще большими врагами и застрянут на своих дорогах. Единственное, что сможет растопить полное горечи сердце Люцифера, это прощение того человека, которому непросто его дать: Иштиара. Все смертные теряли воспоминания о Смерти, что означало, что такое послание должен был передать бессмертный, который умер бы и вернулся на Землю. Такой сценарий был так невозможно маловероятен, что был ровно один способ это сделать, и он включал в себя Древо Жизни и связь душ. Это требовало, чтобы оба участника были невероятно преданы друг другу и оказались в ситуации, где поделиться душами было бы необходимо. Было очень мало сценариев, в которых это произошло бы, и только один оканчивался полным спасением Преисподней. Для этого Азирафель должен будет Пасть, умереть человеческой смертью и быть спасённым с Небес серафимом, который сам вернётся к благодати. Это не могло, однако, произойти быстро, потому что на каждом шагу они должны будут оказаться в отчаянном положении, прежде чем будут готовы принять необходимые меры. Только для того, чтобы серафим вернулся к благодати, Азирафель должен был умереть медленной и ужасной смертью, потому что только таким образом серафим мог наконец оставить позади остатки своей приобретенной злобы и полностью принять любовь в своё сердце. И его возвращение к благодати зажжет потрясающе важную искру свободы воли по всем Небесам и Преисподней. Серафиму придётся потерять себя после того, как он сделает Азирафеля бессмертным, потому что только тогда Азирафель отважится спуститься в Преисподнюю, чтобы найти что-нибудь, что могло бы спасти его. После того как серафим умрет, получит сообщение от Смерти и вернётся, он воссияет через Преисподнюю, чтобы спасти Азирафеля, прорвав огромную брешь в ткани Ада в процессе. Это, вкупе с посланием, которое серафим принесёт Люциферу, сломит проверенную временем структуру, и Падшие вновь станут надеяться. И, после их возвращения на Небеса в итоге, также надежду на спасение получат и человеческие души, которые были обречены на тысячи лет. Никогда Бог не вмешается в их действия: они будут принимать свои решения на каждом шагу пути. Бог видел все варианты в мультивселенной, и Он выбрал этот, но это не означало, что Он создал его. И даже учитывая то, как заботливо Он создавал Своего серафима, мультивселенная находилась в постоянном движении, и вселенные, простиравшиеся перед Ним, были лишь вариантами в вечно изменчивом море возможностей, но было возможно – едва возможно – что всё ещё кончится хорошо. Но в любой момент, любой из основных игроков мог сойти с пути, который, как Бог надеялся, он изберёт, и, сделав это, мог обречь вселенную на прозябание во тьме. В плане все ещё оставалось несколько загвоздок, одной из которых было то, что серафим не сможет избежать охранного заклинания, которое архангелы и Метатрон поместят вокруг Древа Жизни. Это будет акт свободной воли с их стороны, не приказ от Бога, и он не помешает их свободной воле. Поэтому, когда Бог лепил серафима, который был перед Ним, Он сначала сделал его змеем. Это даст ему ещё одну форму, которой потребуется меньше энергии на поддержание жизни, чем ангельской форме, и этого хватит, чтобы позволить ему спастись от охранного заклинания вокруг Древа Жизни. Бог вспомнил, как Он создавал Азирафеля, и вылепил серафима так, чтобы они были идеальными спутниками друг для друга. Все их влечение и преданность друг другу будет сотворено их собственными руками и сердцами, но Бог не видел смысла вставлять им палки в колеса. Потом Бог преобразовал его в серафима, наполнив его Своим Светом и дав ему столько мужества и любви, сколько смог. Он будет спасением всего Творения, но он не будет считать себя героем. Всё, что он будет делать, Бог знал, он будет делать ради себя самого или ради Азирафеля, но этого будет достаточно. Другие ангелы, и Падшие, и нет, будут пламенем Искупления, но всё загорится от идеальной искры. Бог проронил слезу, пока творил серафима, потому что Он знал, что этот ангел перенесет ужасные страдания, чтобы искупить грехи тех, кто пришел до него и в чьих проступках он был не виноват. Вселенная, которую Бог видел перед Собой сейчас, будет исключительно жестока не только к созданию, которое Он творил сейчас, но и к Азирафелю тоже, который по доброй воле предложил свою помощь. Но, если всё пройдёт хорошо и тысячи подвижных частей встанут на место – быть может, с небольшой помощью от Него Самого время от времени, просто чтобы удерживать все на правильном пути, если обстоятельства, а не намеренная свободная воля будут против них – и если Азирафель и серафим будут использовать свою свободу воли так, как мультивселенная от них ожидала... Тогда, быть может, цель оправдает средства. Бог решил, что приложит дополнительные усилия, чтобы устроить так, чтобы эти двое смогли быть в итоге вместе. Это было меньшее, что Он мог сделать. Они будут чувствовать себя лишёнными цели, бессильными и покинутыми, и весь мир будет страдать тысячелетиями, но этот путь был одним из немногих путей, оканчивавшихся хорошо, и он был самым милосердным. Он подумал, что Ему нужно будет извиниться перед серафимом, когда всё закончится. Он перенесёт тяжелейшие страдания, но мир из-за этого станет намного лучше. И если всё пройдёт гладко, они с Азирафелем в итоге будут счастливы. Бог закончил лепить Своего последнего серафима и аккуратно спрятал две пары его крыльев, заперев его дополнительные силы. Он будет считать себя принадлежащим к хору престолов, и это убережёт его от опасности. Бог шагнул вперёд, положил руку на плечо Своего новейшего Создания и назвал его. – Фануэль, – сказал Бог, вспоминая чувство, которое он впервые увидел на лице Азирафеля, – ты моя надежда. И Он благословил его и послал на Небеса.

_____________________________________________________

Примечание Автора: Ответ на вопрос эпиграфа, конечно же, в том, что Бог молится за Сатану и никогда не переставал этого делать.