Наследие Эдема (The Inheritance of Eden)

– Ну, э-э, спокойной ночи, – нервно сказал Кроули и неловко похлопал Азирафеля по руке. – Спокойной ночи, дорогой мой, – ответил Азирафель, и некоторое время они оба просто стояли там, в потемневшем коридоре наверху их коттеджа, не желая расставаться, но боясь сказать об этом. Наконец Кроули откашлялся, и они оба неловко повернулись и побрели каждый в свою комнату. Кроули быстро переоделся и заполз под одеяло, с трудом осознавая события этого дня. Его сердце всё ещё быстро колотилось в груди, и он не знал, был ли у него шанс вообще сегодня отдохнуть. Это казалось сном. Это никак не могло происходить на самом деле. Он и Азирафель? Вместе? По какой-то причине, когда он сформулировал эту мысль, она вовсе не показалась ему такой уж нелепой. А кем вообще-то, по его мнению, Азирафель был для него все это время? Он мог бы подумать, что это был какой-нибудь диковинный сон или изощренный трюк, или, возможно, мир, созданный его подсознанием, как небеса Азирафеля, вот только он точно знал, как он пришёл к этому. Он не проснулся однажды утром с этим внезапным чувством в груди: оно росло со временем, с тысячей маленьких слов и дел, и его итог теперь казался неизбежным. Кроули перевернулся, сдерживая глупую улыбку. Теперь, когда он об этом думал, его очень удивляло, что ему потребовалось так много времени, чтобы осознать то, что наверняка было очевидно всем в радиусе десяти миль. Он медленно припоминал случаи с деревенскими жителями, неуместные замечания и многозначительные взгляды, и внезапно они все стали совершенно ясны. Ну, разумеется, они думали, что они с Азирафелем вместе. «Ну что ж, теперь они могут быть правы на этот счет», – самодовольно подумал Кроули, зарываясь поглубже в одеяла. – «Он мой». Эта мысль снова заставила его широко улыбнуться, и Кроули задумался, возможно ли чувствовать себя настолько счастливым вечно. Когда он был демоном, счастье активно не поощрялось, и, хотя он не знал, какова была официальная политика Небес на этот счёт, его это ни капельки не заботило. Он был переполнен счастьем и хотел, чтобы это никогда не кончалось. «Он мой... Официально». Кроули, должно быть, устал сильнее, чем он думал, потому что некоторое время спустя он проснулся от вспышки страха глубоко внутри и тихого шума откуда-то снаружи комнаты. Кроули сел в полусне, путаясь руками в одеяле, и медленно вспомнил, где он находился. Ему потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить, что происходило, а потом он понял, в чем, по всей видимости, было дело. Кроули пошлепал из комнаты и через темный, короткий коридор к двери Азирафеля. Он проскользнул в комнату без стука и увидел, что Азирафель откатился на дальний край кровати, одеяла сбились вокруг него, и он лежал спиной к Кроули. Кроули подобрался ближе и, ощутив ещё одну вспышку страха, понял, что Азирафелю снится кошмар. Они достаточно часто случались у них обоих, но Кроули никогда прежде не пытался разбудить Азирафеля в такой ситуации. Всегда казалось, что это было не его дело. Человек имел право на приватность в том, чем его подсознание его мучило. Постель сбилась почти полностью к дальней стене, поэтому Кроули осторожно заполз на матрас и подобрался поближе к Азирафелю. – Азирафель? – прошептал Кроули, положив руку на плечо бывшего ангела. В слабом лунном свете, сочившемся сквозь жалюзи ближайшего окна, он увидел, что на лбу Азирафеля выступили маленькие капельки пота. – Азирафель, – снова произнёс Кроули чуть громче и мягко потряс Азирафеля за плечо. – Ангел. Кроули ещё раз потряс Азирафеля за плечо, и Азирафель резко проснулся, наткнувшись рукой на Кроули, когда стал приподниматься, чтобы сесть. Он вздрогнул во второй раз, когда понял, что Кроули сидит рядом с ним, и быстро и удивленно выдохнул. – Кроули. Ты... Я тебя не заметил. – Прости, – сказал Кроули и отодвинулся подальше. – Нет, я... – Азирафель умолк и он потёр загривок. Кроули увидел, что его щеки в лунном свете заливает легкий румянец. – Я тебя разбудил? Я не хотел. – Ничего страшного, – сказал Кроули. Последовало неловкое молчание, и Кроули начал дальше пятиться назад, намереваясь покинуть кровать и оставить Азирафеля в покое. – Ты не... – Азирафель замолчал, и Кроули показалось, что он покраснел ещё сильнее. – Ты можешь остаться, если хочешь. Кроули моргнул, глядя на него в свете Луны, и подумал, что это великолепная идея. Он остался на кровати, но не мог решиться подвинуться ближе, поэтому просто вытянулся, как был, поверх одеяла. Азирафель тоже улёгся, и долгое время они оба просто лежали так – в целом метре друг от друга на кровати, и между ними была ничья земля, пересечь которую ни у одного из них не хватало смелости. Близость Азирафеля, однако, вскоре успокоила Кроули, и он почувствовал, как снова начал засыпать под дуновение прохладного ветерка комнаты, касавшегося его щеки.

~~***~~

Азирафель медленно проснулся, постепенно осознавая, что что-то тёплое прижималось к нему. Шевельнув рукой, он почувствовал ткань и что-то мягкое под ней. Чем бы это ни было, оно слегка пошевелилось и издало довольное мычание. Азирафель, моргнув, открыл глаза, на мгновение придя в замешательство. Потом короткий поворот головы сообщил ему, что Кроули, должно быть, перебрался поближе в какой-то момент ночью, потому что сейчас он уютно прижимался к Азирафелю и выглядел совершенно умиротворенно. Он глубоко вздохнул, и рука Кроули, лежавшая на его груди, поднялась и опустилась вместе со вздохом. Азирафель вытащил свою свободную руку из-под одеяла и нежно провёл ею по темным волосам Кроули, голова которого лежала у Азирафеля на плече. Азирафель изумился этому ощущению. «Значит, не сон». Волосы Кроули под пальцами Азирафеля были мягкими, и Кроули попытался уткнуться в него поближе. «Замечательно». Как бы Азирафелю ни хотелось остаться лежать так, ему все же очень нужно было в уборную, так что несколько долгих минут спустя он начал потихоньку выпутываться из объятий. Кроули издал тихий недовольный звук, но в остальном Азирафелю удалось высвободиться, не слишком его потревожив. Утреннее солнце лучами света пробивалось в комнату через полузакрытые жалюзи, бросая светлые полосы на лицо Кроули. Азирафель долгое время просто стоял там и любовался им, думая, что он выглядит просто ослепительно, и это не имеет никакого отношения к его божественности. Азирафель нагнулся и в последний раз медленно провёл рукой по волосам Кроули, нежно поцеловал его в щеку и пошёл переодеваться. «Мы на самом деле вместе», – подумал Азирафель, опьяненный этим откровением. – «После всех этих лет».

~~***~~

Примерно пятнадцать минут спустя Кроули начал замерзать, и его пальцы шевельнулись, потянувшись к теплу, которого больше не было. Он переменил положение и вытянулся, чувствуя себя невероятно отдохнувшим. Он неохотно открыл глаза и стал рассматривать незнакомую стену напротив себя. Ему потребовалось некоторое время, чтобы разобраться, что он в комнате Азирафеля. Комната Азирафеля. Кроули медленно сел. Он увидел, что он был довольно далеко от того места, где, как он помнил, он уснул, на безопасно дальнем краю кровати, и невольно покраснел. Он сполз с кровати Азирафеля и вышел в коридор. Запах тостов и бобов плыл вверх по лестнице, поэтому Кроули свернул со своего изначального маршрута, в который входило зайти в его комнату переодеться, и пошлепал вместо этого вниз по лестнице в пижаме. Азирафель, который выглядел слишком свежим и бодрым для такого раннего утра, напевал что-то себе под нос, разогревая бобы и стоя спиной к Кроули. Он, однако, должно быть, услышал, как Кроули спускался, потому что оглянулся через плечо, когда Поднявшийся ангел нерешительно ступил в кухню. Азирафель прервал мелодию, которую мурлыкал, чтобы одарить Кроули широчайшей улыбкой из всех, что тот когда-либо видел. – Доброе утро, дорогой мой. Кроули невероятно нервничал, но почувствовал, как на его лице появилась ответная улыбка. Ощущение полной нереальности сменилось тем, что всё вдруг стало слишком реальным, и он не знал, что делать с тёплым, невозможно ярким чувством в груди. – Тебе помочь? – спросил Кроули. Азирафель снова повернулся к плите и потыкал бобы ложкой. – Я уже заканчиваю, ты можешь присесть, если хочешь. Мгновение Кроули просто глазел на линию щеки Азирафеля, любуясь тем, как свет играл на ней, а потом заставил свои нетвёрдые ноги шевелиться. Он увидел, что у Азирафеля уже стояли у плиты две тарелки, готовые принять бобы, так что Кроули достал приборы и стаканы и поставил их на стол. Это должно было быть неловко. По всем правилам, это должно было быть самым неловким, что Кроули когда-либо делал, но... нет. Наоборот, всё было знакомым и до странности ободряющим. Они все-таки жили вместе много лет, в конце концов. Единственной разницей был нежный поцелуй, который Азирафель оставил на его щеке, когда опустил перед ним тарелку. – В Киренчестере сегодня книжная ярмарка, – сказал Азирафель как бы между прочим и сел на своё место. – Я подумал, мы могли бы съездить, если захотим. От того, как он сказал «мы», у Кроули затрепетало сердце. – Ага, – согласился он, а потом подумал, что они и правда могли поехать. Когда они жили в Мидфартинге прежде, они были здесь в ловушке, но теперь Небеса и Ад больше за ними не охотились. Похоже, худшее, что могло случиться, это что они наткнулись бы на кого-нибудь, кто желал бы получить автограф. И даже если бы что-то зловещее затевалось, он был серафимом, а Азирафель был бессмертен. Что, в свою очередь, давало Азирафелю доступ к его силам серафима и делало по сути бессмертным Кроули. Они были почти неприкосновенными. – Давай съездим, – сказал Кроули, чуть более уверенным голосом. Он знал, как Азирафель любил книжные ярмарки: он видел в них крестовые походы для вызволения обделенных заботой книг из рук недостойных владельцев. Примерно так же, как и воровство книг из библиотеки, полагал Кроули, только без чувства вины. Кроули посмотрел на Азирафеля и увидел, что тот уже улыбается ему, и это выражение идеально шло его лицу. Кроули не видел причин откладывать, поэтому после завтрака он повёл Азирафеля к Бентли. – Киренчестер, говоришь? Не должно быть далеко. – Тридцать минут, – прикинул Азирафель. Кроули пожал плечами и коварно ухмыльнулся Азирафелю, открывая перед ним дверцу. – Скорее, пятнадцать, учитывая, что я поведу. Азирафель бросил на него взгляд, который, вероятно, предполагался как укоризненный, но ему не удалось собрать достаточно суровости, чтобы это сработало. Прежде чем Азирафель смог переключиться и отругать его словесно, Кроули нагнулся к открытой двери Бентли и поцеловал его. Азирафель растаял под его прикосновением, ладонь легла на щеку Кроули и кончики пальцев запутались в волосах. – Книжная ярмарка, – пробормотал Азирафель долгое мгновение спустя и похлопал Кроули по щеке. Кроули отстранился и улыбнулся Азирафелю, после чего обошёл вокруг Бентли, чтобы открыть дверь водителя. Он плюхнулся на кожаное сиденье и положил руку на руль Бентли. Он оглянулся на Азирафеля, сидевшего на пассажирском сиденье и глядевшего на него, и подумал, что он нигде не хотел бы быть так сильно, как здесь, и ни с кем не хотел бы быть больше – ни за что на свете. – Ангел, – сказал Кроули. – Я люблю тебя. На мгновение показалось, что Азирафель, удивился, а потом прекрасная улыбка расцвела на его лице, и он взял Кроули за руку. – Я знаю, дорогой мой, – Азирафель сплёл их пальцы вместе и Кроули почувствовал, как его сердце затрепетало. – Но спасибо за то, что ты это сказал.

~~***~~

Кроули что-то затевал. Азирафель знал это, потому что он был ужасно загадочен, когда Азирафель спросил его в то утро, куда он собирается, и он не выдал свой секрет, даже когда Азирафель попробовал выпытать его поцелуями. А теперь Харпер позвонил ему и попросил его помощи с какими-то последними штрихами для свадьбы Берта и Донни, которая была всего через два дня. Харпер был свидетелем со стороны жениха – Азирафель и Кроули оказались шаферами вместе с братом Берта – и поэтому Харпер был главным в том, что касалось планирования всего мероприятия, включая, вероятно, бесчисленное число раз, когда Берт переносил дату свадьбы, оставаясь с ними в Лондоне. Посему было совершенно правдоподобно, что Харпер позвонил ему, потому что ему действительно могла потребоваться помощь, но Азирафель знал, что Харпер тщательно продумывал заранее всё, что касалось деталей, и полагал, что, вероятнее всего, это был хитрый замысел Кроули, чтобы выманить его из коттеджа на большую часть дня. Азирафель всё равно решил подыграть: в основном потому, что он подумал, что, вероятно, будет лучше, если он подыграет плану Кроули, но ещё и потому, что ему хотелось убедиться, что Харпер хорошо заботится о его книгах. Оказалось, Харперу действительно нужна была его помощь, и вскоре Азирафель уже занимался сооружением бутоньерок и букетиков для корсажей и производил последний подсчёт приглашенных. Харпер устраивал банкет в своём кафе, чтобы отплатить Берту за проведение свадебного банкета Харпера в пабе несколько лет назад, и он был занят, мечась между приготовлениями со своей горсткой персонала и раздачей инструкций Азирафелю для выполнения его заданий. К тому времени как Азирафель закончил делать украшение для центра стола, было уже далеко за полдень, и Азирафель заметил, что ему пора бы возвращаться. Харпер, похоже, был не против, так что Азирафель пошёл домой, слегка любопытствуя, что же именно планировал Кроули. Азирафель увидел, что это было, в тот самый момент, как толкнул дверь коттеджа. Он почувствовал, как у него от изумления упала челюсть. Кроули стоял, прислонившись к краю обеденного стола, вдев очки в волосы, и у него был безмерно довольный вид. А вокруг него, сложенные на столе и стульях, лежащие на полу и громоздившиеся вокруг дивана, были бесконечные стопки книг. Азирафель застыл прямо на пороге, потрясенно таращась вокруг себя. Его взгляд упал на ближайшую стопку, и он почувствовал, как замер в изумлении, узнав обложку. Потом его взгляд перекинулся на другую стопку, потом ещё, и ещё на одну. Это были его книги – те самые, что он потерял в пожаре во время провалившегося Апокалипсиса. Те, что он вновь обрёл совсем недавно на своих воображаемых небесах, а затем потерял опять, когда они вернулись на Землю. – Я перекинулся словечком с Казариэль, – просто сказал Кроули, с широкой улыбкой на лице. – Оказалось, что твои небеса всё ещё стоят там, хоть тебя на них и нет, и я подумал, ну, раз я теперь серафим и всё такое, я должен быть в состоянии в одиночку зарядить один из тех сигилов, о которых мы читали – тех, что делают вещи материальными насовсем. И я подумал, может, тебе захочется иметь задел для своего нового книжного магазина... – Кроули, – сказал Азирафель, шагнул вперёд, и переводя взгляд с редких, бесценных книг, лежавших вокруг него, на человека, который был для него дороже, чем все они вместе взятые. – Мой дорогой, моё прекрасное, совершенно чудесное счастье.... Кроули слегка зарделся, а Азирафель обвил его руками и заключил в объятия. – Я люблю тебя, – сказал Азирафель Кроули и поцеловал его.

~~***~~

Голгоф помогал человеческим душам, запертым в Аду. Это было самое близкое к общественно полезным делам, что он смог найти. Голгоф не был сильным демоном. У него даже не было настоящего титула, и большую часть его жизни им помыкали более могущественные демоны и говорили ему, что делать. Он был примером того, что называется расходным материалом. Голгоф даже сам себя начал считать расходным материалом. Все в Аду подчинялись приказам. Именно так работал Ад. Если ты не мог выполнить приказ, это приводило к крайне неприятным последствиям. Как сказал бы Теннисон: «не дело демона – кому-то отвечать, а дело – делать или умирать». А потом это изменилось. Демон ослушался приказа до такой степени, о которой прежде никто даже не помышлял. Каким-то образом этот самый демон избежал очень обстоятельного Департамента Внутренних Дел Ада и, что ещё более невозможно, вернулся к благодати. Если один демон мог это сделать, логично было, что могли и двое, и так далее. Ад, говоря в общем, был не очень приятным местом, и большинство существ в нем – как демонических, так и смертных – не были бы там, если бы имелись какие-то другие варианты. Другой вариант внезапно представился, и Голгоф был намерен его выбрать. Он уже смирился с тем, что умрет в Аду, выполняя приказы своих повелителей, но появилась новая возможность – способ не только снова взять жизнь в свои руки, но и вернуться на Небеса. Голгоф не был блудным сыном, но это не означало, что он не хотел возвратиться домой. Поднявшийся Кроули показал ему путь, и Голгоф был намерен следовать им. Именно поэтому Голгоф в данный момент проходил по извилистому лабиринту камер пыток Ада и открывал все двери. Ад, как ни удивительно, не был так уж изобретателен в том, что касалось массовых пыток, и они остановились на том, что помещали всех обреченных людей в систему, очень напоминавшую систему самих Небес, только извращённую, так что каждая душа жила в специально сделанной частной камере, созданной из их собственных страхов. Иллюзорный мир, в котором была заключена каждая душа, исчезал, когда Голгоф открывал двери их камер, и постепенно крики и рыдания стихали. Голгоф собирал души по дюжине за раз и вёл их из запутанных коридоров туда, где Поднявшийся Кроули прожег дорогу из Ада. Голгоф вёл растерянные и плачущие души перед собой, когда они появлялись в области разрушения. Несколько ангелов сновали туда-сюда, некоторые из них явно стояли на страже, пока другие собирали души, которые устремлялись к ним отовсюду – там теперь было более сотни демонов, помогавших им, все они двигались по разным коридорам и освобождали души, которые они охраняли, мучили и искушали тысячелетиями. Работы была чертова уйма. Голгоф отвёл свою горстку душ в безопасное место и указал вперёд, туда, где стояли ангел и праведный человек, и ангел записывал их имена в книгу. – Вон туда, вот так, – сказал Голгоф, слегка поправляя свой котелок свободной рукой. Большинство душ начали двигаться вперёд, туда, куда он показывал, у многих по щекам ещё струились слёзы. Одна из группы – женщина с глубокими морщинами на лице, говорившими о том, что она видела много страданий в своей жизни, повернулась обратно к Голгофу. Она поклонилась и поцеловала его руку. – Ты спас нас, великий ангел, – сказала она. – Благодарю тебя. Голгоф осторожно высвободил свою руку, неловко шевельнув чёрными как уголь крыльями. – Не за что, только я не ангел. Он уже почти отчаялся разубедить их в этом: до странности многие из них, похоже, считали, что он был ангелом, несмотря на ужасающе чёрные крылья. – Вон туда, – повторил он, указывая на ангела с книгой. Она кивнула и пошла в том направлении, куда он указывал, и на ее щеках блестели слёзы. Голгоф только повернулся, чтобы снова войти в лабиринт, когда раздался оглушительный грохот и каменная стена рядом с ним взорвалась. Волна горячего воздуха ударила его, и Голгоф упал на землю, едва не повредив крылья и потеряв котелок. Рядом кричали люди, и сквозь звон в ушах он смутно услышал звук обнажаемых мечей. – Глупцы! – пророкотал голос. Голгоф заставил себя поднять голову, перед глазами у него все плыло, но он увидел, как Асмодей – архидемон, ответственная за пытки душ, которым не повезло настолько, что они удостаивались персонального внимания, – вышла из расщелины в скале, распахнув крылья. Поговаривали, что она была единственным архидемоном, который ещё не смирился с тем, что Люцифер сдался. Асмодей бросила взгляд вокруг, и он остановился на человеческой душе, распростертой на земле неподалёку, всего в нескольких метрах от Голгофа. Он с тревогой увидел, что это была та женщина, с которой он только что разговаривал; она была ближе всего к взрыву и, казалось, все ещё оправлялась от удара. – Вы спасаете эти убожества? – пророкотала Асмодей, направляясь к душе. Голгоф был ближе всех к ней. Общественно-полезные дела. Голгоф с трудом поднялся на ноги и, бегом преодолев короткое расстояние, упал поверх души женщины и закрыл ее своими крыльями. Пусть они и были ужасающе чёрными, но, может быть, они могли предоставить какую-то защиту. Асмодей зашипела и потянулась вниз, и Голгоф почувствовал, как ее сила, в тысячу раз превышавшая его собственную, растёт над ним. Голгоф всегда был расходным материалом, но, может быть, у него получится умереть по своей воле, а не по чьей-то ещё. Он уткнулся лицом в плечо души, которую он закрыл собой, и приготовился быть уничтоженным. – Асмодей, остановись! Волна силы, надвигавшаяся на Голгофа, замерла, и низший демон застыл, боясь, что Асмодей все равно решит его уничтожить. Сила иссякла, и Голгоф услышал, как Асмодей повернулась на каблуках. – Бельфегор, Астарот, надеюсь, у вас на это очень веские причины. Двое новоприбывших архидемона заговорили, но Голгоф был слишком поглощён тем, что делал прерывистый вдох. Душа под ним шевельнулась, и Голгоф осторожно приподнялся с неё, по-прежнему держа свои крылья раскрытыми, чтобы заслонить их. – Я знала, что ты ангел, – выдохнула она. – Н-не стоит об этом, – пробормотал Голгоф, который всё ещё с трудом осознавал своё необычайное спасение. – ...подумай о том, что ты делаешь, Асмодей, – говорил Бельфегор. – Ты правда хочешь остаться проклятой навеки? – Мы возвращаемся домой, сестра, – добавил голос Астарот. – Идём с нами. – Но... Отец... – Есть кое-что, о чем ты не знаешь. Идём, мы объясним это тебе. – Нет, – душа, которую заслонял собой Голгоф, сказала ему, снова обратив его внимание к себе. – Я имею в виду... – она высвободила одну руку и указала на крылья Голгофа. В замешательстве он взглянул на своё левое крыло. И застыл. Большая часть его крыла по-прежнему была угольно-чёрного цвета, как и всегда со времён Падения, но там, прямо на ведущей кромке, его первое маховое, самое крепкое перо – было чисто белым. Голгоф моргнул, просто чтобы убедиться, что это не был обман зрения, но оно было там – на его собственном крыле: единственное идеально белое перо. Он почувствовал, что Асмодей уходит прочь с двумя другими архидемонами, хотя и неохотно и подозрительно, и он понял, что сесть теперь было достаточно безопасно. Он повернул голову, чтобы посмотреть на второе своё крыло, и увидел, что ведущее первостепенное маховое на том крыле тоже было снежно-белым. Позади себя он услышал гул голосов и, повернувшись, увидел, что все в радиусе пятидесяти метров смотрели на него. Многие из них выглядывали из-за кусков камня, за которыми они укрылись, а несколько ангелов стояли всего лишь в паре метров от него, очевидно, они собирались прогнать Асмодей, до того как своевременно появились Бельфегор и Астарот. Голгоф услышал «крылья», «белые» и «Прощен» в перешептываниях. Он осторожно протянул руку и дотронулся до ведущей кромки своего крыла, не в силах поверить глазам. Первостепенное маховое сверкнуло под его пальцами, ослепив его сиянием, казалось, оно заключало радуги в своём оперении. Голгоф почувствовал, будто он не должен трогать его, из страха осквернить его красоту: Голгоф не был красивым. Но перу не повредило его прикосновение. Оно было шелковистым на ощупь, и он знал, что оно принадлежит ему. Одна из ангелов уже приближалась к нему, и он посмотрел на неё, все ещё с удивлением, написанным на его лице. Ангел – престол, похоже, с длинными рыжими волосами – протянула ему руку. Голгоф опустил взгляд на душу, которую он спас, и сначала взял за руку ее. Затем он потянулся вверх и взял руку, которую протягивала ему ангел, и они поднялись на ноги. Когда он встал, яркие пятна белого на его крыльях стали ещё очевиднее, и шёпот вокруг него стал громче и благоговейнее. – Добро пожаловать, брат, – сказала с улыбкой рыжеволосая ангел. – Сегодня ты подарил надежду тысячам. И позади неё впервые за шесть тысяч лет звуки ликования раздались в Преисподней.

~~***~~

Отон был счастлив. Рим процветал под его управлением, и кровавые гражданские войны Гальбы и Вителлия остались в прошлом. Он только что одобрил планы нового амфитеатра, который будет построен в честь богини Ромы и самих жителей Рима. Он был хорошим императором, и все в мире было правильно. Вот только... Отон нахмурился и опустил глаза на крошечное белое перо в своих пальцах. Он обнаружил его на днях приколотым к одной из складок тоги его самой дорогой фибулой. Это было красивое перо, и он чувствовал, что оно имеет большое значение, но он никак не мог определить, что за значение это могло быть. Теперь, держа его, он ощущал, как смутные впечатления возвращаются к нему, воспоминания, которые никак не могли быть его собственными – о фантастических местах и вещах. Там были крылатые существа – виктории, разумеется, или, может, сирены или гарпии – и очень много беготни, и так много людей. Там было чувство товарищества, спрятанное в переливающемся оперении этого крошечного, прекрасного пера, и чувство того, что многое было достигнуто и совершён приятный уход на покой. Это было приятное чувство, но Отона ждали другие, более важные занятия, поэтому он прикрепил перо на почетное место на своей тоге и вернулся к своим делам.

~~***~~

«Дорогой мой», – говорилось в коротком абзаце в самом конце последнего тонкого чёрного дневника, того, что рассказывал об Эдеме. – «Если ты когда-нибудь это прочитаешь, есть кое-что, что ты должен знать: я люблю тебя. К сожалению, я не могу сказать, что я всегда любил тебя, потому что я не всегда знал тебя, но я люблю тебя уже давно – века, по меньшей мере. Тысячу лет или две – пожалуй, вероятнее. Это зависит от того, что под этим понимать. Но я любил тебя, я люблю тебя, и я буду тебя любить, пока буду дышать. Ты мой мир, Кроули. Ты значишь для меня больше, чем Небеса, бессмертие или Сам Бог. Я умер за тебя, и я бы сделал это снова. Я люблю тебя, Кроули, и это простая и абсолютная истина. Я тебя люблю». Последнее предложение было подчёркнуто дважды. Под ним было слово "fin". Азирафель думал, что это был конец во многих смыслах. Кроули посмотрел вниз на тонкий чёрный дневник в своих руках, лишившись дара речи. Он осторожно закрыл его и решительно встал. Он направился к передней двери коттеджа и вышел на улицу, в чудесный летний день. Азирафель поднял глаза от клумбы в цветочном саду, на которой он аккуратно высаживал луковицы ириса. – Азирафель, – произнёс Кроули укоризненно. Азирафель перестал выкапывать ямку в мягкой земле рукой в перчатке. Его взгляд упал на дневник, который Кроули все ещё держал, и румянец залил его щеки. – Ты знал, что ты любишь меня, – сказал Кроули как обвинение, – и ты мне не сказал? Азирафель покраснел ещё гуще и поднялся, стряхивая крошки земли со своих перчаток. – А, вижу, ты обнаружил... – Мы могли выяснить это сто лет назад, – сказал Кроули, размахивая дневником. – Века, как ты сказал. Мы могли быть вместе веками. Азирафель выглядел слегка виноватым. – Я... э-э, не совсем осознавал это до времени после Апокалипсиса, – ответил он, как будто это могло помочь. – Это было двадцать пять лет назад, – сказал Кроули ошеломленно. – Ты... когда ты умирал, ты должен был сказать... Улыбка начала сходить с лица Азирафеля. – Я... в этом не было бы особого смысла, – сказал он, избегая взгляда Кроули. – Я умирал. Я не думал, что вернусь, я не хотел давать тебе ещё один повод для скорби, и я не хотел... отпугнуть тебя, – Азирафель смотрел на туфли Кроули, и Кроули с горечью осознал, что Азирафель имеет в виду. Он поспешно подошёл к своему другу и положил руки на плечи Азирафеля, все ещё держа дневник в одной из них. – Эй-эй, ангел, все хорошо. И я бы не... я бы не бросил тебя, если бы ты сказал мне. Правда. Азирафель кивнул, снова подняв глаза на Кроули. Лёгкая улыбка промелькнула на его лице. – Ну, теперь-то я это знаю, – он легонько шлепнул Кроули по плечу перчатками. – Глупый ты старый змей. Кроули улыбнулся и обнял его, потому что Азирафель все ещё казался слегка потрясённым, и Кроули хотелось убедить своего ангела, что несмотря на то, как слеп он был в прошлом, он был очень основательно с ним сейчас. Азирафель, похоже, оценил это, и Кроули хихикнул ему на ухо: – Если бы только я потрудился дочитать дневник на Небесах, а? Почти дошёл до конца, но остановился, когда прочитал фрагмент о Деревьях. Азирафель улыбнулся и, отпустив Кроули, деловито поправил его шарф. – Вечно ты со своими блестящими идеями, – пожурил он. – Кстати о блестящих идеях, – сказал Кроули, которому самому пришла в голову одна такая пару дней назад, и он подумывал, что, если это сработает, это может быть как раз чем-то, что развеселит Азирафеля. – У меня есть ещё одна. Азирафель прищурился. – Что это? – Я тебе покажу, – сказал Кроули, мягко потянув его за руку. Азирафель всё ещё казался порядком недоверчивым, но он позволил Кроули отвести себя за коттедж на задний двор, который скрывали деревья. Кроули забрал перчатки Азирафеля у него и положил их у задней стены коттеджа вместе с дневником. – Что ты задумал? – с опаской спросил Азирафель. – Увидишь, – сказал Кроули, осторожно развернув Азирафеля так, чтобы он стоял спиной к коттеджу и лицом к деревьям. – Ты же не сделаешь ничего ужасного с коттеджем, правда, дорогой мой? – спросил Азирафель. – Мне этот коттедж очень нравится. – Ничего подобного, – заверил его Кроули, вставая перед Азирафелем и беря его за руки. – Я даже не уверен, что это сработает, но у меня есть предчувствие, ясно? – Предчувствие у него, – пробормотал Азирафель. – От такого добра не жди. – Доверься мне, – сказал Кроули. Азирафель открыл было рот, чтобы что-то сказать, передумал и просто кивнул. Кроули закрыл глаза и сосредоточился на ощущении рук Азирафеля в своих руках. Он потянулся к Азирафелю, ощущая его через канал между их душами, пока он не почувствовал вокруг себя больше Азирафеля, чем себя самого. Кроули начал вливать силу в Азирафеля и почувствовал, как руки Азирафеля в его руках удивленно дернулись. – Кроули, что ты... – Тшш, – сказал Кроули, вливая в Азирафеля столько силы, сколько, по его мнению, ему могло потребоваться. А затем, тщательно сосредоточив внимание на той части себя, которую он влил в Азирафеля, он сделал глубокий вдох и выпустил одну пару крыльев в материальный план. Он услышал, как Азирафель резко вдохнул, и Кроули, моргнув, открыл глаза. Азирафель во все глаза глядел на него с таким видом, будто боялся пошевелиться. За его спиной, наполовину раскрытые, были два больших, прекрасных, сияющих белых крыла. Азирафель увидел, куда смотрит Кроули, и слегка повернул голову в сторону. На его лице было написано изумление. – Не может быть. Кроули расслабился, сжав руки Азирафеля в своих ладонях. – Крылья – это воплощение души, – сказал он. – А часть твоей души – серафим, – просто пожал плечами Кроули, борясь с улыбкой при виде изумления на лице Азирафеля. – Не то чтобы у меня в них был недостаток. Всё ещё держась за руки Кроули, Азирафель рискнул глянуть себе через плечо. Он вдохнул, не веря в происходящее, и мгновение спустя одно крыло начало раскрываться. Затем и второе стало расправляться тоже, и Азирафель выглядел так, будто вот-вот был готов заплакать. – Что думаешь? – спросил Кроули, широко улыбаясь. – Можешь оставить эту пару себе, если хочешь. Сомневаюсь, что она мне понадобится, разве что, может быть, в чрезвычайных ситуациях. Азирафель, не говоря ни слова, обхватил Кроули руками и крепко прижал к себе. – Мне показалось, ты скучал по полетам, – продолжал Кроули, похлопывая Азирафеля по плечу и глядя, как его собственные сверкающие и переливающиеся крылья слегка меняют положение, чтобы поддержать равновесие Азирафеля. – Все плюшки ангела без необходимости быть ангелом, а? Я знаю, ты всегда считал эту работу жутко скучной. – О, Кроули, – произнёс Азирафель ему на ухо так, что вышел полувсхлип. – Спасибо тебе.