Обратимость

Уроки закончились. Наконец-то. Джоске хватает портфель и пулей вылетает из кабинета. Целый день ждал, мучился. Окуясу и Коичи провожают его недоуменными взглядами, но они уже привыкли и к «срочным делам» Джоске, и к тому, что они стали чуть реже гулять вместе после школы. Да и Коичи всё чаще проводит время с Юкако. Джоске идет быстро, сбавляет шаг только у входа в отель. Его знают уже все девушки на ресепшене. Он размышляет, в какое кафе они пойдут с Джотаро: наверное, нужно выбрать малоизвестное место на окраине города, где точно не случится неожиданных встреч. С другой стороны, St. Gentleman's недавно открыли потрясную кофейню в центре, туда обязательно нужно наведаться, и... Его окликают на ресепшене. — Молодой человек, подойдите, пожалуйста. Новенькая, что ли? Джоске тормозит и подходит к стойке. — Вы к кому? — спрашивает девушка. Нет, не новенькая. Джоске узнает её. — В... триста двадцать четвертый номер?.. К Куджо Джотаро. — Господин Куджо ушел. Странно. Они же договорились... — Тогда я подожду его здесь. — Он ушел на целый день. Вам лучше связаться с ним. Джоске не понимает. Его не пустят, и никак он с ним не свяжется. У Джотаро нет сотового. А, вот, как он сказал: «Свожу тебя в кафе, когда закончу черновик». Он не говорил: «После школы» или «В четыре часа». Он вообще толком ничего не говорил. Видимо, так и не закончил параграф, домучивает текст где-нибудь на берегу моря, поближе к предмету исследования. И стыдится, что не сдержал обещание. С чего бы ещё ему прятаться? Тогда Джоске думает проведать хотя бы Шизуку и отца, но не хочется прерывать его послеобеденный сон, беспокоить без предупреждения. В другой раз. Он выходит из отеля раздосадованный. По пути домой Джоске делает петлю, заглядывает на ближайший пляж. Джотаро там нет. Вечером он пытается дозвониться ему в номер, но никто не отвечает. Джоске звонит раз, два, три, и уже начинает выдумывать про себя небылицы. Ладно, не встретились. Джотаро прячется, потому что... не успевает и проводить с ним время, и писать диссертацию, но не может в этом признаться. А если нет? Если на него напали? Или он... просто устал от всего этого?.. Джоске собирает волю в кулак, звонит в четвертый раз. Последний. Нет — значит, нет. Переживет. Это ничего не значит, и они наверняка смогут увидеться завтра, послезавтра, на следующей неделе — когда угодно. Он всё понимает, и он умеет ждать. Джоске готовится к череде гудков: бип-бип, бип-бип, но они обрываются слишком быстро. Трубку повесили. Значит, в номере кто-то есть. Джотаро. И ему надоело, что телефон трезвонит. О... Ладно, хорошо. Извините, что побеспокоил. Да чтоб ещё раз! Джотаро мог бы сказать ему хоть два слова. Хотя бы: «Я устал». Что ж... Джоске тоже устал. День выдался тяжелый, лучше поспать, отложить разборки до завтра. А Джотаро… просто заработался до потери совести, да? Это единственное объяснение, в которое Джоске хочет верить, даже если ночью к нему в голову рвется сотня других. *** На завтра он снова мчится в отель, и слышит на ресепшене тот же ответ. В этот раз Джоске всё равно. Джотаро точно возвращался, он точно был в номере — он и сейчас в этом чертовом номере, и что-то не так. Джоске заявляет, что готов ждать хоть до заката: да и вообще, он собирался заглянуть в соседний номер, к Джозефу Джостару. Девушка на ресепшене сдается. Джоске поднимается на третий этаж, настойчиво стучится в дверь к Джотаро. Дергает за ручку, зовет его, прислушивается. За дверью тихо. Отвратительно тихо. Он оглядывается по сторонам — хочет убедиться, что в коридоре никого, — а потом проделывает огромную дыру в двери руками Crazy Diamond. Джоске заходит в номер, и станд тут же возвращает дверь в прежнее состояние. Наделал шума, конечно, но больше ничего не оставалось. Джотаро сидит в кресле, уткнувшись в бумаги, и не смотрит на него. Джоске просто распирает от раздражения, а Джотаро невыносимо спокоен. Это злит ещё больше. — И чего ты этим добился? — спрашивает Джотаро. — Почему... — Джоске глубоко вдыхает, чтобы успокоиться, не наговорить глупостей, — почему Вы от меня прячетесь? Джотаро не отвечает, а когда его слишком долго сверлят взглядом, вовсе отворачивается. — Я думал, ты понятливее. Джоске моргает. — Что?.. Если появились дела... Вы могли бы просто позвонить. Я бы всё понял. Без обид. Он так растерян, будто попал не в тот номер. Джотаро не отвечает, только тянется за пачкой сигарет на столике и закуривает. — Джотаро, да в чем дело? — Я просто... — Он выдыхает дым. — Я больше не хочу, чтобы ты приходил сюда. У Джоске холодеет внутри. Сотня версий, а правдива самая страшная. — Что? Почему? — Просто... не надо. Джоске пятится, слепо вытягивает руку назад, нащупывает за спиной дверь. Опереться хоть на что-нибудь. Он не может поверить. — Почему, Джотаро? Тот отходит к окну, смотрит на вечерний Морио, на свою сигарету. На что угодно, только не на него. Джоске пересиливает себя и плетется следом. — Я... обдумал то, что происходит. Я воспользовался тобой, Джоске. По-другому это не назовешь, и это больше не повторится. Прости меня, если сможешь. Вос... «Воспользовался»? Джоске не может поверить, потому что это бред несусветный. Позавчера Джотаро обнимал его и обещал встретиться, а сегодня гонит прочь. Безо всякой причины. — Это неправда! — Он бросается к Джотаро. — Вы так и не считаете, и я так не считаю! Джоске слышит скрежет застывшего времени, а потом оказывается там же, где стоял: у двери. Джотаро оттолкнул его стандом, не сделал ни шагу навстречу. Не желает слушать. — Да какая муха Вас укусила? Что я сделал?.. Джоске снова идет к нему, но медленнее. Джотаро не сможет вечно отгонять его стандом. — Сказал же, — наконец-то спокойствие в его голосе трещит, — ты не виноват, это я... Джоске хватает его за плечи и разворачивает к себе. — Какого хрена Вы опять себе напридумывали?! Джотаро грубо скидывает его руку. Только сейчас Джоске замечает, как глубоко тот дышит: будто приказывает дыханию оставаться ровным. — Спроси у отца, — выплевывают ему в лицо. Джотаро держит его на расстоянии вытянутой руки, и Джоске не смеет шелохнуться. До него доходит не сразу. Ужас просачивается в сознание капля за каплей. — Он... он что, узнал? П-поэтому Вы... Джотаро явно сказал то, чего не должен был. Глаза еле заметно расширились, губы сжались. Напуган не меньше Джоске. И что им теперь делать? Отец. Отец, сидящий в соседнем номере. Он всё знает — господи боже, он всё знает, и он говорил с Джотаро. Твердил ему, что тот воспользовался Джоске. А Джотаро не подчинился бы ничьей воле, кроме своей собственной. Значит, он и сам поверил в это. — Джоске, дед не... — Я иду к нему. Он говорит это раньше, чем успевает сообразить, что имел в виду, и как сильно они влипли, но он не собирается отсиживаться, притворяться, что ничего не было. Раз их поймали — значит, он выйдет на свет с поднятыми руками. Ответит за себя. Почему отец не захотел поговорить с ним сам? — Джоске, стой, чтоб те... Он выходит из номера так же шумно, как и зашел. Crazy Diamond тут же восстанавливает дыру в двери, преграждает Джотаро путь. Джоске надеется, что тот пойдет за ключами, а не выломает дверь стандом. Пока Джотаро замешкался, Джоске стучится к отцу. Он всё ждет, что ему крикнут вслед: ты не так понял, он ничего не знает, остановись, сделаешь хуже. Этого не происходит. Джотаро и отец открывают двери одновременно. Старик выглядывает в коридор, видит вскочившего Джотаро, но смотрит будто бы сквозь него. Отворачивается. — Отец, прости, что побеспокоил, я... — Здравствуй, Джоске, — тихо говорит он. — Ты хочешь мне что-то сказать? Да, хочет сказать, хочет высказать и выпалить, но перед ним эта скрюченная, ссохшаяся фигура: у его отца усталые глаза и впалые щеки, морщинистая кожа и дряблые пальцы. Старик, с которым невозможно вести бой. Стыдно и страшно. Вместо того, чтобы нападать, Джоске глубоко кланяется. — Отец, прости меня. Джотаро не виноват, это я начал... — Это неважно, — перебивает тот. — Надеюсь, ты понимаешь, что так не может продолжаться. Джоске будто глохнет. Чувствует себя едва живым. Это не сон, не кошмар. Отец правда знает. Они с Джотаро сошли с ума, потеряли бдительность и вообразили, что они в безопасности, что их номер — надежное укрытие. Другого просто не было. — Т-ты... запрещаешь? — Я прошу. — Отец старается сдерживать гнев. — Прошу очень настоятельно, Джоске. Иначе... нам придется говорить по-другому. Ладонь Джоске сжимается в кулак. Он бегло смотрит на Джотаро. — Но я... Вы оба скоро уедете. Мы что, вообще не можем видеться? — Я не хотел бы этого. Надеюсь, ты поймешь. Странно, но это напоминает месть. Он запрещал отцу видеться с мамой. Теперь тот запрещал ему видеться с Джотаро. Только отец не вправе читать ему мораль. На его счету измена, внебрачный ребенок и роман с женщиной на сорок лет младше; родом из страны, которую он ненавидит. Хочется что-нибудь разбить. Это всё равно, что разговаривать со стеной. С глухой стеной. Отец вот-вот закроет дверь: он не собирается впускать их с Джотаро в номер и продолжать разговор. А Джоске не собирается выносить семейную ссору в коридор. Горло облепили иголки, тело сводит от напряжения. На лице отца не дрогнул ни единый мускул. Джоске мчится прочь прежде, чем его задушат гнев и слезы. Джотаро пытается схватить его за руку, когда он проносится мимо, но Джоске вырывается. Наверное, уже половина этажа в курсе, что Джостары повздорили. Он мчится вниз по лестницам, мимо лобби и ресепшена — пропади этот гнилой отель пропадом, — и выбегает на улицу. Шумит листва, ветер хлещет по лицу, и Джоске чувствует влагу на щеках. Позавчера не хотел уходить от Джотаро. Как чувствовал. Через минуту он слышит скрежет времени, а потом что-то... кто-то врезается ему в спину, берет за руки и уводит далеко, за самый угол здания, в самую тьму и гущу деревьев. Джоске бьет Джотаро в грудь, хочет накричать на него, но когда тот прижимает его к себе и шепчет: «Тише, тише», он может только завыть и ухватиться за его шею. В последний раз.