Обратимость

Джоске перестает приходить в отель. Он боится пойти отцу наперекор, боится последствий. «Иначе нам придется говорить по-другому». Отец ведь не нарушал его запрет, не общался с мамой. Только бы она не узнала. Может, Джоске больше не увидит отца, но её он видит каждый день. И он не сможет смотреть ей в глаза. Через два дня ему звонит Джотаро: по таксофону, не из отеля. Спрашивает, как он. Ха, отвратительно. Джоске хочет, чтобы Джотаро рассказал, о чем они говорили, и как отец узнал обо всем, но ему отвечают лишь парой сухих фраз. Не хочется плакаться в трубку, да и Джотаро не умеет успокаивать. Разговор выходит коротким: они с трудом выдавливают из себя слова. И всё же... становится чуть легче. Он позвонил, ему не всё равно. А говорил, что «воспользовался». Придумал бы что поубедительнее. Джотаро звонит ему и завтра, и послезавтра. Хочет просто знать, чем занимался Джоске, — это у него такая поддержка, — и в ответ немного рассказывает о своей работе. Странные, полупустые разговоры, но это лучше, чем ничего. Не видеться — не значит не общаться. Как только Джотаро заканчивает свои треклятые черновики и полевые исследования, они с отцом уезжают из Морио. Больше не нужно наблюдать за морскими звездами лично. Больше ничего не нужно. Уедут, словно никогда здесь не были. Джоске еле заставляет себя прийти на причал, чтобы попрощаться. Сдержанно пожимает руку отцу, а потом удушающе обнимает Джотаро у того на глазах — и ему всё равно, что отец сверлит их взглядом. Джоске сжимает пальто Джотаро, запоминает, каково было цепляться за эту широкую спину, жаться к его груди, но для вида он тоже пожимает Джотаро руку. А потом чувствует, как в неё вкладывают что-то крошечное, невесомое. Джотаро смотрит ему прямо в глаза, и его прощальный взгляд вжигается Джоске в память. Джотаро забирает у отца Шизуку, и все они всходят на борт, машут руками, кричат друг другу вслед. Отец кричит особенно громко, когда с помощью станда Джоске крадет его портмоне. Украл не столько ради денег, сколько ради маминой фотографии. Пускай она тоже останется лишь в воспоминаниях отца. Ведь так безопаснее для всех, ведь так будет «правильно». От этого злорадства на душе и мерзко, и спокойно. Когда паром исчезает вдали, Джоске вспоминает про крошечное и невесомое в ладони. Джотаро вложил туда клочок бумаги. Пустой, маленький, оборванный. «Crazy Diamond», шепчет Джоске, и к клочку летят другие его части: летят чистые и невредимые из мусорного ведра, в которое Джотаро выбросил окурок. Они соединяются в небольшое письмо. «Джоске, На обороте — мой адрес и домашний телефон. Если что, пиши письма. Международные звонки стоят недешево, а ещё между Морио и Нью-Йорком десять часов разницы. Лучше я буду звонить сам. Что бы ни случилось, ты — часть нашей семьи. Надеюсь, ты не держишь зла на отца или на меня. Я всё ещё считаю, что поступил неправильно, но я не стану вычеркивать тебя из жизни или делать вид, что ничего не было. Позвоню после приезда. На связи». У Джоске перехватывает дыхание. Он изо всех сил напрягает дрожащие пальцы, лишь бы держать их ровно, лишь бы не смять бумагу, и переворачивает листок. Адрес и телефон, так похожие на те, которые дал ему отец. *** Джотаро звонит, отвечает на письма. Они созваниваются каждую неделю, и для писем приходится тщательно выбирать новости: те быстро устаревают. Поддерживать связь с отцом сложнее. Общаться по телефону на английском для Джоске ещё непривычнее, чем вживую — даже если он не стыдится своего уровня языка, практики ему недостает. Писать отцу письма он не станет, не дай бог их найдет жена. Звонит отец примерно раз в месяц, тайком от неё. Во время их разговоров на фоне слышен либо шум городской суеты, либо идеальная, домашняя тишина. Джоске даже ни разу не слышал, чтобы кричала Шизука, новоявленный член семьи. Жена отца решила, что он притащил домой очередного внебрачного ребенка, устроила скандал. Неизвестно, поверила ли она в историю о том, как отец нашел Шизуку. Фонд Спидвагона разыскал няню со стандом, которой сплавили ребенка. Главное, чтобы малышка не натворила бед своей способностью. Отец не очень хотел говорить с Джоске о Шизуке. Зато её официально удочерили. Общаться с Джотаро куда приятнее. Джоске пишет ему о мелочах, про которые стыдно сказать по телефону, когда дорога каждая минута. О кофейне St. Gentleman's, о спасенной им с дерева кошке, о новой игре для приставки. Пишет о планах на будущее, своих сомнениях и переменах в жизни. И иногда — что скучает. Джотаро пишет сдержанно. Его ответы больше напоминают жизнеописания, чем письма. Он никогда не пишет, что скучает, но иногда рассказывает о своей жене и дочери. Впервые Джоске узнает о них из письма. Он долго не может прийти в себя: теряется, ужасается, злится. Не понимает, что думать и чувствовать, что ответить. Кажется, его ответ никого не волнует. Джоске бы решил, что Джотаро врет, это он так пытается его отвадить, но надо было догадаться давным-давно. Ещё в тот раз, когда во время их разговора по телефону он услышал на фоне детский голос. Думал, это в телевизоре. Когда Джоске приходит в себя, то пытается поговорить с Джотаро. Почему... почему он ничего не сказал раньше? Если у него есть жена и дочь, то зачем... как он мог... Единственное, что Джоске слышит от него в ответ, и единственное, что он слышит всегда: «Я же сказал, что поступил с тобой неправильно». Только тогда он задумывается, зачем нужны эти звонки и письма, зачем Джотаро оставил ему адрес и номер, зачем весь этот обмен любезностями. Подлец, обманщик. Теперь он просто жалеет его? Или решил выждать, пока Джоске сам оборвет связи, чтобы не казаться совсем уж чудовищем? «Воспользовался». Джоске думает прекратить всё это. Он так зол, что не отвечает, когда Джотаро звонит на следующих выходных. А потом мучается, потому что нового звонка ждать неделю — если теперь звонок вообще раздастся. Мучается, потому что живет этими письмами и разговорами, не представляет себя без них. Не представляет, как это — больше не слышать Джотаро, не вчитываться в его ровный почерк, больше не получать от него новостей. А до того не представлял, каково будет не видеть его, не касаться, не сидеть рядом с ним часами напролет. Он запомнил его не изменником, а человеком, которого безмерно уважал. Джоске не сможет ничего прекратить, не сможет возненавидеть Джотаро, как бы ни хотел, но... он не забудет этой недомолвки. Это единственное, что помогает ему примириться с собой. Больше они не говорят об этом. Он не может забыть и ссору с отцом, но со временем они начинают общаться так, словно ничего не было. Видимо, молчать — это у них семейное. Джоске даже начинает понимать, оправдывать отца. Наверное, тот хотел сберечь его, потому что знал и про жену, и про дочь Джотаро. Они оба пожалели бы об этом. Отцу уже под восемьдесят, и уж он-то отлично знает, что такое сожаления. Как говорит отец, он жалеет о том, что жизнь сына проходит мимо него, и он хочет «принять в ней участие». Отец заводит этот разговор, когда Джоске переходит в последний класс старшей школы. Будто забыл, как безрадостно Джоске воспринял новость о том, что ему оставляют треть наследства. То ещё «участие». Отца никогда не было рядом, и он не сможет быть рядом сейчас, не потревожив маму, но… он говорит, что хочет загладить свое отсутствие: предлагает оплатить обучение Джоске в любом университете, который тот выберет. Даже в зарубежном. Конечно же, отец намекает на Нью-Йорк. Хочет, чтобы Джоске подумал о переезде. Он сможет получить студенческую визу и обучаться в рамках международной программы, а потом остаться в США или вернуться домой — как захочет. Но... какое-то время он пробудет в Штатах. Они будут чаще видеться. И это отличная возможность для Джоске, фундамент будущего. Что бы он ни выбрал и кем бы ни стал. Наверное, у отца всё же был в этом свой интерес. Джоске будет рядом с ним, будет зависеть от него. Судя по его скудным рассказам о бизнесе, отцу было не на кого оставить свое агентство недвижимости, «Джостар Груп». Только вот Джоске решил стать врачом, а не управленцем. И ещё неизвестно, попытается ли отец повлиять на его выбор. Джоске ищет подвох, как иголку в стоге сена, убеждает себя, что ничего в жизни не бывает просто так, но предложение слишком соблазнительное. Ему не хочется уезжать из Японии, бросать всё, что он знает, но... отец предлагает ему американскую мечту: заграница, лучшее образование, престижный университет. Большой, кипящий жизнью город. Помощь и поддержка во всем. Понравится — оставайся, не понравится — возвращайся. По крайней мере, на словах всё именно так. Может, в далеком будущем Джоске сможет перевезти туда маму?.. Для отца это шанс очистить совесть. Для Джоске — шанс вырваться, который появится ещё нескоро. Большой прорыв, шаг в новую жизнь, преодоление себя. Как в старых голливудских фильмах, которые он смотрел на кассетах. После долгих раздумий Джоске осторожно обсуждает эту затею с мамой. Для неё припасена другая история: он просто хочет подать заявки на несколько международных программ обучения на английском языке. По английскому он даже выигрывал районную олимпиаду! Не пропадать же ценному навыку?! Надо попробовать. Если что-то выйдет... будет круто, если мама отпустит его заграницу. Конечно же, интересуют только те программы и гранты, которые они могут себе позволить. На замороженном счете Джоске хранится кругленькая сумма призовых денег с лотереи, но мама и заморозила их за тем, чтобы оплатить его обучение. На самом деле... с этими деньгами он сможет подстраховаться, если что-то в затее отца пойдет не так. Мама не горит желанием отправлять его одного в чужую страну, но её глаза сияют, когда он говорит с ней о поездках. Сияют ещё ярче, когда он говорит об Америке. Далекая и прекрасная. Мама волнуется за него, но хочет, чтобы он повидал мир, научился самостоятельности, получил от жизни самое лучшее, вырвался бы из их маленького города. Может, она сможет отпустить его. Тогда Джоске говорит отцу, что согласен на его предложение. Учиться, надо только усердно учиться, выложиться в последний год по полной, как можно лучше сдать экзамены. Помощь и поддержка будут, но по-настоящему полагаться можно только на себя. Его столько ждет: Америка, Нью-Йорк, отец. Джотаро. Джоске долго не может сказать ему об их уговоре. Однажды, пока они говорят по телефону, Джотаро сам спрашивает его о планах на поступление. Приходится признаться. Он слушает рассказ Джоске, а тот нетерпеливо вертит в пальцах провод телефона. — Поэтому... Может, я поступлю в университет в Нью-Йорке. — О. — Молчание. — А с английским у тебя как? — Шикарно! Конечно, не хочется оставлять маму и уезжать из Японии, но... это мой шанс. Она поддержала мое решение. — Я... рад за тебя. — Но этого не слышно. — А почему именно Нью-Йорк? — Вообще... это была не моя мысль. Хотя мне она по душе. — Он изъясняется осторожно на случай, если мама подслушает их разговор. Джотаро молчит достаточно долго, чтобы Джоске понял: он сказал что-то не то. Ах, ну конечно. Ведь так легко подумать, будто вся эта затея — в том числе за тем, чтобы быть ближе к Джотаро. — О. — Джоске невесело усмехается. — Я не побеспокою Вас и Вашу семью, не переживайте. Всё останется, как есть. Только звонки станут дешевле. — Джоске, не говори глупостей, — мигом отвечает он, почти перебивает. — Ты тоже моя семья. И я хочу получать от тебя новости. — Ага... Так и будет. — Теперь молчит Джоске. — Наверное, это всё, что я хотел обсудить. Джотаро не отвечает. — Ладно. Надеюсь, с учебой всё сложится. Рад был тебя слышать. Он ведь никогда не говорит, что скучает. Пора ответить тем же. — До связи, — прощается Джоске, и полминуты ждет, пока Джотаро скажет что-нибудь в ответ. Или повесит трубку. Гудки телефона ещё долго дребезжат у него в голове.