Обратимость

В среду идет дождь. Ну конечно, не может же их встреча пройти без приключений. Джоске поглядывал на тяжелые тучи, когда шел к метро, но не взял зонт, думал, проскочит. А когда вышел на нужной станции, уже лило вовсю. Всё равно кажется, что это не дождь барабанит по улице: это у Джоске шумит в голове от напряжения. Он прикрывает руками сотовый, чтобы на него попало меньше воды, и звонит Джотаро: полчаса назад тот написал, что совещание закончилось, и он едет домой. Трубку берут почти мгновенно. — Джотаро, я приехал. Думаю, буду у Вашего дома минут через десять... пятнадцать. — Хорошо. Я уже дома. — Замолчал. — Ты не промок? — Промок, ха! Не взял зонт сдуру. Эх... — Джоске, тогда... — опять эти резкие вдохи, это пересиливание себя, — поднимись лучше ко мне. Сейчас вышлю в СМС код от домофона, номер этажа и квартиры. — Д-да? — Джоске даже не спрашивает, зачем это, и не зовут ли его переждать дождь: он просто пытается не выдать себя. — А я... я не помешаю? — Нет, конечно. Заблудишься — звони. — А... ага. Хорошо, что он всё-таки взял шоколадку для Джолин, огромную и вкусную. А жена Джотаро... он просто попытается смотреть ей в лицо, а не себе под ноги. Знает её мужа так, как никогда не знала она. Вряд ли Джотаро ей рассказал. Судя по всему, у него не такие уж доверительные отношения с семьей. Они даже ничего не знают о стандах — у Джолин он так и не пробудился, — не знают о стрелах, о делах Фонда. Не поймут. Было бы стократ хуже, если бы Джотаро рассказывал жене всё. Про стрелы и станды, про Египет и Морио. По ночам они бы разговаривали на кухне, и она гладила бы его по спине: «Ну, ну, прекрати. Я давно тебя простила. Ты ужасно поступил с этим мальчиком, но всё кончено. Через десять лет вы и не вспомните об этом». Ни одна жена бы так не сказала. Джоске находит дом Джотаро, вводит код на домофоне — противный звук режет слух, — поднимается на нужный этаж. С каждой минутой он идет всё быстрее, и с каждой минутой всё больше хочет повернуть назад. Не так быстро. Не так просто. Неужели они увидятся? Он не готов. Только он уже нажал на дверной звонок, и ему идут открывать. Джоске боится, что дверь откроет жена, но Джотаро стоит на пороге, прямо перед ним, а у Джоске не закрывается рот. Всё потому, что он запыхался, конечно же. Это правда Джотаро, и он почти не изменился. Всё как в их первую встречу. Только сейчас он в строгой рубашке и брюках: недавно вернулся из университета. Доктор Куджо. — Привет, Джоске. Давно не виделись. Джотаро тоже удивлен: удивлен, что Джоске так вырос. Теперь не приходится задирать голову, чтобы посмотреть Джотаро в глаза. — Это т-точно! З... Здравствуйте. — Ну, проходи. Джоске находит в себе силы закрыть рот, заходит внутрь. Джотаро говорит ему, куда повесить одежду и поставить обувь, и это тоже удивительно. Джоске-то думал, его впустят буквально на секундочку, чтобы сунуть учебник в руки. Он ждет, когда услышит чужие шаги: жены и дочери Джотаро, но в квартире невыносимо тихо. — Извини, я замотался. Приготовил тебе учебник, но у меня на столе было столько бумаг, что я его раза два куда-то перекладывал... Сейчас найду. Проходи, не стесняйся. Можешь пока подождать на кухне. Джоске неловко стаскивает с себя рюкзак, открывает его. — Х-хорошо. Джотаро, постойте, а... дома больше никого? Тот замирает. — Только я. — Ха-ха, просто я захватил шоколадку для Джолин... И, простите, совсем не знал, что могло бы понравится госпоже Куд... — Оставь себе, — перебивает он. О. Вся благосклонность оказалась напускной. Джоске застывает с рюкзаком и шоколадкой в руках. — Что? Почему? Джотаро шумно выдыхает, протягивает к нему руку. — То есть... давай я передам это Джолин. — Джотаро, я не понимаю. — Джоске неловко кладет шоколадку ему в руку. Джотаро снова хочет уйти, но снова останавливается. Смотрит ему в глаза. — Ладно, скажу прямо. Сейчас я не смогу ей ничего передать. И жене тоже. Он ждет. Ждет, когда Джоске поймет. Кусочки мозаики складываются в картинку. «Только я». Только его ботинки в прихожей, только его пальто в гардеробе. Ни единого звука в квартире. Он здесь один. Джоске подозревал. А теперь убедился. — Вы что... не живете с семьей? — Уже нет, — отвечает Джотаро так зло и холодно, будто из него силой вытянули признание. — Но я... я думал, Вы переехали сюда вместе с ними. — Нет. Мы с женой развелись, я переехал сюда один. Джолин теперь живет с ней и её новым мужем. Все счастливы. — Он отворачивается. — Я за учебником. Невероятно. Ведь ни слова не говорил, будто это какой-то грязный секрет. И все переживания о встрече с его семьей — зря. Джоске бросает рюкзак на пол, идет в кабинет. — Джотаро... Сразу видно: кабинет морского биолога. Аквариум, морской декор, куча книг в шкафах и бумаг на столе. Джотаро оставляет на столе шоколадку и ищет среди беспорядка учебник. — Что? — Почему Вы ничего мне не говорили? — Это бы ничего не изменило. Как же. Побоялся дать надежду. — Просто... неожиданно. Извините, что спрашиваю, а из-за чего вы..? Они же развелись не из-за него, правда? Или не совсем из-за него. Джотаро усмехается. — Причин хватало. — Он роется в стопке бумаг и книг, ничего не находит, роется в следующей. Вздыхает. — Я дам тебе совет, Джоске. Не женись, если не готов жить с женщиной. О, как ценно. Совет человека, который изменил жене со школьником. Джоске бы и не поступил так. В отличие от Джотаро, он ненавидит обманывать себя, и уж тем более — других. Но Джотаро хотя бы перестал обманывать жену. — Ну, раз Вы приняли такое решение... может, это к лучшему, — говорит он, потому что не хочет показаться критичным. Ничего толком не знает об их браке. — Разумеется, — отвечает Джотаро с омерзительной любезностью. Наконец он находит учебник — засунул в один из ящиков, — и протягивает Джоске. — Вот, держи. Это же то, что нужно? Джоске оглядывает обложку — издание и правда старое, но он надеется, что препод не заметит, или ему всё равно, — листает страницы. На них куча пометок, большинство на японском. Тем лучше. — Да, да. Спасибо. Он старается думать о том, что теперь у него есть учебник. Не о том, что всё кончилось, не начавшись, а сейчас ему придется уйти насовсем. Никто не позовет назад. Джотаро долго вглядывается в его лицо. — Ты изменился, — говорит он. — Вырос. «А Вы всё тот же». — Д-да... пожалуй. — Его настораживает, что Джотаро решил с ним побеседовать. — Как там отец? — О, мы... нечасто видимся. Роузес говорит, в последнее время ему лучше. — Джоске неловко прижимает учебник к груди. — Роузес всегда так говорит. — Джотаро фыркает, смотрит куда-то в сторону: из кабинета видно окно в гостиной. Капли больше не барабанят по стеклу. — О. Дождь кончился. Да-да. Пора уходить. Джоске понял и без намеков, они уже поперек горла, и он говорит прямо: — Джотаро, я хотел бы встретиться снова. Ну вот, сказал вслух. Так смело, что не верится. Всё это время Джоске предлагал ему выпить кофе, расспрашивал о его расписании или говорил, что не против куда-нибудь выбраться. С него хватит. Джотаро всё ещё смотрит в окно. — Хорошо. — Когда Вы свободны? — Пока не могу сказать точно. Возможно, скоро придется уехать в командировку. Сегодня обсуждали это на совещании. Учебный год только начался, а он уже собирается в командировку. Интересно. — А после? — Посмотрим. Тут и смотреть не надо. Всё яснее ясного. — Если не хотите меня видеть, так и скажите. Я понятливее, чем кажется. Джотаро теряется от его прямоты. А потом делает невероятное: подходит ближе, кладет руку ему на плечо. — Не говори глупостей. Успокаивает. Джоске на это не купится. — Просто скажите, что Вам всё равно, Вы уже всё забыли, мы тогда ошиблись, мы семья, семейнее не придумаешь, я для Вас надоедливый мальчишка и ничего больше, и я отста... — Ещё раз: не говори глупостей, — гневно перебивает он. Рука давит на плечо, а потом неожиданно ласково перемещается к шее, к лицу. Джотаро говорит мягче. — Ты... тоже переехал, пошел на учебу. У тебя новая жизнь. Вот и живи этим, а не прошлым. Через пару лет ты поймешь, что я был прав. Шея Джоске напряглась, вытянулась. Чужая ладонь греет холодную кожу, большой палец задевает подбородок. Джотаро говорит всё правильно, а поступает, как и прежде. Столько желания и нежности не уместилось бы ни в одном письме. Нет, он не забыл. И если бы он взаправду так хотел прогнать Джоске «ради его же блага», то уже бы прогнал. С самого начала не давал бы ему свои адрес и телефон, не писал бы и не звонил. Вычеркнул бы из жизни. Джоске скидывает его руку, подходит к нему вплотную. — Какого черта, Джотаро? Если у Вас не получилось, почему должно получиться у меня? Джотаро пятится назад, опирается на рабочий стол, Джоске бросает на него учебник. Попался. Лицо у Джотаро всё такое же холодное. Челюсть напряжена. — Нужно время, — настаивает он. — Прошло три года. Джотаро устало вздыхает. — Послушай, Джоске... Джоске вжимает его в стол и целует, потому не хочет слушать. Он слишком долго хотел этого, столько раз представлял, как Джотаро поцелует его вот так, и не утерпел. Он совсем не такой взрослый, каким хочет казаться, но Джотаро и так не поверит ни единому его слову. Ведь всё это — подростковые глупости, о которых можно забыть. Джоске не знает, как ещё доказать ему. Джотаро не открывает рот, но на секунду размыкает губы, когда хочет возмутиться, и Джоске не упускает момент: вылизывает его рот, зубы, язык. Джотаро пытается схватить Джоске за бомбер, оттянуть от себя, но с каждым разом его попытки слабеют. Его руки снова скользят к плечам, к лицу, сжимают и давят, а потом просто замирают на коже. Джоске отстраняется, когда у него кончается воздух. — Вот поэтому я не хотел с тобой видеться, — процеживает Джотаро. Ему нельзя верить. — Ха. Так смо́трите, будто сейчас меня ударите. — Хочу. Но не могу. — Тогда смиритесь, — заявляет он и оглаживает его шею. — Заткнись. — Джотаро грубо скидывает его руку. — Дед расправится с нами обоими. Ты о нем подумал? Вот, чем ты хочешь ему отплатить? О. Знает, как задеть. Джоске думал. Думал много и долго. О том, сколько отец сделал ему добра, сколько денег он потратил; о том, что у него старое, больное сердце, и оно может не выдержать; о том, что они должны дорожить друг другом, несмотря ни на что. Потому что они семья. Наверное, Джотаро столько раз говорил ему эту фразу, что Джоске перестал понимать её смысл. Семья. Двое незнакомых мужчин, которые ворвались в его жизнь, когда ему было шестнадцать. Обоих он по-своему полюбил, по-своему возненавидел. Они кто угодно, но не семья. Хотя отец ещё может исправиться. Джоске утыкается лицом в грудь Джотаро. — Я думал об отце, но он никогда не думает обо мне. Даже сейчас, когда мы рядом, в одном городе. — Так не уподобляйся ему. Джоске усмехается. — За меня он заплатил, откупился. Шизуку отдал нянькам. Сидит там, в своем роскошном доме, вечерами смотрит с женой глупые передачи по телевизору, и на душе у него спокойно. Никто в семье не обделен. Только Вы остались наедине с пустой квартирой и наукой, а я — с Вашими звонками и письмами. — Он смотрит Джотаро в глаза. — И иногда я думаю: может, всё это самообман, и я сюда приехал не ради учебы. Лишь бы Вы были рядом. Джотаро долго не отвечает. — Этого я и боялся. Он сильно пихает его в грудь, отталкивает Джоске. Внутри всё леденеет. Не помогло. Все его уловки бесполезны, всё напрасно. Сейчас его вышвырнут на улицу. Вместо этого Джотаро рычит и оказывается позади него, усаживает Джоске на стол, цепляется за его бедра, оглаживает бока. — Я больше никогда не буду одалживать тебе учебники, — шипит он ему в шею, и от страха Джоске согласен, согласен, согласен на всё. Учебник грохается со стола вслед за шоколадкой Джолин.