Обратимость

Мама идет и обедать с отцом, и пить с ним кофе, а Джоске не может её остановить: не запирать же её дома силком. Никакие уговоры не действуют. И одевается всегда, как на свидание: яркий макияж, лучшие наряды и украшения. Обычно она приходит до того, как Джоске возвращается с работы, иногда — чуть позже. Зачастила она с этим. Ворох мыслей не дает сосредоточиться на работе, нормально ассистировать хирургам во время операций. Джоске пытается успокоиться, пока он не начал казаться самому себе параноиком и чудовищем. Он отлично знает, каково это, когда запрещают общаться с тем, кого хочется увидеть больше всего, но ещё знает, что отец снова разобьет маме сердце. Ему нравятся удобные женщины. Как та, которая ждет его дома. Бывает хуже. Джоске нашел Джотаро в Нью-Йорке, потому что надеялся, что тот окончательно его оттолкнет, отпустит. Не тут-то было. Но Джотаро хотя бы развелся. Нет, нет, Джоске просто испорчен, думает совсем не о том — в самом деле, отец вдвое старше мамы, и в их годы разница должна ощущаться особенно остро. Ни о какой романтике не может идти и речи. Они просто хотят провести время вместе, наверстать упущенное. Но однажды Джоске заходит в квартиру не вовремя. Из колонок играет музыка восьмидесятых, на столе стоит ваза со свежим букетом роз, бутылка шампанского и два полупустых бокала. У стола оставлена трость. Не ортопедическая, с какой отец ходит обычно, а расписанная узорами, с рукояткой под бронзу. Джоске пытается понять, что происходит. Отец и мама сидят на диване. Она нависает над ним, ласково перебирает его седые пряди, мягко целует в висок, в щеку; он приобнимает её за талию, льнет к её рукам. Они резко вскакивают, когда замечают, что в гостиную зашел Джоске. Не романтика, нет. Но в них обоих было столько выворачивающей наизнанку нежности, что Джоске не выдерживает. — О, прости, — говорит мама и расправляет платье. — Ты сегодня рано. — Да. — Он гневно сжимает кулаки, но старается говорить спокойно. — Перенесли операцию, во время которой я должен был ассистировать. Отец прокашливается и легонько отстраняет маму от себя. — Привет, Джоске. — Он смотрит на него бесстыжими глазами. — Привет. Кажется, ты часто заглядываешь к нам в последнее время. — Джоске! — возмущается мама. — Мне уйти, отец? Я помешал очередной измене? Его воротит от собственной жестокости, и неясно, от кого он этого понабрался: наверное, от Джотаро. Но он уже не знает, как разговаривать с ними по-другому. Просто хочет защитить маму. — Уйду я, — говорит отец и встает с дивана, забирает трость. Он сжимает руку мамы на прощание. — Только не очень далеко, — предупреждает Джоске. — Надо поговорить. — Джозеф, постой, я... — Всё хорошо, Томо. — Он улыбается ей, поправляет свой новый дорогой костюм. — Ещё увидимся. Она зло зыркает на Джоске, но верит улыбке отца. — Л... ладно. Увидимся. Идите. Они молча выходят из квартиры, спускаются на лифте, выходят на улицу. Роузес ждет отца в машине. Отец просит его выйти, и залезает вместе с Джоске на заднее сидение. Джоске закрывает дверцу. Он пытается не сорваться, говорить сдержанно. — Я не понимаю, что происходит. Миссис Джостар в курсе, где ты пропадал последнюю неделю? Отец вертит в руках фетровую шляпу. — Она... в Италии, — несмело отвечает он. — Поехала на свадьбу к внучатой племяннице. — И ты решил скрасить одиночество за счет моей мамы? Его пальцы сжимают полы шляпы. — Не смей так говорить. — А как ещё мне говорить? Ты сам понимаешь, как это выглядит. Отец всё же смотрит на него. — Я любил её тогда, люблю и сейчас. Ничего не изменилось. Джоске усмехается. Никогда не думал, что будет разговаривать таким тоном с собственным отцом, но он вынужден. — Да? А жену? Ты ведь выбрал её. — Я люблю Сьюзи, но не так, как Томоко. Они обе — матери моих детей, но я не могу жить на две семьи, и мне никто не позволит. Я не жду, что ты поймешь. Джоске сжимает зубы. — Никто не позволит тебе пойти против жены, кроме тебя самого, — тихо говорит он. Повторяется. Отец вздыхает. — Раньше ты вообще запрещал мне видеться с Томоко. Я должен был наплевать на твою просьбу? — Если бы ты так сильно любил маму, то хотя бы возразил бы мне, — всё так же тихо говорит он. — Но я рад, что ты делаешь это сейчас. А то мог бы сдаться и отступить, как обычно. — Джоске кривится и отворачивается. — Джозеф Джостар, победивший Совершенную форму жизни. Никто не умеет бежать быстрее. Они долго молчат. Оба смотрят в окна машины — каждый в свою сторону. Потом отец заговаривает. — Ты снова запрещаешь мне видеться с Томоко? Джоске фыркает. — Очень не хочется идти по твоим стопам, но больше ничего не остается. А потом слышит, что сказал. Слишком поздно. — Что... о чем это ты? — Отец замирает. — О Джотаро?.. Вот нельзя было прикусить язык раньше? — Нет, — торопливо оправдывается Джоске, — я о том, что ты вечно запрещаешь что-то себе, и... Слова назад не возьмешь. Отец хмурится. — Почему он был с тобой в ресторане? Вы же не общаетесь. — М-мама вусмерть хотела увидеть хоть одного Джостара, понимаешь? А он был не против. Отец усмехается. — Хорошо, Джоске. Я долго молчал, так что попробуем по-другому: когда мы заезжали к нему, я видел твой гель для волос в его ванной. Я давно его там вижу. Джоске застывает в ужасе. Отец так спокойно говорит об этом. Отец, которого он воображал себе тираном, когда тот запретил ему общаться с Джотаро. В этот раз ему даже не понадобился станд, чтобы узнать. — З... З-Забавно, — Джоске пытается прийти в себя, совладать с голосом, — что ты заметил гель, а не всё остальное. Я-то думал, используешь Hermit Purple. — Я использовал. А потом понял, что не хочу знать, и в любом случае ничего не смогу сделать. — Он смотрит на свой сжатый от злости кулак, и на миг его опутывает призрачная лоза. — Я поздно спохватился. Никто из вас уже не станет меня слушать. Джотаро с самого начала врал, что разорвал с тобой все связи, что вы не общаетесь, что ты возненавидел его. Я давно не могу доверять ему, но я пытался доверять тебе. Что? Джотаро врал отцу, а сам писал и звонил все эти годы?.. Неужели не мог перестать, хотя и пытался? А отец... просто смирился с этим? У Джоске колет в груди. А потом он вспоминает, что нужно взять себя в руки. Иначе отец не послушает. — Черт... поверить не могу, что ты вот так ушел от разговора о том, почему ты не должен приходить к моей маме. У неё вся жизнь впереди. Она могла бы снова полюбить кого-то, выйти замуж. Ты только сделаешь ей больно, понимаешь? Так что у меня тоже проблемы с доверием. — Не сравнивай, — отец почти скалится, — это другое. — Разве? А по-моему, разница невелика. — Джоске наконец смотрит ему в глаза. Он чувствует себя страшно свободным, разбившимся насмерть. Он куда смелее отца. Скрывать больше нечего: самая страшная тайна раскрыта нараспашку. — Когда миссис Джостар прилетает в Нью-Йорк? Отец поджимает губы. — Через три дня. К чему это? — Если ты правда мой отец, пойди и признайся ей во всем. Скажи, что моя мама в городе, и вы видитесь. Либо оставь её в покое. Миссис Джостар вернется совсем скоро, и придется снова придумывать оправдания. Ему больше нечего сказать. Он открывает дверцу машины. — Ты ожесточился, — говорит отец напоследок. — Просто научился стоять на своем, — беззлобно отвечает Джоске, не оборачиваясь. — И тебе советую. Пока не поздно. Он закрывает дверцу, подзывает Роузеса. Договорили, можете ехать. И передавайте миссис Джостар привет. У Роузеса глаза лезут на лоб: такого от него он ещё не слышал, — но он послушно садится в машину и увозит отца прочь. Подальше от мамы.