Дырка на футболке

Был июль, поэтому на улице, несмотря на раннее утро, уже было светло как днем. У дальней от дома части глухого железного забора стоял Костя и стрелял из пистолета. На складном деревянном столе рядом с ним лежало несколько видов мелкокалиберного огнестрельного оружия и патронов. На земле стояла винтовка "Вайме" SSR Мк2, большая, черная и блестящая. Костя держал в вытянутой руке пистолет с глушителем и решетил картонку, закрепленную на дальнем дереве. В траве валялись три помятые пулями жестянки из-под пива. Аня подошла к Косте и приветливо улыбнулась. На ее лице не было косметики, волосы собраны в небрежный пучок резинкой. В таком виде можно было легко определить ее настоящий возраст — не больше двадцати лет. — Я тебя разбудил, — сказал Костя и неохотно опустил руку с оружием. Было не ясно по его хладнокровному лицу и тону, то ли он извиняется, что не дал человеку поспать, то ли сетует, что ему помешали тренироваться. Аня выбрала первый вариант толкования услышанного: — Ничего, я бы и так проснулась. Совершенно не хочу спать, со мной так часто бывает. А ты почему сейчас стреляешь? — любопытство так и раздирало ее. — Мне необходимо тренироваться. А днем есть другие дела. — Это что, типа хобби у тебя? — Аня заинтересованно посмотрела на стол. — Что — стрельба? — удивился Костя. — Нет. Аня явно ожидала не такого ответа. Ее полуулыбка сошла с лица. — Олег говорил тебе, чем занимается? — Костя выжидательно посмотрел на нее своим спокойным строгим взглядом. — Да, я знаю, — с готовностью кивнула Аня. — А если конкретнее? Что он тебе говорил? — Его бизнес не совсем законен. Ну, и у него есть несколько знакомых, о которых лучше никому не рассказывать… — И тебя не смущает то, что ты знаешь о нем? — Нисколько. Я люблю его, и мне не важно, как Олег зарабатывает на жизнь. Услыхав ответ собеседницы, Костя рассмеялся. — Дурацкая позиция, — подытожил он свой смех. — Но ты имеешь на нее право, — добавил он, уже серьезно. Аня снова перевела любопытный взгляд на столик: — А можно мне попробовать? Я никогда не держала в руках пистолет, очень хочется научиться. Примерить на себя образ Анжелины Джоли в кино. Костя, выражая сожаление всем своим видом, поднял на улыбающуюся Аню глаза. — Чертова поп-культура, умеет любое дерьмо сделать привлекательным, — вырвалось у него. — Я не собираюсь учить тебя стрелять. Я считаю, женщине не к лицу быть жестокой. Она должна быть, прежде всего, милосердной. В мире становится все больше и больше жутко ожесточенных людей, в том числе женщин. Что касается последних, они, к моей глубокой досаде, совершенно уподобились мужчинам. Этот «замечательный» феминизм. Костя ничуть не смутился, а лишь слегка удивился своей рассеянности, не более. Приняв свою случайно вырвавшуюся фразу как данность, он мгновенно смирился с этой данностью. Замолчал, с интересом глядя на Аню в ожидании ее реакции. Его глаза оживились, в них засветилось чуть менее равнодушное отношение к происходящему. — А при чем здесь феминизм, и почему «замечательный»? — Он породил множество глобальных и неразрешимых проблем, теперь уже неразрешимых. Отца, как главы семьи, хранителя традиций, авторитета в области нравственности, больше не существует. И женщина, как бы она не хотела, на эту роль не годится. Она лишила мужчину его роли, но сама не может идеально играть ее… Аня в нетерпении перебила Костю и начала спорить. «Неужели было лучше, когда девушкам запрещали получать нормальное образование? И выдавали замуж, за кого захотят родители? Да женщину же за человека не считали!» — восклицала она. — У женщины была своя четко определенная роль, или функция, — спокойно продолжал развивать свою мысль Костя. — И в семье, и в обществе в целом. Зачем было брать на себя обязанности мужчины? Зачем было браться играть все роли разом?  — Никогда бы не подумала, что тебя волнуют такие вещи. Реально волнуют. Ты не спросил, рассказывал ли мне твой брат о тебе. А он рассказывал. Сказал, ты самый опасный человек в городе. Убить кого-то для тебя ничего не стоит. Я не очень-то поверила ему, пока не увидела тебя сегодня здесь. — Что еще Олег тебе про меня говорил? — нахмурился Костя. Аня промолчала. — Ты ни хера обо мне не знаешь, чтобы делать какие-то выводы — что меня может волновать, — отрезал Костя. Он положил на стол свой пистолет, итальянский "Beretta" 92FS, который во время разговора продолжал держать в опущенной руке, присел на краешек стола и проводил удаляющуюся спину Ани серьезным, задумчивым взглядом.

***

Костя неспешно вошел в освещенную утренним солнцем комнату и остановился в центре. Он встал как раз возле брата, развалившегося на диване. Одну руку сунул в карман строгих брюк со стрелками, другую приложил к боковине книжного шкафа, который находился рядом. Костя рассеянно ощупывал древесную поверхность медленными движениями пальцев. Глаза были едва заметно прищурены и прикованы к лицу Олега. Взгляд был серьезным и пристальным. — Черт знает, почему, но сегодня… Сегодня ночью я вспоминал отца, — негромко начал Костя. — Ты плохо его знал, и тебе легче было пережить его смерть. А для меня он был единственным близким человеком… Он сделал паузу, как бы набираясь сил, чтобы продолжить. — Да, я знаю, — поспешил подхватить Олег. — Ты же, вроде, с самого рождения жил с ним? И даже когда он расстался с твоей матерью… — он сочувственно замолчал. Его лениво-сонное равнодушие прошло, он целиком подчинился настроению, заданному вошедшим. Костя кивнул: — Сколько себя помню, жил с ним. Отец был для меня всем. Я любил его больше кого бы то ни было. А он был единственным, кто любил меня. — Он повысил голос: — Представляешь? Отец любил меня. Уверен, ты даже представить не мог, что меня можно любить. — Конечно, можно. Ты бухой что ли? — встревожился Олег внезапной переменой в голосе брата и странным поворотом разговора. Костя отвел взгляд и помолчал. — Меня же никто не любит, понимаешь? — уже тише, но с тем же неожиданным отчаянием в голосе, заявил он. — Знаешь, хоть я любого заставлю меня уважать, в друзья ко мне никто особо не рвется. Они и за человека-то меня не считают — такая уж у меня репутация. Бабы? Они все ведутся лишь на мою смазливую рожу, на бабло... Это невыносимо. Я что, проклят? Одиночество стало неотъемлемой частью моей жизни… — Да ты что, брат? — воскликнул шокированный Олег. — Как же тебя можно не любить? Да я и подумать не мог, что ты такую хуйню в голове держишь!.. Костя впился взглядом в брата: — А ты любишь меня? Ты любишь? — Зачем спрашиваешь? Ты же сделал для меня больше, чем я заслуживаю. Ты — мой брат, я не могу не любить тебя. — Я и не сомневался, — облегченно выдохнул Костя. — Ты очень похож на отца, знаешь это? — вдруг обратился он к Олегу. — Ты понимаешь меня, несмотря на всю нашу непохожесть. Понимаешь, как понимал бы отец, если был жив. Он проговорил последние слова и, наклонившись, настойчиво потянул Олега вверх. Когда тот встал, обнял его. — Эй, Костя, да что с тобой такое сегодня? — все больше и больше поражался встревоженный Олег, прижимая к себе брата. — Тебя же трясет всего… Костя ткнулся носом в мощную шею парня, зашептал: — Я тоже тебя люблю. Но не так банально, как ты мог бы подумать. Хочешь, докажу? И тут Костя сделал нечто до того дикое, что не будь он его братом, Олег, не задумываясь, убил бы его. Костя полез целоваться. Олег не дал ему это сделать, а вырвался из объятий, отскочил в сторону. Он ошарашено смотрел на Костю и молчал, не находя слов. Костя аккуратно снял футболку, ту самую, с дыркой, отложил ее на спинку дивана и решительно шагнул к застывшему Олегу. — Хочу тебя уже давно… Ну, не будь же трусом, — в лице говорящего появилась мука, он разомкнул заалевшие губы, во взгляде появилось бесстыдное томление. — Трахни меня. Не бойся, тут нет ничего такого… — Нет, нет, ты что… Ты что это такое несешь! — Говорю, хватит меня мучить! — простонал Костя, в его красивом голосе зазвучал надрыв. — Ты такой жестокий. А ведь говорил, что любишь… — Ты — дьявол… — приглушенно вырвалось у Олега, который продолжал неподвижно стоять на месте, таращась на Костю. — Не спорю, — улыбнулся соблазнитель. Не сводя глаз с лица напротив, придвинулся к Олегу и прикоснулся к его члену сквозь одежду. — Но, согласись, виноват в этом ты. — Так и знал, — спустя секунду объявил он о сделанных выводах и отвел руку. Затем Костя снова обвил крепкое тело словно окаменевшего Олега, снова попытался завладеть его губами. На этот раз он уже не встретил особенного сопротивления. Олег все сильнее возбуждался, все активнее реагировал на прикосновения. Заметив, что Костя шатается и едва стоит на ногах, он потащил его в спальню, на кровать. Стягивая с брата брюки, Олег пробормотал, уже задыхаясь от возбуждения: — Не знал, что ты трахался с мужиками. — Вообще-то, ты будешь первым, — вид у Кости был в этот момент до странности невинен и непорочен, как у мальчишки.

***

Прошло каких-то пять минут, но ситуация кардинально переменилась. Братья снова находились в гостиной, стояли друг напротив друга: Костя — прислонившись задом к каменной кухонной столешнице, Олег — полу-присев на обеденный стол. Оба были уже полностью одеты. Лицо Кости носило суровое и решительное выражение, он серьезно продолжал начатую несколькими минутами ранее речь-лекцию: — …Знаешь, почему это так мерзко? Потому что противоречит природе человека. Секс между мужчинами не ведет к рождению детей, поэтому хотя бы изначально вызывает отторжение у адекватного человека. Секс между мужчинами — занятие, совершаемое лишь ради получения удовольствия, чисто телесного удовольствия, вот почему он так абсурден и нелеп… Костя вдруг оборвал сам себя и брезгливо посмотрел на Олега: — Я не тешу себя надеждой, что ты поймешь меня. Любые слова всегда легче доходят, если их подкрепить действием, — что я и сделал. Не придавай этому такого огромного значения, я просто хотел пробудить в тебе хоть что-то живое, и все. — Хотел, чтобы я примерил на себя шкуру педика? Этого ты хотел? — нервно спросил Олег. — Нет. Но, я надеюсь, теперь ты перестанешь трепаться о своей любви к этой девке. Ответ Олега был краток — несколько жестких матов. Костя одобрительно выслушал брань. — То, что ты собирался сейчас сделать со мной, — размеренно и ровно продолжил резать острыми словами Костя, — настолько аморально, что нормального чувака даже от мысли о таком должно вывернуть. Мало того, что я мужик, я к тому же еще и твой брат. А ведь ты жениться чуть не завтра собираешься, и, по твоим же словам, без ума от своей невесты. Так какого хрена ты собирался меня выебать сейчас? И ты сделал бы это, будь уверен. Такое ощущение, что ты — животное, одуревшее в период спаривания и трахающее любой более-менее подходящий для своего хуя предмет, какой тебя ни коснется. Олег молчал. — И не смей больше при мне вслух заявлять о своей «любви» к этой затраханой суке, которую ты притащил сюда, понял? Продолжай долбиться в нее, но хотя бы молча. Слова Кости звучали спокойно и властно. Красивое лицо излучало холод. Как не похож он был сейчас на того невинного, бессильно изнывающего от сексуального влечения, трогательно-прекрасного пацана, каким был лишь пять минут назад! — Я, и правда, много не догнал в твоем базаре… — уничтоженный, но видно, еще не с головой ушедший от стыда под землю, осмелился невнятно пробубнить Олег. Никому, кроме Кости, не позволил бы он так жестоко посмеяться над собой и остаться безнаказанным. — Но зато теперь я знаю, почему тебе нет равных в криминальной тусне. Теперь я знаю, почему при упоминании твоего имени все, кто хоть раз имел с тобой дело или хоть просто говорил с тобой, почтительно затыкаются. Для тебя же нет ничего святого, а люди для тебя — все равно, что дерьмо… В глазах слушающего мелькнули молнии негодования. Он поспешил резко перебить Олега: — Если бы для меня не было ничего святого, думаешь, я остановил бы тебя, когда ты уже хотел вставить свой хуй мне в зад? Если бы у меня не было ничего святого, как ты говоришь, разве стоял бы ты сейчас передо мной, благодаря Бога, что не обречен до конца дней проклинать себя за еблю с родным братом? Если бы ты был для меня меня дерьмом, неужели ты думаешь, я отказался от удовольствия унизить и раздавить тебя окончательно? Ты что, и правда такой тупой, как о тебе говорят? После этих резких слов Костя вдруг по-дружески, не больно, ткнул Олега кулаком в плечо. Потом искренне улыбнулся удивительно светлой и приятной улыбкой. — А, знаешь, ты отлично держался, я прям вспотел, пока уговаривал тебя потрахаться, — доверительно проговорил он и усмехнулся. Видимо, решил разрядить обстановку. — Так что не стоит так уж париться по этому поводу. Просто впредь будешь знать, как со мной спорить. Упрямый осел! — и Костя вдруг весело рассмеялся.