Дырка на футболке

Не скитайся по свету без дела, Вот в подарок тебе парабеллум. Может, встретимся где-нибудь снова И завалим большого дракона. Иван Демьян, «Парабеллум»

Костя не подал вида, но при словах Ани, что предстоит убрать еще пять человек, он испытал страх. Костя был реалистом и понимал, что шансов закончить начатое и остаться живым у него почти не было. Действовать нужно было предельно быстро. На поддержку Николая Николаевича надеяться больше не приходилось — вероятнее всего, он, уже спустя несколько часов после вчерашнего разговора с Костей по телефону, сдал его, чтобы обезопасить себя самого. Если бы Николай Николаевич поступил по-другому, он очень удивил бы этим Костю. Костя впервые отказался выполнить задание, и тем самым добровольно поставил себя в положение, ничуть не лучше Аниного. Теперь у него тоже не было ни одного человека, которому он мог бы доверять. Он разбудил Аню в пять утра и, первым делом, попросил рассказать о своих врагах всю информацию, которой она владела. Костю интересовали, прежде всего, имена, даты, адреса, ближайшие и дальние родственники, друзья, знакомые, знакомые знакомых. Беседа заняла примерно три часа. Потом Костя спросил у Ани, есть ли у нее место, где она могла бы спрятаться ненадолго. Дом Олега был близко к городу, к тому же, если дело коснется Олега (а возможность такого развития событий тоже нужно было учесть, как ни маловероятна она была), то глупо полагаться на веру в таящийся внутри него героизм, тем более, когда ему будут угрожать смертью или смертью Кости. Аня сказала, такое безопасное место у нее есть. Они приехали туда ночью, чтобы их не увидели соседи. Костя загнал свою машину в деревянный гараж, служивший когда-то хранилищем «Москвича» ныне умершего мужа бабушки Светы. Бабушка Света жила в маленькой деревне и была полу-глухой полу-слепой девяностолетней старушкой. Несмотря на внешнюю беспомощность, она сохранила твердость рассудка. При случае она превосходно разыгрывала простодушие и старческую бестолковость, однако обладала острым чутьем людских характеров и незаурядной хитростью. Казалось, они с Аней понимали друг друга без слов, обмениваясь лишь взглядами. Она встретила Аню, как любимую внучку, хотя родственницами они друг другу не приходились. Дом был маленький, старый, с перекошенными от времени полом и стенами и с запахом затхлости внутри. По просьбе Ани, бабушка Света постелила ей на диване, в веранде. Ночью там было прохладно, поэтому она принесла Ане ее старую одежду, постиранную и сложенную стопочкой. Аня пошла переодеваться, а Костя попросил хозяйку дома принести ему чашку горячего чая, на дорожку. Ему предстояло сейчас же отправиться в обратный путь. — Я думал, он черный, — бегло улыбнулся Костя, когда Аня появилась на пороге веранды. На ней был толстый темно-синий свитер. — Что? — Твой свитер. Я почему-то представлял его черным. Узнать Аню сейчас было сложно. Она зачесала волосы назад и стянула их в тугой пучок на затылке. Косметику смыла. Кроме бесформенного свитера на ней были свободные черные штаны и дешевые тряпочные кеды. Ее фигура, жесты, осанка, манера ходить — все, как по-волшебству, в одну минуту стало другим. Костя с неподдельным интересом рассматривал Аню и молчал. — Сложнее всего было с этими треклятыми каблуками, — пожаловалась Аня, заметив Костин интерес и как бы отвечая на его немой вопрос. — Сутками ходить на них, не снимая, — вот это настоящий пиздец. Но я справилась, привыкла. У меня не было выбора. Костя одобрительно улыбнулся. Он тоже любил простую и дешевую одежду. Она удобней и неприметнее. Он допил чай и аккуратно поставил пустой стакан, с прилипшими ко дну чаинками, на стол. Потом сделал движение, готовясь встать. Аня быстро шагнула к нему, взяла его правую руку и, склонившись, поцеловала ее. — Спасибо тебе. Я не знала, как выразить, и… Не знаю, почему, но мне вдруг захотелось… Прости, что втянула тебя в это. Костя встал, выдернул руку и попятился от Ани. Он сохранял невозмутимое выражение лица, но внутри него все дрожало. Показывать это Ане было нельзя: — Думаешь, обслюнявила мне руку, так не нужно будет платить мне, после всего? Когда мы разберемся с теми мразями и ты снова станешь обладательницей наследства отца, я рассчитываю получить вознаграждение за свои труды. — Говоря по правде, Костя не надеялся на денежное вознаграждение, он был бы счастлив, если в итоге получилось просто остаться живым. Прощание с Аней оказалось более долгим, чем Костя рассчитывал. Аня разоткровенничалась и рассказала кое-что из своей жизни. — Я все время искала, — говорила Аня, задумчиво глядя в сторону, — искала по-настоящему сильного человека, который мог бы защитить меня от того дерьма, что на меня валится всю жизнь. Но, понимаешь, какая штука… Когда мне начинает казаться, что нашла этого человека, вдруг оказывается, что я гораздо сильнее его. — Охотно верю. Нечасто я встречал людей с такой же твердой волей, как у тебя. Аня устало покачала головой: — Сильной меня сделали обстоятельства. Вообще, мне не нравится, во что меня превратила жизнь. Меня беспокоит то, с какой легкостью я научилась врать людям, глядя им в глаза. Это вошло в порядок вещей, стало обыденностью. Кажется, я потеряла себя, как личность, и стала изворотливой тварью, способной смириться с любой мерзостью, принять на себя любую роль, лишь бы это помогло выжить. — Если тебя это беспокоит, значит, еще не все потеряно. Этим же я всегда успокаиваю себя. Я ведь тоже больше всего боюсь стать равнодушным к происходящему. Я смирился почти со всем, кроме одного. Запах крови по-прежнему вызывает у меня тошноту. — Разве кровь пахнет? Никогда не замечала. — Кровь нескольких трупов, лежащих в одной и той же комнате, — да, еще как. Вот почему я предпочитаю, если есть такая возможность, использовать снайперскую винтовку, а не нож. — Не желаешь пачкать руки? — не то удивленно, не то презрительно уточнила Аня. — В буквальном смысле, да — не желаю пачкать руки. Ну, а в переносном смысле… В переносном смысле я не успеваю стирать ее, они в крови постоянно. Уходя, Костя вручил ей один из своих пистолетов: — Не сомневаюсь, что ты умеешь с ним обращаться, — усмехнулся он. Аня кивнула. Костя шел к гаражу и ощущал, как на него накатывает волна какого-то сильного, но непонятного ему чувства. Казалось, он оставляет что-то дорогое, самое важное для него в жизни, и оставляет, возможно, навсегда. Будь его воля, он согласился вечно находиться рядом с Аней, смотреть на нее и слушать, и просто знать, что с ней все хорошо. Смелая и скромная, дерзкая и покорно целующая ему руку — сложная, как изречение мудреца, и глубокая, как колодец из кошмара, Аня вызывала в Косте интерес, восхищение и еще что-то, пока неясное. По пути в город, Костя решил по-быстрому заехать в коттедж Олега, чтобы убедиться, что никаких следов присутствия Ани там не осталось. На всякий случай. Он оставил машину недалеко от нужного места и пошел пешком. Еще издали он успел заметить, что возле дома стоит машина Олега. Костя перемахнул через соседский забор, обежал участок, и забрался на территорию коттеджа с противоположной главным воротам стороны. Несмотря на возможную опасность, Костя не спешил уезжать, а решил сначала узнать, что тут творится. В окно зала он увидел Олега, как казалось, мирно попивающего пиво из бутылки, сидя на диване. Он был в комнате один. Костя стукнул в стекло, Олег глянул на Костю, выскочил в прихожую и открыл дверь, впустив его внутрь. — Ты не уехал? Почему?! — воскликнул Костя, возмущенный до крайней степени. Олег зажал брату рот: — Прости меня, Костя, — быстро зашептал он. — Им все известно. Нельзя тебе было сюда приходить. Сматывайся, быстро! — Николай Николаич? — уточнил Костя. Олег закивал: — Он. Быстрее, уезжай! — Ну как, готов посмотреть спектакль? — азартно улыбнулся Костя и сверкнул глазами. В доме была засада, состоящая из Николая Николаевича и его людей. Сюда же был привезен Степан, побитый и измученный, со связанными за спиной руками. Костя предвидел, что так будет. Он даже не стал выяснять, почему Олег не уехал за границу, как они договаривались. Это было сейчас не важно. Костя поднялся на второй этаж, где находились все «гости». Он с ходу начал умолять и просить. Клялся, что сделает все, что прикажет Николай Николаевич, только пусть он не трогает Олега и Степана. Заговорив о священнике, Костя вдруг наклонился и поцеловал его в губы, назвал «любимый». Тот испуганно отстранился, так был ошарашен. Этим поступком Костя хотел убедить всех, что Степан дорог ему настолько, что ради него он способен на все. Костя продолжал настаивать, что тех двоих убил не он, и что Ане кто-то помогает, а кто — он не знает. Где Аня сейчас, говорил Костя, ему тоже не известно, но есть кое-какие предположения. Николай Николаевич сказал, что Косте дается последний шанс выполнить этот заказ, иначе и он сам, и все, кого он любит, будут уничтожены. Через два дня, ни часом позже, Костя должен предоставить труп Ани. — Я из шкуры вон вылезу, чтобы сделать это быстрее! — рьяно пообещал Костя. Он отлично играл свою роль — раскаявшегося, преданного и покорного. — С тобой поедет Егор. Ты выведешь его на девчонку, и он сам сделает то, что нужно. Сдай оружие. Костя сказал, они едут на место, где будет Аня и где в нее можно будет выстрелить из снайперской винтовки. Стрелять должен был Егор, у Кости отобрали все оружие. — Я угадал, что тебя ебет тот поп, я был прав, — самодовольно заметил Егор, когда они ехали по городу в машине Егора. Егор намекал на недавний поцелуй Кости и Степана. — Да, ты был прав. Прав во всем, — Костя был воплощением самоуничижения и смирения. Он взломал три квартиры, прежде чем нашел окно с нужным ему видом. Незаметно взял в кухне нож и убил Егора. Два молниеносных, предельно точных, удара в область сердца. Потом он взял винтовку, установил ее на подоконник и задумался. Стоит ли Аня всего этого? Не лучше ли просто убить ее и покончить с этой возней. Отвести угрозу от брата, от Степана и от самого себя. Убить Аню, одну ее, вместо того, чтоб косить людей пачками, пытаясь ее спасти. Скольких еще предстоит убрать, защищая Аню? От воспоминаний о ее поцелуе в руку сердце приятно защемило. С самого начала, как только узнал ее историю, что-то не давало ему допустить даже мысль о том, чтобы выполнить этот заказ. Костя спросил себя, может, Аня возбуждает его? Хочет ли он ее? Нет, этого не было, он бы понял. Неужели, просто жалость? Тоже нет, Костя умел быть безжалостным, когда это было нужно. А сейчас не мог. Костя посмотрел на часы, сел на стул, привычным движением пристроил винтовку у себя на плече, приблизил глаз к оптике. Из четырехэтажного здания, стоящего напротив жилого дома, где находился сейчас Костя, стали выходить люди и спускаться по длинной череде невысоких бетонных ступеней. Костя взял прицел на выходящих и замер.