Ледяная

      28 декабря 2036 года. — Все на месте? — Фаулер обводит взглядом сидящих за большим дубовым столом коллег. — Почти. Клэр опоздает на полчаса, Крис уже подъезжает, крошка Уайт обещала прийти, а Андерсон… — Бен осекся и обменялся с Ридом тяжелым взглядом. — Ясно… — капитан грустно покачал лысой головой, но, быстро взглянув на часы, жестом подозвал официанта, который принес к столу две бутылки шампанского, — Ну, не будем ждать опаздывающих. Дорогие коллеги, минуту внимания! Когда игристый напиток был разлит по бокалам, Фаулер поднялся из-за стола и по привычке застегнул пуговицу на едва сходившемся из-за выпирающего живота пиджаке. Внимание присутствующих обратилось на начальника и все замерли, выжидающе подняв бокалы, в которых маленькие пузырики стремились вверх. — От лица Департамента полиции Детройта и от себя лично, хочу поздравить вас с прошедшим Рождеством и наступающим Новым Годом! Хочу пожелать вам успехов в нашей опасной и трудной работе, а так же в личных делах, — серьёзное выражение лица капитана сменилось улыбкой, и он уже без официоза продолжил, — Ну, за нас, ребятки! Поздравляю! Со всех сторон большого стола послышались смешки и радостные возгласы, зазвенели ударяющиеся друг о друга бокалы, и вечеринку можно было считать открытой.       В преддверии Нового Года Детройт оживал и приходил в себя после отшумевшего празднования Рождества, пестря разноцветными гирляндами, украшенными елками и новогодними рекламами. Люди снова бегали по магазинам в поисках подарков, зазываемые яркими вывесками и охваченные праздничным настроением. Город в едином порыве сходил с ума: пробки на дорогах, толпы людей на улицах и в торговых центрах, снующие со своими андроидами, нагруженными пакетами и коробками. Бары и рестораны были переполнены проводящими корпоративные вечеринки компаниями. Копы не были исключением, отдавая дань традиции. Заключалась она в том, что полицейский участок в лице тех, кто желал провести время с коллегами в неформальной обстановке, собирался на вечеринку каждый год в декабре двадцать восьмого числа, чтобы весело отметить сразу два праздника. С каждым годом людей на этой вечеринке было все меньше, но устоявшийся костяк во главе, как ни странно, с капитаном Фаулером, был его неотъемлемой частью. Здесь были те, кто давно и хорошо знал своих коллег. Любить друг друга было необязательно, но такого рода встречи необъяснимо сближали и смело можно было сказать, что эти люди прикроют друг друга в любой ситуации.       Уайт должна была посетить такое мероприятие в третий раз с тех пор, как устроилась в Департамент. Первые два собрания, в которых она участвовала, прошли летом этого года и сводились к попойке в честь дня рождения сначала Клэр Джексон, а следом и самого капитана. В прошлом году, когда погиб Коул, Натали даже не думала о вечеринках, да и Новый Год она не праздновала. Как и Андерсон. Хэнк сидел на кухне, пил и плакал, разгромив пол дома и сжимая в окровавленных руках бутылку и револьвер, Уайт сидела на диване в обнимку с жалостливо скулящим Сумо и тихо давилась слезами. Впервые она заплакала после известий о смерти мальчика лишь в канун праздника. Рождество и Новый год их семьи всегда справляли вместе. Даже после развода родителей восемь лет назад и переезда мамы в Европу, та каждый год возвращалась в Детройт перед Сочельником и семейство Уайт с подарками по традиции заваливалось в дом Андерсонов, тепло и по домашнему проводя все праздничные выходные в веселье и душевных разговорах. И после аварии, в которой погиб Генри Уайт и чудом выжила Натали, традиция собираться не была забыта. Только взгляды стали грустнее, разговоры тише, а жизнь чуть поблекла без вечно веселого и энергичного отца семейства Уайт. Натали стала холодной и безразличной ко всему, что происходило в ее жизни, и лишь с Коулом она позволяла себе снова вести себя по-детски непосредственно и смеяться в ответ на его заразительную улыбку. Когда мальчика не стало, будто порвалась та нить, что связывала две семьи долгие годы. Нет, они не перестали общаться, но охваченные общим горем и скорбью, словно потеряли смысл в простых радостях жизни. Хэнк и Маргарет тихо развелись, и уже бывшая жена Андерсона, переехала в Калифорнию, похоронив вместе с любимым сыном свою молодость, семью и прошлую жизнь. Лора Уайт перестала приезжать в Детройт зимой, ссылаясь на болезненные воспоминания, связанные с этим временем года. Она навещала дочь и Хэнка в основном в мае, проводила в городе две недели и спешила вернуться в Сан-Леоне. Натали понимала ее: женщина потеряла бывшего мужа, которого несмотря ни на что продолжала любить, перенесла столько боли, когда ее дочь три месяца находилась на грани жизни и смерти, пережила смерть сына лучших друзей, прекрасного и доброго ребенка. Лора бы никогда даже не приближалась к этому городу, в котором прошли одновременно лучшие и самые худшие годы ее жизни, если бы не Натали и Хэнк, которые остались одни. В этом году Лора подхватила простуду в канун Рождества и было решено, что Натали навестит ее в начале января, а не в марте, как планировала. Андерсон, спустя год после трагедии, немного оживший, но все так же снедаемый горем и мыслями о самоубийстве, как и практически во все вечера, заливал в себя алкоголь и отказывался выходить из дома. Валивший крупный снег за окном и толпы веселых людей на улицах города вызывали в нем отвращение и злость. Натали, что уехала полчаса назад, долго пыталась вытащить Хэнка в свет, уговаривала поехать развеяться, пообщаться с коллегами и покинуть наконец унылую холостяцкую берлогу, пропахшую выпивкой и отчаянием. Лейтенант даже прикрикнул на девушку, чтобы та уже оставила его наконец в покое. Когда дверь за Уайт громко закрылась, Хэнк вернулся из уборной к обеденному столу и обратил внимание на сменившееся положение револьвера. Он громко выругался, не найдя в барабане того самого единственного заветного патрона, что никак не хотел продырявить мужчине голову. Несмотря на это, Андерсон испытал легкий укол совести за то, что обругал девчонку и почти выставил ее за дверь, но тут же забылся пьяным сном прямо за столом.       Уайт опаздывала на корпоратив больше, чем на час. Пробка, в которой застряло ее такси, выводила из себя, подливая масла в огонь негодования и безысходности после визита в дом лейтенанта. Я сделала все, что могла. Девушка пыталась успокоить себя, но самообман не помогал отбиться от съедающих ее неприятных мыслей. Как можно помочь человеку, который не хочет принимать эту помощь? Как вдолбить потерявшему смысл жизни Хэнку, что жизнь продолжается? Нат не знала. Руки опускались, и желание напиться и забыться как раз кстати совпадало с мероприятием, к которому беспилотное такси неторопливо приближало грустную девушку. Ресторан «Индиана», находящийся в двух кварталах от полицейского участка, был уютным и многолюдным местом. Отделанная темным деревом барная стойка тянулась от самого входа до середины большого зала и всегда была заполнена посетителями. Просторный зал по периметру был заставлен массивными дубовыми столами, рассчитанными на большие компании. Тусклый теплый свет освещал стены, окрашенные в кофейный цвет, бросая причудливые тени от витиеватых плафонов светильников. В центре стояли небольшие круглые столики из того же дерева, украшенные свечами в высоких винных бокалах и красивыми узорными салфетками. У выхода из заведения, напротив барной стойки располагалась невысокая сцена с музыкальной системой и танцпол, на котором плавно покачивались под медленную мелодию несколько пар.       Снимая черную шапку, покрывающую голову, и приводя в порядок волосы, Натали вошла в ресторан, и в нос ей ударил сладкий запах корицы и терпкого алкоголя. Ей здесь очень нравилось: теплые краски, всегда приглушенный свет и приятный аромат почему-то напоминали любимый юг Италии. Расстегнув черное классическое пальто и одернув вниз короткое черное платье, девушка продвигалась вглубь заведения и отчетливо различала веселые возгласы своих коллег. Она была встречена бурными приветствиями уже немного опьяневших сотрудников полиции, Клэр и Тина по очереди заключили ее в объятия, а Дерек, изображая джентльмена, помог снять пальто и пододвинул присаживающейся Натали стул. Спустя некоторое время расспросы коллег сошли на нет, и компания вернулась к обсуждению своих тем, громко смеясь и о чем-то споря. Дерек, Шон, Клэр, Тина и Крис, сидящие по обе стороны от Натали, вовлекли девушку в свою беседу. Рид, что волей случая сидел рядом с Уайт, был непривычно тих и задумчив, не острил, не источал сарказм и надоевшее всем недовольство, чем привлек внимание Натали. Он едва заметно улыбался на шутки сидящих рядом коллег, практически не участвуя в разговоре, и отстраненно смотрел на бокал виски, который медленно крутил в руке. Странно было видеть его таким задумчивым и молчаливым, да еще и в такой близости от Оуэна, с которым они могли спорить до бесконечности, как только оказывались в одной помещении. Когда, спустя полтора часа непринужденной беседы, изрядно опьяневшая Клэр начала по традиции рассказывать занимательную историю своего развода, которую девушка знала наизусть, будучи с Джексон хорошими подругами, Уайт решила поинтересоваться у Рида причиной его настроения. Любопытство зудело в груди, подкрепляемое порцией красного вина, которое сменилось на разбавленный колой виски под хитрый взгляд Вайсковски, двигающего в сторону девушки стакан. Казалось, целью жизни пожилого судмедэксперта было периодически спаивать коллег исключительно хорошим алкоголем. Натали одарила Шона прищуренным взглядом, на что тот лишь сделал самые невинные глаза, и не оставалось ничего, кроме как рассмеяться вместе с ним. Не успев придумать, с чего начать разговор с Ридом, Уайт удивленно вскинула темные брови, когда Гэвин непривычно тихо предложил ей сходить на перекур. Девушка лишь кивнула и, накинув пальто, отправилась в сторону выхода. Рид с минуту провожал ее стройную, скрываемую за плотной тканью верхней одежды, фигуру, а после, одним глотком отправив в себя остатки янтарной жидкости и порывисто выдохнув, отправился вслед за девушкой.       Все общение Уайт и Рида всегда сводилось к обоюдной неприязни. Когда Натали только появилась на работе в участке в январе этого года, Рид вдруг подумал, что эта странная девица еще испортит ему жизнь. Все попытки некоторых сотрудников мужского пола произвести на нее впечатление, Уайт обрубала на корню, порой не стесняясь в выражениях. Рид не был исключением. В один из дней Гэвин нацепил на лицо свою самую обаятельную улыбку, расправил привычно опущенные от постоянной усталости плечи и уверенной походкой подкатил к Натали. Стоит ли вспоминать, с каким сарказмом девушка смотрела на детектива, который был высмеян ею на глазах почти всего участка. Задетое мужское самолюбие не давало покоя, и, получив от ворот поворот, Рид объявил Уайт войну. Теперь при любом удобном случае мужчина не скупился на замечания и подколы в сторону девушки, которая отвечала ему взаимностью. Весь Департамент был невольным свидетелем их «теплой» дружбы и выжидающе притихал, когда эти двое находились в опасной близости друг от друга: рвануть могло в любой момент. И все было до смешного просто. Уайт терпеть не могла самовлюбленных мужланов, считающих себя центром притяжения всех женщин. Такие альфа-самцы, по ее мнению, обладали рядом глубоких комплексов, самоутверждаясь за счет других, более слабых или просто неконфликтных людей. Детектив Рид был знатным мудаком, все в участке знали это и потому старались с ним не связываться. Были, конечно, и те, кто мог выдержать общение с ним дольше пяти минут и к кому сам Рид относился чуть лучше, чем к общей массе.       Уайт бесил Гэвин, как никто и никогда. Его нахальство, дерзость и непомерно раздутое эго вызывало неконтролируемую злость и желание поставить хамоватого детектива на место. Несмотря на это, девушке трудно было представить обычный рабочий день в офисе без привычного ритуала, заключающегося в трехминутной словесной перепалке с детективом. Но воспринимать его агрессию и неприятную сущность всерьез стало тяжело, после того, как Хэнк, очередной раз прикладываясь к бутылке, обмолвился о том, что говнюк Рид не всегда был таким говнюком. Выведать подробности у лейтенанта так и не удалось, но Уайт чувствовала — Гэвин не так прост. Она могла игнорировать его существование, могла не обращать внимания на его язвительные слова и поползновения в ее сторону, это было не сложно. Но от чего-то Натали каждый раз продолжала играть в эту странную игру между ними, в которой счет всегда был равным. Она знала, чувствовала, что однажды узнает настоящего Рида и от этого бесилась еще сильнее.       Рида бесила Уайт, как ни одна женщина в его жизни. Вот только с ума его так ни одна женщина тоже не сводила. Его бесило ее милое и одновременно холодное выражение лица с ярко-зелеными глазами и курносым носиком. Бесила ее хрупкая и соблазнительная фигура, сочетающаяся с невысоким ростом. Бесила ее матовая, всегда загорелая кожа, к которой хотелось прикоснуться. Бесила ее уверенная, но легкая и женственная походка с высоко поднятой головой. Бесило ее хладнокровие, ее ледяной и одновременно горячий нрав. Бесила ее доброта и отзывчивость, с которой она относилась к большинству, но только не к нему. Несмотря на сложный характер, Натали полюбилась всем в участке за ее прямолинейность, чувство юмора и харизму. Девушка, обладая странной мощной энергетикой, неосознанно притягивала к себе людей и сразу сдружилась почти со всеми коллегами. Весь участок, не сговариваясь, прозвал ее «крошкой Уайт», и Рид бесился от этого еще сильнее.       Никто из них двоих не мог и не пытался понять причину такого отношения друг к другу. Взаимная неприязнь возникла сама собой и не понятно где находила подпитку, заставляя снова и снова вести игру. Все казалось само собой разумеющимся, стало словно аксиомой — Рид ненавидит Уайт, Уайт ненавидит Рида. Казалось, что если это изменится, то земля разверзнется под ногами, солнце взойдет на западе и андроиды восстанут против людей. Никто не мог подумать, что происходящее между мужчиной и женщиной скрывает под собой глубокий, но, вместе с тем, такой простой подтекст — эти двое настолько разные, насколько и одинаковые. Находясь поблизости друг от друга, они представляли собой осколочную бомбу с часовым механизмом — чуть дольше положенного и та вот-вот взорвется, сметая все на своем пути.       Совместное дело, которое Рид и Уайт по приказу Фаулера как-то вели вместе, чуть не закончилось дракой. Хэнк держал брыкающуюся и выкрикивающую проклятия Натали, пока Гэвин, придерживаемый за локоть Крисом Миллером, прикрывал расцарапанную щеку, сплевывая кровь из разбитой губы и оскорбления в сторону девушки. Война продолжалась, и жизнь шла своим чередом, если бы не некоторые странности. На совместных тусовках полицейского участка Рид и Уайт словно объявляли временное перемирие, чем вызывали недоумение у окружающих их коллег. Они спокойно переносили общество друг друга и иногда даже вели беседы, в которых, впрочем, всегда сквозили сарказм и взаимный стёб. Казалось, что конец света близко.       Когда детективы покинули общий стол, никто не придал этому значения. На улице по прежнему шел крупный снег, белыми хлопьями покрывая тротуары, припаркованные автомобили и многочисленных прохожих. Уайт, выудив из кармана черного пальто сигарету и зажигалку, прикурила и выпустила струйку серого дыма вверх. Она слегка покачнулась, то ли от выпитого алкоголя, то ли от провалившихся в снег высоких каблуков, и прислонилась плечом к кирпичной стене. Рид стоял к ней спиной, чиркая зажигалкой, и не видел изучающего, чуть пьяного взгляда зеленых глаз. — Хэнк опять бухает? — тихо спросил он, вместе со словами выпуская табачный дым. — Он и не переставал… — так же тихо отозвалась Натали. На пару минут воцарилась тишина, прерываемая лишь приглушенной музыкой из ресторана и сигналящими автомобилями. — Вроде праздники, выходные наконец-то, а настроение — хоть в унитаз спускай, — мужчина наконец повернулся к девушке и встретил слегка удивленный взгляд, — Чего? Чего ты так смотришь? — Да просто… Пытаюсь уложить в голове кое-что, — Уайт ухмыльнулась уголком пухлых губ, покрытых незаметной матовой помадой. — Что? — непонимающе спросил Гэвин, щурясь от едкого дыма, что норовил попасть в глаза. — Забей. Зачем тебе грузиться еще больше? — И то верно. Знаешь что, Уайт? — детектив сделал шаг в сторону девушки, выбрасывая свою недокуренную сигарету и ежась от холода. — М? — Уайт сквозь легкий туман в глазах наблюдала, как напряглись мышцы под тонким свитером Рида, когда он засунул руки в карманы джинс и приподнял плечи. — Пойдем-ка, накидаемся в дрова! Уверен, это - то, что нам обоим сейчас чертовски необходимо. Натали с минуту переваривала его слова, пока на ее лице не заиграла ехидная улыбка, а голова легко кивнула в согласии, и Гэвин поспешил открыть входную дверь, пропуская девушку в теплое помещение.