Примерь меня на себя

— Чимин-и, он не дышит. — Он дышит. — Чим, он мёртв. Я убил его. — Ты не убил его. Голоса в голове продолжают спорить друг с другом, и в желании заткнуть их, Чонгук открывает глаза, жмурясь от яркого света и белых стен бутика. Он хочет сказать «Какого черта происходит?» или «О моя голова», но может лишь нечленораздельно закряхтеть и что-то булькнуть напоследок. Со стороны его изречения смахивают на кряхтения умирающей прислуги из «Я иду искать», и в этот момент Чонгук затыкает себя в страхе, что к нему подбежит ненормальная тетушка с топором и отрубит ему голову. Он задерживает дыхание и замирает с распахнутыми глазами. — Тэ, слушай, он заглох. Может, ты реально того?.. Прикончил его? Над ним склоняется тень с растрёпанными волнистыми волосами, но увидеть её лицо не представляется возможным из-за бьющего в спину фантома света. Фигура склоняется ниже и, кажется, присаживается на корточки рядом. Чонгук пытается задержать дыхание сильнее, когда его шеи касаются подушки указательного и среднего пальцев и чуть нажимают. — Эй, — задумчиво тянет фантом и склоняется ещё ближе, и Чонгук позорно жмурит глаза. — Эй, чокнутый! Ты жив! Ему орут на ухо, но Чонгук может думать нисколько не о громкости — о невероятной глубине низкого голоса владельца восклицаний скорее. Идеальный. Не контролируя себя, он растягивает губы в блаженной улыбке, и представляет его идеал с таким баритоном. Чонгук бы запищал, но тогда голос вероятнее всего затихнет. — Тэ, он реально двинутый какой-то, — слышится ещё один голос, и Чонгук отмечает его мягкость, но не такую — не для него. — Зато этот двинутый принёс обед вместо моего лучшего друга, — баритон цокает, и слышится звук глухого удара. — Я же извинился! Откуда я мог знать, что этот гик единорожный запрет меня в раздевалке! — Оправдания, оправдания, Чимин-и, — фыркает этот, по видимости, Тэ — обладатель Божественного баритона, — и Чонгук решает распахнуть глаза. Напротив него сидит на корточках широкоплечий брюнет с маняще распахнутыми пухлыми губами и округлёнными в удивлении глазами, и Чонгук сглатывает, опуская взгляд на крепкую шею и соблазнительные ключицы. Чонгук стонет и падает обратно на спину. — Эй, парень, ты в порядке? — зовёт баритон, и Чонгук всхлипывает, закрывая ладонями лицо. — Он там молится или плачет? — насмешливо спрашивает второй голос, и первый на него шикает. — Ой, заткнись. «Он даже ругается красиво», — думает Чонгук и хнычет. — Идеален, — шепчет, словно в бреду, и второй голос (который Чимин-и) вновь хихикает. — Какой он милашка. Интересно, он хоть совершеннолетний? — Он студент и ему двадцать один, — цокает тот, и Чонгук даже распахивает глаза, выпрямляясь и глядя на него в удивлении: откуда он знает?! — Ты мне всю свою жизнь успел расписать, Чонгук, не удивляйся так. И кстати спасибо за бургер. Это мои любимые, — и улыбается так широко и ярко, что Чонгук всхлипывает и вновь падает макушкой на кафель. — Господин Ким, я, конечно, помню Вашу просьбу не трогать парня, но Вы уверены, что лежать ему у входа в бутик — нормально? Не думаете, что от этого будут проблемы? — Чонгук понимает по голосу и тону, что это один из охранников — Джей, скорее всего. Хороший малый, ростом чуть ниже Чонгука и время от времени приносящий ему бутылку воды или какао и даже никак не комментирующий его постоянные визиты к витрине. Именно он когда-то объяснил причину, по которой манекен не всегда на месте — их лучший образец нуждался в отдыхе. Кто-то адекватный принял бы это за бред, ведь «какого черта? это же просто манекен!», но Чонгук лишь прикладывал к груди ладонь и едва в колени охраннику не кланялся в благодарность за оказанный уход его сокровищу. Когда прекрасного эталона, совершенства не было на месте, Чонгук с чистой совестью уходил в «нормальную» жизнь, предварительно оставляя записки «задом наоборот» на стекле, почему-то веря, что их никто не оторвёт и они не улетят. Слепо он мечтал однажды встретить ответ, но получал лишь тишину и спокойный взгляд манекена поверх его головы. Чонгук не отчаивался. В торговом центре у бутика Saint Laurent появился свой местный сумасшедший. Многих это даже развлекало, и ему посвятили страничку в инстаграме, заливая его фото в HD с разных ракурсов. Его прозвали «мускулистый кролик-романтик» в сети, и хорошо, что друзья Чонгука не видели эти фото, на самом деле. Но если простые прохожие воспринимали его, как забавный аттракцион и зрелище, то работники торгового центра настолько привыкли с дружелюбному парню по имени Чонгук, что и поможет, и поболтает в перерыв, и на ланч сходит в компании незнакомых, знающих его, и даже с днём рождения поздравит — Чонгука воспринимали, как Виктора из «Терминала» и не раз говорили об этом. Чонгуку это льстило и он на самом деле привязался к этой атмосфере нескончаемого шума и гула людей. Но как же ему хотелось показать его принцу другой мир. — Эй, Чонгук, — мягко зовёт его низкий голос, и Чонгук вздрагивает, ещё сильнее жмурясь. Ему кажется, что у него сотрясение или он уже в коме. — Чонгук-а, открой глаза, ну же. Не бойся. Но Чонгук боится настолько, что резко садится прямо, всё также не поднимая век, и впечатывается губами в чьи-то чужие. — Ох, нихрена себе, — присвистывает охранник на пару с «Чимин-и», и слышится звук, как от удара двух ладоней. Чонгук не смеет открыть глаза, а отстраниться у него просто не хватает сил и воли, но человек напротив сам разбирается со всем, кусая его за губу так сильно, что Чонгук стонет и сжимает на груди футболку — в области сердца. И он открывает рот так широко, что выдыхает весь кислород в чужие губы, не отстранившиеся до сих пор. Чонгук готов поклясться, что это не тот первый поцелуй, о котором он мечтал, но даже лучше — его верхней губы касается чужой язык и тут же проскальзывает внутрь, проезжаясь по нёбу. На вкус поцелуй, как жвачка со вкусом колы и островатый соус бургера с креветками. Не ожидая от себя, Чонгук зарывается пальцами в чужие волнистые волосы и тянет их владельца к себе ближе. Пока его языка не касается язык другого, а его талию не сжимают крепкие ладони. И когда по его телу идёт дрожь от чужого низкого стона (еле слышного, на самом деле), Чонгук резко распахивает глаза и смотрит прямо в чужие шоколадные — с точкой на левом белке и расширенными зрачками. Господи, какой красивый. Чонгук жмурится и углубляет поцелуй, неумело отвечая чужому языку и встречая улыбку — он чувствует её, кажется, не только губами, но и сердцем, и издаёт высокий скулёж на грани со стоном. За это его одаривают очередным укусом и жарким дыханием прямо в щёку, которую тут же принимаются покрывать влажными поцелуями. Откуда-то сбоку выдыхают пораженное «Я прямо сейчас пиздец как захотел этот костюм» и следующее за ним «А я закурить впервые в жизни». И тогда Чонгук вспоминает, что они все ещё лежат-сидят на входе в Saint Laurent, в выходной день, а со всех сторон раздаются щелчки затворов камер. А ещё, что его манекен, кажется, ни черта не манекен, или же Чонгук и в самом деле ударился головой или уже умер, ведь... в голове выпрыгивает самая идиотская мысль за всю его жизнь, но если он уже умер, то прекрасно понимает, почему его первый поцелуй такой божественный. Совершенство отрывается от него с громким чмоком и заглядывает в глаза с безумным видом — тяжело дышит, а его идеально уложенные волосы растрёпанны до состояния гнезда, но Чонгук понимает это лишь потом, потому что первым становится факт, что парень сидит на его бёдрах и жмётся к нему всем своим идеальным телом в идеальном костюме Saint Laurent, а его прозрачная чёрная рубашка расстегнулась на верхние пуговицы, открывая тонкие ключицы, к которым Чонгук приклеивается взглядом. — Господи, — хрипит «манекен» и смотрит ему то на губы, то в глаза, округляя свои. Чонгук уже хочет кивнуть и сказать, что согласен на любое имя рядом с ним, но его опережают. — То тебя месяцами не дождёшься, то за пять минут обморока ты делаешь больше, чем за полгода твоего на меня залипания. Гук-и, ну вот какого хуя?! И Чонгук понимает, что его. Потому что Тэхён проезжается ягодицами по его паховой зоне, а Чонгук откидывается спиной на кафель, вновь ударяясь головой и теряя сознание.