Примерь меня на себя

— На этот раз я точно убил его. — Тэ, если тебе станет от этого проще — он убил себя сам, четырежды приложившись головой о кафельный пол. В ушах звенит, а голова раскалывается так, будто её проломили топором четко посередине, и Чонгук вновь вспоминает про чокнутую тётушку из «Я иду искать» и мысленно называет её косой, потому что как это так? Рубить надо поперёк, а не вдоль, вот идиотка! — Что он там матерится? — Чимин-а, ты же вызвал скорую? — Джей вызвал. Они уже в здании. И не смей шутить про батю, Тэ, я предупреждаю. И ровно в этот момент в торговом центре включается песня Bang Bang Bang. Чонгук начинается дергаться в конвульсиях и лишь через несколько секунд понимает, что это от смеха, что вырывается из его груди на полной громкости. — Думаю, он в порядке, — хмыкает «Чимин-а», и второй голос фыркает. — Или всё ещё хуже, чем мы предполагали. Чонгук хочет сказать, что всё с ним прекрасно, но голова всё ещё болит так, словно её били молотком, а свет кажется слишком ярким даже через закрытые веки. Он закрывает глаза, но понимает, что не своими ладонями, а чьими-то мягкими и прохладными. Чонгук молится, чтобы это был не «Чимин-и», и почти уверен, что это так. Поэтому он губами касается чужих запястий, а носом потирается о ладони. — Какой ты миленький, — шепчет ему на ухо низкий знакомый голос, и Чонгук растягивает губы в улыбке. Для этого «Тэ» он готов быть даже миленьким, потому что от его рук пахнет лавандовым маслом, который Чонгук как-то оставил у ног манекена. Ему тогда показалось, что у того пересохли руки. Господи, это значит..? Чонгук распахивает глаза и несколько раз моргает, щекоча ресницами чужие ладони. Едва не ослепнув от яркого света, бьющего прямо в расширенные зрачки, едва успевшие резко сузиться, Чонгук вновь моргает и наконец переводит взгляд на брюнета, сидящего в позе лотоса рядом с ним. Парень улыбается и наклоняет голову набок. — Ну привет, Гук-и. И Чонгук вновь едва не падает, но он уже лежит, и это в какой-то степени его спасло от очередного удара. — Не отключайся! — восклицает «Тэ», и Чонгук осоловело кивает, не смея отвести взгляд от ожившего совершенства с низким голосом и поразительной мимикой. — Т-ты, — лепечет он, заикаясь, и едва не начинает задыхаться. — Да, Гук-и, я живой, не пугайся, — парень подсаживается ближе и начинает делать медленные вдохи и выдохи. — Делай как я, видишь: дыши ровно. Но Чонгук не дышит, а кажется ловит приступ панической атаки. Ещё чуть-чуть, и... — Не ори только, Гук-и, всё хорошо. Я рядом, окей? Да, я живой, да, ты говорил с реальным человеком, да, мой отец обладает ебанутым чувством юмора и поставил меня «отрабатывать» его разбитую мной машину в одном из магазинов приобретённой им франшизы. Да, он предприниматель, но нет, его основной вид занятости — прокуратура. Я живу отдельно, учусь на международной журналистике, матери нет, мой любимый цвет — зелёный. А ещё у тебя красивая улыбка и потрясающие глаза, как у Бэмби. Приятно познакомиться. Я Тэхён. Я тебя старше. «Тэхён» замолкает, и в тот же момент Чонгук понимает, что слушал его с открытым ртом и выровненным дыханием. — Ну, где наш долбонашка? — раздаётся из-за спины, и «Чимин-и» ржёт так громко, что оседает на корточки. — Чим, ты опять за своё? А ну хватит задом подметать полы, тебе за это не платят! — А что, лучше коленями? — И у меня в квартире, именно, — смеётся этот, видимо, врач, и Чонгук ловит кризис. Он что-то не понимает или его окружают странные личности? — Вечером «подмету», — и снова ржёт, игнорируя закатанные глаза Тэхёна, на секунду обратившего на него внимание, но тут же направившего его обратно на Чонгука. Тэхён мягко ему улыбается, а Чонгук икает. — Вы опоили ребёнка?! — возмущается врач, выходя из-за спины. Чонгук краем глаза замечает, что он высокий, с широкими плечами, белыми волосами и очень пухлыми губами — прямо подстать «Чимин-и». — Он совершеннолетний! — восклицает Тэхён, и Чонгук икает вновь. Он готов умереть от одного только голоса этого парня. — Вы опоили совершеннолетнего ребёнка! И хихикает стеклоочистителем на пару с «Чимин-и». — Гук-и, поехали в больницу, а? — мягко зовёт его Тэхён и трогает за предплечье; Чонгука прошибает мурашками и едва не подкидывает. — Да не трясись ты! Что дрожишь-то?! — Т-ты т-так-кой, — Чонгук всхлипывает, — совершенный. — Ха! Ты посмотри, Чим, — смеётся врач, — единственное слово, которое он сказал четко — совершенный. Какой милашка! — Понятно теперь, почему Тэ про него не затыкается, да? — В смысле?! — восклицает Тэхён, и Чонгук расплывается в улыбке — тот держит его за руку. — А то, что будь у меня такой поклонник, я бы тоже про него не затыкался, — фыркает врач и заходит за спину Чонгука. — И «открылся» бы ему раньше, — и ржёт. В это время Тэхён краснеет, покрываясь какими-то пятнами, и что-то неразборчиво бурчит, не отпуская руку Чонгука. Кажется, он взял её рефлекторно. — Ребят, я вас люблю, конечно, а ты, Тэ, вообще мой босс, но вы заебали уже валяться на проходе. Послеобеденное время — людей в центре уйма, а у нас закрыто. Мозги есть, не? — раздаётся голос второго охранника — ещё одного низенького неразговорчивого парня, которого «Джей» называет «Шугой», и все тут же замолкают. Даже Чонгук замирает в руках врача, что начал что-то делать с его руками и головой. «Шуга» перекидывает во рту из стороны в сторону чупа-чупс и стоит, оперевшись о косяк плечом, не в форме охранника, а в свободной футболке и коротких шортах, обнажающих его бледные ноги. Разрез его лисьих глаз показывает всю степень усталости от этой жизни, и Чонгук сглатывает. А ведь он считал этого тихого охранника милашкой. — Ну, пошли, герой-любовник, — врач встаёт и выходит вперёд, протягивая руку. — Сокджини-хён проверит и вылечит тебя в больничке. Как-то не верит Чонгук этому Сокджини-хёну, но Тэхён встаёт тоже, натягивая его руку, которую он держит, и ободряюще улыбается, мягко приподнимая его корпус. «Сокджини-хён» самостоятельно берет его вторую ладонь и крепко держит, подтаскивая вверх. Чонгук чувствует себя безвольной куклой, но прикрывает глаза и приподнимается. В голове шум и звон, лишь усилившиеся от скрежета открывшихся жалюзи на входе в бутик. Он едва удерживается на ногах, но Тэхён перехватывает его за талию и ведёт следом за крупной фигурой Сокджини-хёна, широкоплечей горой двигающейся впереди, подпрыгивая и присвистывая какую-то песню девчачьих групп. — Тэхён-щи, — подаёт голос Чонгук, прижимаясь лицом к мягкой коже шеи держащего его парня. — Да? — А он, — кивает головой на пославшего кассирше из Starbucks воздушный поцелуй Сокджини-хёна, в ответ которому кидают средний палец, — точно врач? Тэхён резко замирает и через секунду взрывается смехом, привлекающим внимание всех близстоящих — за ними всё ещё небольшой толпой идут дождавшиеся их появления фанючки с телефонами на перевес. — На удивление, точно, — сипит он между приступами смешков, и сжимает его талию сильнее, вынуждая Чонгука громко выдохнуть и ответно приобнять Тэхёна за пояс. — И надеюсь, ты не разочаруешься от ожившего «манекена», — шепчет на ухо, пуская по коже мурашки и тянущее чувство внизу живота. — Мой трогательный, — он целует его в мочку, — маньяк. И Чонгук едва не спотыкается. — Прости. Но Тэхён лишь качает головой и проводит несколько раз носом по его щеке. — Мне даже начало это льстить. И целует его в щёку под писки толпы. — У тебя кинк на поклонение тебе? — он сам не осознаёт, что спрашивает, но поняв, заливается краской под тихое урчание со стороны Тэхёна. — А у тебя — на фанючество? И тогда Чонгук впервые задумывается об этом, едва не спотыкаясь вновь. Ведь... возможно? — Лишь на поклонение тебе, хён, — выдыхает он наконец, и тогда Тэхён пищит, что вообще-то странно, если брать в расчёт его низкий голос. Сзади раздаются фырканья голосами «Шуги» и «Чимин-и», а «Сокджини-хён» спереди налетает с воркованиями на кота на поводочке, которого выгуливает по торговому центру импозантная мадама в котелке и чем-то похожим на жабо на зимнем пальто с ананасами. Тэхён несколько раз целует Чонгука в щёку и урчит что-то про то, какой «Чонгук-и милашка». Чонгуку кажется, что он никогда ещё так часто не краснел. — Мне кажется нечестным, что я так много о тебе знаю, а ты обо мне — лишь внешность, — хнычет он и царапает его мягко по талии через одежду. — Я знаю про твоего отца и про то, на кого ты учишься, хён, — смущённо шепчет он и укладывает голову на плечо (точнее пытается, но они одного с Тэхёном роста, так что выходит лишь прислониться к чужому виску) — он такое видел в кино и всегда мечтал попробовать. — И знаю, что ты любишь подарки и бургер с креветками. — М, ты прав, — с озорством отвечает Тэхён и смеётся. — Но я всё равно знаю больше. И Чонгук сглатывает. — Хён, я, — выдыхает он ему в шею и поджимает губы; он всё никак не может подобрать верные слова. — Да, Гук-и? — он останавливается и смотрит ему в глаза. — Говори. — Я, — он сглатывает и заглядывает в чужие шоколадные радужки, которые столько месяцев хотел увидеть ближе, но мог лишь довольствоваться образом и своими представлениями. Реальность лучше. — Я так боюсь. — Что я ненастоящий? — догадывается Тэхён, улыбаясь. Чонгук кивает. — Что я больше тебя не услышу или что меня... — он жмурит глаза и опускает голову. — Что ты разочаруешься? И Чонгук вновь кивает, начиная дрожать от волнения. — Я так привык к одностороннему чувству, недостижимому, что мне так... — но его затыкают поцелуем, сразу же углубившимся: Тэхён щипает Чонгука за шею, вынуждая того приоткрыть в удивлении рот, и тут же проскальзывает в рот языком, который Чонгук обхватывает губами и чуть втягивает. Тэхён стонет и приводит по языку Чонгука своим, отчего ноги обоих подкашиваются. Оторвавшись, Тэхён шепчет ему в рот «Я почти уверен, что ты не будешь разочарован», и Чонгук хмыкнул бы подстать стоящим сзади «Чимин-и» и «Шуге», но может лишь кивнуть и вновь припасть к чужим губам, сжимая талию Тэхёна до побелевших костяшек и сбитого дыхания старшего. Толпа вокруг вскрикивает и щёлкает затворами; какой-то парень, кажется, басит ором «Да, пацаны! Так держать!», и Чонгук закашливается в поцелуй и смеётся в губы покрасневшего от сдерживаемого смеха Тэхёна, тут же уронившего на его плечо голову. «Сокджини-хён» воет «Чим-Чим, а ну иди сюда!», но тот сбегает на пару с «Шугой», и Чонгук впервые слышит смех последнего и его громкое на весь торговый центр «Мечтай, старичок!», на которое смеются даже сотрудники близстоящих магазинов, начиная аплодировать их шоу. Как мало нужно людям для удачного дня и хорошего настроения. И тогда Тэхён смотрит сквозь пелену слез, и Чонгук едва не говорит ему «Я люблю тебя», вовремя прикусывая себя за губу; Тэхён тут же переводит на неё взгляд и хитро щурит глаза. На этот раз поцелуй выходит мягче — почти как простое касание губ. Десятки людей, десятки секунд, а может минут, неопытность Чонгука, доводящая Тэхёна до мления и жаркого дыхания прямо на раскрытые влажные губы напротив, Тэхён с живым взглядом и отзывчивым телом, прижимающимся к телу Чонгука — всё это сливается в такую мешанину, что Чонгук едва не падает, дрожа всем телом на пару с Тэхёном. Головная боль уходит на второй план, раскручиваясь в калейдоскопе из чувств и мыслей, и Чонгук выдыхает, не закрывая глаз, а оглаживая взглядом каждую детальку Тэхёна, каждую родинку, ресницу, пору, его губы с трещинками и неровный тон на скулах, его веки и брови, на которых виднеется капелька соуса от бургера. И Чонгук понимает. — Господи, ты не идеальный. Тэхён на это шипит и щипает его за рёбра. — Ещё час назад ты говорил обратное! — Ты не идеален, — шепчет он, как заведённый, не обращая внимания на пыхтящего Тэхёна. — Не идеален, я не верю. — Гук-а, ты не оху... — Не идеален, господи! — орет Чонгук во всю глотку и сжимает щеки Тэхёна в ладонях. — Чонгук-и, ты чего? — бурчит Тэхён, открывая губы, как рыбка, и Чонгук смотрит на него во все глаза и заходится безумным смехом. — Ты так идеально неидеален, — словно поехавший, лепечет он, и несколько раз целует Тэхёна в его пухлые губы, пока его не отрывают за шкирку и не тянут дальше от Тэхёна. — Неидеален! «Сокджини-хён» ведёт его спиной вперёд за собой, и Чонгук становится всё дальше от ошарашенного Тэхёна и ещё более поражённой толпы. Он хнычет от нехватки старшего и дергается в попытках вырваться, но его держат так крепко, что хватает лишь на бурчания и скрипы подошвами по кафельному полу. — Иди ко мне, мой манекен! — орет он во всю глотку и хихикает. — Кажется, у него всё же сотрясение, — задумчиво тянет врач, и Тэхён тут же подрывается за ними, хватая Чонгука за руку. А в больнице у Чонгука обнаруживается легкое сотрясение, нервный срыв, доза успокоительного в виде объятий и седативных, гибкое тело в его объятиях на койке-полторашке, фетиш на шёпот Тэхёна и четыре новых контакта в катоке. Спать на больничной кровати с кем-то совершенно не идеально, но настолько прекрасно, что Чонгук готов повторять это каждую ночь. И Тэхён на удивление настолько же чокнутый, как и сам Чонгук, как и все его друзья, как и вся жизнь Чонгука, начавшаяся после того, как его «идеал» оживает. И впервые в жизни, Чонгука не пугает его «неидеальность».