Вернуться

Брайан. Время, казалось, тянется бесконечно долго, но по факту прошло, наверное, всего минут сорок. Наконец, на крыльце загорается свет и несколько секунд спустя открывается входная дверь. Сначала я ничего не вижу. Затем выходит Джастин. Воздух из легких куда-то испаряется. Его волосы отросли, а плечи стали немного шире. Ходит в тренажерку, очевидно. На нем угольно-серая рубашка с длинным рукавом, джинсы и кеды. С виду совсем мальчишка. Он жестикулирует, болтая с… отсюда не видно, Линдс это или Мел, но его руки движутся быстро и ловко, и это здорово, потому что когда я видел Джастина в последний раз, его правая рука была в плачевном состоянии. Я вижу, как он протягивает руку, прощаясь, а затем поворачивается и спускается по ступенькам. Я смотрю на него, не отрываясь. Кожа все еще поразительно бледная. Нос по-прежнему смешно вздернут. Джастин идет по дорожке, оглядываясь по сторонам и, когда он вдруг поворачивает голову в мою сторону, меня словно парализует. Но нет, вряд ли он увидит меня в такой темноте. От понимания этого я чувствую одновременно облегчение и разочарование. Он пересекает улицу и направляется к темному компактному Мерседесу, припаркованному на противоположной стороне. Я пытаюсь запомнить каждую деталь — походку, фигуру… вроде бы все как раньше. Я вытираю влагу со щек и задаюсь вопросом, когда выступили слезы. Джастин скользит на водительское сиденье и, когда машина оживает секундой позже, отъезжает с обочины. Свет фар на мгновение освещает Корвет и Мерседес резко тормозит посреди дороги — может быть, в паре футов от меня. Он меня видит. Он меня видит, когда свет фар Мерседеса падает на Корвет. Я тут же завожу двигатель, вдавливаю педаль газа почти в пол и отрываюсь от бордюра. В конце квартала останавливаюсь, смотрю в зеркало и вижу, что он высунулся из окна и оглянулся. Вернувшись домой, я обнаруживаю на автоответчике три сообщения от Дженнифер с предупреждением о том, что Джастин сейчас в Питтсе и просьбой держаться от него подальше, если я все еще испытываю к нему хоть какие-то чувства. Я не перезваниваю. Жму на кнопку, стираю все сообщения и откупориваю новую бутылку Бима. Я хочу забыть свою жизнь. Джастин. Я регистрируюсь в отеле, бросаю сумку на кровать и падаю рядом, пытаясь успокоиться. Я чувствую тупую боль в висках. У меня не было такой сильной головной боли с тех пор, как… уже много лет. Мелани Маркус и ее жена Линдси Петерсон оказались очень приятными людьми. Мы проговорили c Мелани почти два часа. Парень — последняя жертва Криса Хоббса — все еще находился в реанимации. Неизвестно, выкарабкается он или нет. Мне жаль его, потому что я знаю и помню, как долго мне пришлось восстанавливаться, когда я вышел из комы. Я помню бесконечную физиотерапию и мелькающие время от времени мысли о том, что лучше мне было бы умереть. Я рассказал Мелани и Линдси о том, как сложилась моя жизнь после отъезда. Рассказал о колледже и о том, что когда моя первая выставка оказалась успешной, я бросил учебу. О том, что прошлое лето я провел в Париже, а сейчас живу в Бруклине. И, конечно, об Эйдене. Они казались очень заинтересованными, даже слишком. Возможно потому, что мои прежние отношения не были серьезными, и тогда я встречался со всеми подряд? Потому что если так, это хоть как-то объясняло поведение мамы и ее отказ обсуждать мою личную жизнь в Питтсе и проблему с выражением чувств. Может быть, эмоциональная близость просто не мой конек? Мелани понимала, что я не помню само нападение и весь предшествующий ему год, но она считала, что если я расскажу об этом на суде, это произведет впечатление на присяжных. Мне было немного не по себе, но я согласился. Для меня стоять там и говорить об этом было все равно, что рассказывать историю толпе незнакомцев: «Посмотрите на меня! Я жертва! Я потерял часть своего разума из-за этого парня!» Дафна собиралась рассказать о издевательствах, которым я подвергался от Криса в школе. Я вспомнил, что мама вскользь упоминала, что когда на меня напали, там были свидетели. Когда я спросил Мелани, будет ли кто-то еще давать показания, она опустила глаза. — Был один человек, который видел нападение, — тихо говорит она. — Но я надеюсь, что нам не придется к нему обращаться. Линдси и Мелани переглядываются, и я нахмуриваюсь: — Почему? — Он сам тогда получил сильную психологическую травму и, вероятно, был бы немного эмоциональным свидетелем, — признает Мелани. — Это может иметь неприятные последствия. Я киваю и прикусываю нижнюю губу, сдерживаясь, чтобы не спросить, как его зовут. Не знаю, имею ли я право на эту информацию по закону. Сразу после нападения я тщательно изучил свой ежегодник, пытаясь вспомнить, кто из одноклассников был свидетелем того, что со мной произошло. Моя мать никогда хотела говорить об этом. И в самом деле, какое это имеет значение? Это было бы просто имя. Два слова, которые не имели никакого смысла. Сейчас, сидя в гостиничном номере, освещенном только слабым светом лампы в ванной комнате, я жутко нервничаю. И причина не во встречах с людьми, которых я не помню. Не потому, что мы говорили о нападении и о новом преступлении Хоббса. Причина в человеке, лицо которого я едва успел разглядеть в свете фар. Лицо в темной машине на обочине дороги. Каштановые волосы. Римский нос. Полные губы. То, что я успел увидеть за секунду во вспышке света. Но за эту секунду… меня словно захлестнула волна. Я его знаю! Не помню, как мы познакомились, где он живет, как его зовут и все такое, но момент узнавания был таким ярким и всеохватывающим, что у меня закружилась голова. Кто он, на хуй, такой? Почему он сидит и смотрит на меня? Он что, следил за мной? Блядь! Мой мобильник начинает играть мелодию Баха, я достаю его из кармана и подавляю стон. Так и знал, что этого не избежать. — Привет, мам. — Джастин! Где ты?! — Полегче! — защищаюсь я. — Я в Питтсбурге, все в порядке. — Когда Эйден сказал мне… Господи, Джастин! Тебе нужно вернуться. Немедленно! — Нет, мам, я не хочу, — говорю я так спокойно, как только могу, потому что ответные крики не помогут. — Мне нужно помочь адвокатам посадить Криса Хоббса. Так будет лучше для всех. — Это слишком… Ты еще не готов. — Я слышу боль в ее голосе, мне трудно сердиться на нее. — Готов, — мягко настаиваю я. — Я этого не сделал раньше только потому, потому что знал, что ты против. Но мама… я должен хотя бы попытаться. Он не может снова выйти на свободу. Я слышу, как она всхлипывает и прерывисто дышит. — Мне страшно. Что, если это будет чересчур для тебя? — Все будет хорошо, — заверяю я ее. Она снова делает паузу и добавляет: — Ты… что-нибудь вспомнил? — Ничего, — вру я и снова вспоминаю его лицо. — Но пара, с которой я познакомился — Линдси и Мелани, — кажется очень доброй и милой. — Мне они нравились, — тихо признается мама. — Ты пока только с ними встречался? — Да, но завтра я собираюсь позвонить Дафне. Пауза. — Мама.… — Да, — натянуто отвечает она. После всех этих я никак не могу понять, почему моя мать и Дафна не ладят. Когда-то они очень хорошо относились друг к другу. — Мне пора. Голова разболелась, я устал. — Головная боль? Джастин… — Это от долгой поездки, мам, — говорю я притворно-бодрым голосом. — Послушай, все будет в порядке. Я обещаю. — Я люблю тебя. Очень сильно, — шепчет она. — И Эйден тебя любит. И лучше бы тебе вернуться домой. — Мама… я дома, — тихо напоминаю я. — Позвоню тебе завтра. Я вешаю трубку и стягиваю с себя оставшуюся одежду, пока на мне не остается ничего, кроме нижнего белья. Завтра я позвоню Даф, встречусь с ней и расспрошу ее о моем прошлом, как я всегда хотел, но мама мне не позволяла. А потом я отправлюсь на… какую улицу упоминала Мелани? Либерти авеню. Она сказала, что там мы когда-то встречались. Это самое сердце гейского района, так что, может быть, я что-нибудь вспомню. Или, может быть… я увижу его. Интересно, откуда я его знаю. Я поднимаю руку и смотрю на цифры, написанные на внутренней стороне запястья. Слава Богу, у меня хватило ума записать номер его машины. Брайан. Я сижу за стойкой в ожидании черного кофе, который необходим, чтобы вытеснить похмельный туман из моего мозга. Дверь кафе резко открывается и входит она. Ее карамельного цвета глаза встречаются с моими, и она направляется прямо ко мне — длинные пряди подпрыгивают при каждом шаге. — Он вернулся, — выпаливает она. — Знаю, — говорю я так же быстро. Она умолкает и поднимает голову: — Окей. И что теперь? — Ничего. — Серьезно? — Ее голос становится все тише с каждым словом. — Он вернулся. Чтобы вспомнить. И… ничего? Ты ничего не будешь делать?! — Черт, да угомонись уже! — Ее крики страшно меня бесят. — Джастин вернулся, чтобы помочь Мелани. Он только даст показания и сразу же отправится обратно, в свою новую жизнь, и на этом все закончится. Она делает шаг ко мне. — Думаешь, это все? А что, если он вспомнит? — Вряд ли. — Все может быть. — Послушай, я знаю, что ты хочешь услышать. Но я не собираюсь искать его, забивать ему голову своими воспоминаниями и умолять его вспомнить. Я… я просто не стану! И я до сих пор уверен, что Дженнифер поступила правильно, когда увезла его отсюда. Карие глаза Дафны сверкают от ярости: — Ты — ебаный трус! Она разворачивается и улыбается Деб, которая наблюдает за всем этим из-за стойки, затем усаживается рядом, берет чашку с моим кофе и делает глоток. — Деб, можно меню? — небрежно спрашивает она. — Я сегодня завтракаю со старым другом. Деб протягивает ей меню и округляет глаза: — Ты имеешь в виду… Солнышко? Дафна коротко кивает. — Блядь! — Я вскакиваю и направляюсь к двери. — Он будет здесь с минуты на минуту, — огрызается Дафна. Я нахожусь в футе от двери, когда она открывается, прикрепленные к ней колокольчики звенят, и я замираю. Это Эммет. Он белый как привидение и едва замечает меня: — Мне кажется, я видел Джастина. В Мерседесе на парковке, рядом с Корветом Брайана. — Деб… — умоляюще произношу я и смотрю на нее как животное, запертое в клетке. Она колеблется, но все же открывает дверь в кухню и я бросаюсь туда, оглядываясь только для того, чтобы прошептать Дафне: «Сучка!» На кухне я жду с минуту, задерживаю дыхание, приоткрываю дверь на полдюйма и выглядываю наружу. Конечно же, его Мерседес припаркован прямо рядом с Корветом. Но его там нет. Я толкаю дверь до упора, бегу к машине, включаю зажигание и уезжаю, не оглядываясь. Я не могу этого сделать. Еще нет. Не могу смотреть ему в лицо. Дафна думает, что я трус, и это так. Но совсем по другим причинам. Она думает, что я не хочу помочь Джастину вспомнить. И отчасти это правда. Я не хочу забивать ему голову всем подряд — всем, что было в его выпускном классе… наш год вместе. Но что еще хуже — что делает меня бОльшим трусом, чем думает Дафна — я не хочу, потому что боюсь, что он впомнит меня. Нас. A вдруг он вспомнит… и ничего не почувствует? Что, если он вспомнит и все равно вернется в Нью-Йорк? Что, если это ничего не изменит? Это был бы конец для меня. Это убьет ту часть моей души, которая все еще цепляется за жизнь… за далекую, невозможную надежду, что однажды он вспомнит и захочет, чтобы я вернулся. Так что да… я определенно трус. Величайший во всем сраном мире. Этот парень… Эйден. Теперь он был любовником Джастина. И это, вероятно, правильно. На фотографии, которую прислала Дженнифер год назад, они все сидели за столом во время рождественского ужина. Тогда я впервые его увидел. Он сидел рядом с Джастином и улыбался. Фото было подписано: Молли, я, Джастин и Эйден в канун Рождества ужин в новой квартире Джастина. Этот парень… он, наверное, был добрым и любящим. Вероятно, в нем было все, чего хотел бы любой, кому хотелось серьезных отношений. А Джастин — тот Джастин, которого я знал — очень этого хотел. И я не смог ему этого дать. Хотя я пытался, в тот вечер… на выпускном… и, возможно, мне даже понравилось… может быть, я начал меняться… но посмотрите, что из этого получилось? Когда я выхожу из машины перед офисом, мои руки слегка дрожат. Я наклоняюсь, прижимаюсь лбом к машине и заставляю себя сделать несколько глубоких, успокаивающих вдохов. Жаль, что у меня нет гребаных яиц, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Покончить с этим раз и навсегда.