Вернуться

Вернувшись домой, первым делом я бросаю портфель через всю комнату. Он издает громкий шлепок, падая на пол. Иду прямиком к бару, беру бутылку Crown Royal и направляюсь в спальню. Снимаю куртку и бросаю ее на кровать. Она приземляется рядом с серым шелковым галстуком. Утром я, после безуспешных попыток его завязать, швырнул галстук прямо туда, на неубранную кровать. Я стягиваю с себя брюки от Армани и делаю гигантский глоток из бутылки, не заморачиваясь бокалом. Последние два дня я занимался только тем, что думал о Джастине. А, и еще пил. Потому что, напившись, я хотя бы ненадолго о нем забывал. Ну да, я все вру. Я думаю о Джастине даже когда пью — просто мне не так больно. Делаю еще один глоток и возвращаюсь обратно в кухню. Кидаю кубики льда в высокий хрустальный бокал и наливаю очередную порцию. Пусть хоть немного эстетично будет. Мы не виделись сорок восемь часов. Он был занят судебным разбирательством, а я — попытками игнорировать его существование. Все остальные: Майкл, Деб, Линдси, Тед… даже чертова Мел — беспрерывно названивали мне, чтобы узнать, как я. Наверняка Джастин обмолвился, что мы ходили вместе выпить. Это лишний раз доказывает, что он так ничего и не вспомнил. Потому что в нашей компании опасно о чем-то сообщать, информация распространяется со скоростью звука, и начинается атака. Единственный звонок, на который я ответил, был от Мел, потому что я хотел узнать, как дела в суде и понадоблюсь ли я им в качестве свидетеля. Она сказала, что началось все нормально. Джастин сидел в глубине зала, Хоббс сразу же узнал его, но не подошел. Насчет меня Мел не была уверена, но сказала, что в ближайшее время сообщит. А затем она поинтересовалась, как все прошло с Джастином, и я бросил трубку. Плюхаюсь на диван и включаю телевизор, бесцельно переключая каналы, пока не натыкаюсь на «Безумцев» на канале AMC. Люблю это дурацкое шоу… но в жизни никому не признаюсь. Бутылка уже наполовину пуста, когда я вдруг слышу свое имя. С улицы. Какого…? Я встаю, подхожу к окну и вижу его. Стоит на тротуаре под проливным дождем и орет что есть мочи: — Брайан, мать твою, Кинни! Я открываю окно, наклоняюсь и чувствую, как холодные капли дождя покрывают мое лицо. — Какого хрена ты делаешь?! — Впусти меня! — Иди домой! — Я ведь дома, не так ли? — кричит он в ответ. — Ты ведь разрешил мне у тебя пожить? — Пока ты не облажался и меня не ограбили, — парирую я. — Впусти меня, Брайан! — Даже отсюда видно, как сильно он дрожит. — Пожалуйста! — Сейчас. Только заткнись уже нахуй! — кричу я и направляюсь к лифту, оставив входную дверь широко открытой. Когда я спускаюсь вниз, он жмется к двери. Толкаю дверь, он вбегает, насквозь промокший и дрожащий. — Может, ты стал старше, но так и не поумнел, — сердито говорю я ему. — Обычно такой хренью страдают лет в семнадцать. — Ну и что, — он отпускает меня и направляется прямо к лифту, заходя внутрь, бегло взглянув на меня. — Крутой наряд. Если так одеваются взрослые, то я, пожалуй, останусь навеки молодым. Смотрю вниз и понимаю, что на мне только черные боксеры и расстегнутая рубашка. Захожу в лифт и пожимаю плечами. — Какой этаж? — спрашивает он, и у меня щемит сердце. Хотел бы я, чтобы он знал. Не отвечаю, просто нажимаю на кнопку и опускаю ворота, лифт едет вверх. Джастин молча смотрит на меня, его ресницы мокрые от дождя. Я подхожу ближе, осторожно подношу руку к его лицу и вытираю капли подушечкой большого пальца. Он закрывает глаза и становится вплотную ко мне — так, что наши тела соприкасаются. — Зачем ты пришел? — шепчу я. Он протягивает руку и кладет ее на мою грудь, под рубашку, опускает ладонь ниже. Его ладонь на моей коже. Мое сердце бьется быстрее. Кровь приливает к члену, он твердеет — не скрыть, и спрятаться некуда. — Мне нужно было увидеть тебя, — признается он. — Мы не виделись несколько дней. — И что с того? Ты пришел сюда не из-за меня. — Мы оба знаем, что это неправда, — шепчет он в ответ, склонив голову набок. А я чувствую, что мои узкие боксеры сейчас лопнут. Он водит руками по моим бедрам — вверх, и мучительно медленно — вниз. Я дрожу. — Ты вернулся, чтобы Хоббс сел в тюрьму, — я едва успеваю закончить фразу. — Я вернулся, чтобы узнать, почему независимо от того, что я делаю… и куда двигаюсь, что-то в моем сердце тянет меня назад, — уточняет он и поднимает голову. Наши взгляды встречаются, когда лифт останавливается на моем этаже. Я отстраняюсь от него и иду к широко открытой двери. Оглядываюсь и вижу, как он усмехается, заходя в коридор. — Линдси Петерсон говорит, что ты выгнал меня за то, что я оставил дверь незапертой. А сам? — Вообще-то, это моя квартира, — зачем-то оправдываюсь я. — Вот сука! Его ухмылка становится шире, когда он заходит внутрь. А затем его голубые глаза распахиваются шире. — Что? — Это выглядит… — он улыбается краешками губ. — Совсем как у меня дома. Я опираюсь на кухонный стол и поворачиваюсь к нему лицом: — В смысле? — Ну, сам лофт, — тихо говорит он. — И у меня есть диван, очень похожий на этот. И картина с изображением голого парня. Но моя выглядит получше. Я не могу удержаться от смеха. Он тоже улыбается. — Закрой дверь. Он стягивает с себя промокшую джинсовую куртку и направляется к двери. Тянет, чтобы закрыть, но потом я вижу, как его плечи напрягаются. Он снова открывает ее, и снова закрывает. — Джастин? — Мне на секунду становится страшно. Он стоит лицом к двери, все еще сжимая ручку так крепко, что костяшки пальцев становятся белыми. Лбом упирается в холодный металл. Я снова произношу его имя. Он шепчет что-то, не могу разобрать. Я осторожно подхожу к нему. — Джастин… Теперь я прямо за ним. Он дрожит. — Джастин, что случилось? — говорю я чуть громче и легонько касаюсь его плеча. Он резко поворачивается и хватает меня за рубашку, притягивая к себе так сильно, что его тело оказывается плотно прижатым к моему. Я вздрагиваю, но не от влажного холода его одежды. Это от контакта. От неожиданности чувствa его телa, о котором я мечтал год за годом, — рядом со своим. — Ты идешь или уходишь? — спрашивает он. — Или кончаешь, а потом уходишь? Блядь, да он все вспомнил! Джастин отпускает мою рубашку, скользит ладонями под тонкую ткань. — Или кончаешь, и остаешься? — заканчивает он и морщит лоб. Я, кажется, в жизни не был так возбужден. — В первый вечер, — тихо говорю я ему, протягиваю руки и беру его лицо в ладони. — Я сказал тебе это в первый вечер, когда привез сюда. — Кончаю и остаюсь, — напряженно повторяет он, стиснув зубы. — Именно так я и сделал. Ему больно. — Джастин… ты в порядке? Его руки скользят ниже, пальцы впиваются в пояс моего нижнего белья. Он в нескольких дюймах от головки моего члена. — Ты меня трахнул. — Я киваю. — Мне это понравилось. И сейчас ты все еще хочешь трахнуть меня. Я снова киваю. Это единственное, что я могу сделать. Мое тело застыло в страхе и ожидании. Он поднимает голову и вдруг его губы оказываются на моей шее, он посасывает кожу и я подозреваю, что могу кончить в любую секунду. Я так по нему скучал. Так сильно. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, — его горячее дыхание скользит по моей груди. — Нет… — хрипло говорю я и кажется, что прямо слышно, как про себя я ору: «Да!» Я инстинктивно прижимаю его к металлической двери и, прежде чем я успеваю хоть что-то сообразить, Джастин стягивает с меня боксеры и обхватывает рукой мой член. Я издаю стон — громкий, гортанный и совершенно неуправляемый. Колени подкашиваются, и я упираюсь руками о дверь. Он смотрит на свою руку. На мой член. На капельку предэякулята на головке. — Ты такой красивый, — говорит он и, наконец, переводит взгляд на мое лицо. — Ужасно тебя хочу. — Нет, — возражаю я и понимаю, что должен убрать его руку. Но я физически не могу этого сделать. — Ты просто хочешь все вспомнить. — Я хочу тебя, — повторяет он и слегка приподнимается, чтобы поцеловать меня. — Я знаю, что это неправильно. Я… думаю только о тебе. Он начинает водить ладонью по моему члену. Мои глаза закрываются, голова откидывается назад, я всхлипываю. — У тебя есть парень. — Ненавижу себя за то, что сам напоминаю ему об этом. — Это так, — отвечает он. — Но сейчас мне нужен ты. Я нуждаюсь в тебе. В каком-то смысле, он никогда не был мне нужен. Я заставляю себя открыть глаза. Он смотрит на меня со странной смесью тоски и… любви?! Он все еще любит меня? Но как? Я решительно убираю его руку со своего члена, и он удивленно вскидывает на меня глаза. — Это неправильно. — Говорю я фальшиво, но тут он обхватывает мое лицо руками и прожимается своими губами к моим. Поцелуй Джастина — это определенно самая крутая вещь, которая существует на этой планете. Лучше, чем выпивка или наркотики. Лучше, чем минет. Лучше, чем секс. Если только это не секс с Джастином. Я знал это с самого первого момента, когда поцеловал его здесь, когда ему было семнадцать. И я так хотел его поцелуя, ждал его так долго, что теперь, когда он здесь, я не могу от него оторваться. Я прижимаюсь к нему всем телом и жадно просовываю язык меж его губ. Он протяжно стонет в ответ и возвращает руку на мой член, а правильно это или нет — уже не имеет значения. Все, что имеет значение — это его губы. Руки. Его язык. — Трахни меня, — умоляет он. — О`кей.