Вернуться

Дафна дает показания первой. Я не знаю, какую стратегию выбрала Мел на этот раз, но решил ничего не выяснять, потому что если бы она, к примеру, спросила меня, почему я использовал тот или иной цвет в рекламе, я бы в лучшем случае предложил ей пойти на хуй. Oна дала бы мне примерно такой же ответ, спроси я ее об этом. К слову, несмотря на то, что лизунья бесит меня до чертиков, не могу не признать, что адвокат она хороший, и я доверяю ее интуиции. Итак, Дафна говорит, что Крис Хоббс издевался над всеми в школе и, кроме всего прочего о том, как после совместного наказания он обратил внимание на Джастина Тейлора. Джастин сам рассказал ей о том, что у них произошел сексуальный контакт. Защита возражает, называя это не более чем слухом. Дафна переходит к рассказу о выпускном. Как появился я, и Джастин, с ее слов, «загорeлся как рождественская елка». Как красиво мы смотрелись и двигались вместе. Я запретил себе вспоминать об этих моментах, они слишком болезненны для меня, и это не что иное как злая ирония. Потому что в ту ночь все происходящее было каким угодно, только не болезненным. Это было самое теплое, прекрасное, удивительное чувство, которое я когда-либо испытывал и запомнил навсегда. Взгляд его голубых глаз… То, как он смотрел на меня… никто, даже Майки, никогда так на меня не смотрел. Никто не заставлял меня чувствовать себя таким любимым. И посмотрите, куда это нас привело. Дафна заканчивает, и адвокат защиты пытается представить ее рассказ как болтовню юной наивной школьницы, на что Дафна быстро называет его гомофобом. У меня перехватывает дыхание, когда Мел зовет Джастина по имени, он встает и направляется на свидетельское место. Мое сердце колотится, я внезапно чувствую себя слабым от нервозности. Если с ним что-то случится, если это будет слишком тяжело для него, я никогда не прощу себя за то, что не уберег его, не остановил. Никогда. Когда начинается допрос, я внезапно понимаю, чего добивалась Мел. Она поставила Дафну первой потому, что знала, что адвокат использует версию о слухах в качестве главного аргумента. Но Дафни — нe Джастин. Все ее мысли и чувства по поводу произошедшего были только ее догадками. Но когда судья вызывает Джастина, и он подтверждает каждое слово Дафни, стратегия защиты рассыпается, как карточный домик. Конечно, он применит новую тактику — например, заявит, что Джастину запрещено давать показания, но это только докажет, что он хватается за соломинку. И если присяжные окажутся достаточно умными — а я очень на это рассчитываю — они все поймут правильно. Большинство вопросов Мел начинаются со слов: «Дафна Чандерс заявила» и заканчиваются словами: «это правда»? И он поддерживает все сказанное Даф, добавляя яркие, иногда душераздирающие детали. Во что я был одет, как мы танцевали, под какую песню, как он себя при этом ощущал. Я отвожу взгляд от как-его-там, который смотрит на меня через плечо взглядом нашкодившего и наказанного щенка, а затем поворачиваюсь и смотрю на Криса Хоббса. Он ерзает на стуле и краснеет все сильнее. Мел спрашивает о предполагаемом сексуальном контакте, и Джастин выдает так много подробностей, что в зале поднимается неодобрительный гул. Когда, наконец, приходит очередь адвоката защиты, он выглядит почти таким же разъяренным, как и сам Хоббс. Поправив галстук, он принимается нападать на Джастина. — У вас расстройство мозга, не так ли? — Нет, — спокойно поправляет Джастин. — У меня были некоторые проблемы с долговременной памятью по причине того, что Кристофер Хоббс ударил меня битой по голове, но они уже прошли. — Почему мы должны этому верить? — усмехается адвокат. — В больнице Святого Павла, прямо здесь, в Питтсбурге, есть врачи, которые могут подтвердить, что воспоминания ко мне вернулись. Они живые и ясные, — уверенно заверяет Джастин. — И я четко вижу, как ваш клиент бьет меня бейсбольной битой в висок. Я вижу ненависть в его глазах и… — Поправьте меня, если я ошибаюсь, мистер Тейлор, — перебивает защитник. — Но разве вы не успешный художник? На лице Джастинa мелькает замешательство: — Да, у меня все хорошо. — Вы всегда хотели быть художником? Джастин кивает: — C детства. Адвокат поворачивается и смотрит на присяжных с довольной мерзкой ухмылкой. У меня нет ни одной ебучей идеи о том, что он сейчас себе решил и подумал, что они с ним согласятся. Мне адски хочется съездить по его довольной физиономии. — А разве твой бойфренд — не успешный и перспективный рекламный агент в одной из самых известных фирм Нью-Йорка? — спрашивает он все с той же самоуверенной ухмылкой. Эдриан — гребаный рекламщик? Серьезно? Я бы рассмеялся прямо сейчас, если бы мог. — Да. И что? — Джастин начинает нервничать, ерзает в своем кресле. Он смотрит на меня, я ободряюще киваю ему и произношу одними губами: — Успокойся. — Так что же вы потеряли, мистер Тейлор? — интересуется адвокат. — Ваша жизнь кажется полноценной. Ваша рука работает достаточно хорошо, чтобы воплощать вашу мечтy. Ваш парень успешен, вы только что купили лофт. Чего именно лишил вас мистер Хоббс? Джастин моргает. В зале суда становится так тихо, что почти слышно, как бьются сердца присутствующих. Мое в частности, стучит от ярости. — Ты, блядь, шутишь? — огрызается Джастин. — Мистер Тейлор… — предупреждает судья. — Чего именно он меня лишил? — повторяет глупый вопрос Джастин. — Крис Хоббс забрал мою жизнь. Мою невинность, самооценку, мою уверенность, семью, мой дом и друзей. Он забрал у меня любовь всей моей жизни. На секунду его взгляд задерживается на мне, а потом он сурово смотрит на адвоката. — Я стал лучшим гомосексуалистом, каким только мог стать не благодаря Крису Хоббсу, а вопреки ему. И я знаю… всегда буду знать… что если бы он не попытался убить меня… — чертов адвокат что-то выкрикивает, но Джастин продолжает, не обращая на него внимание, — я бы стал чем-то бОльшим. Стал бы счастливее, сильнее, умнее, успешнее, чем сейчас. Это то, что ваш гомофобный, жестокий, психически неуравновешенный клиент забрал у меня и то, что он забрал у Дина Барретта. — Возражаю!!! — орет адвокат. — Я хочу, чтобы его тирада была удалена из протокола. Судья смотрит на Джастина, и снова на адвоката. Откашливается и качает головой: — К сожалению, мистер Тейлор всего лишь отвечает на ваш вопрос, мистер Андерсон. Возражение отклонено, но присяжные, пожалуйста, имейте в виду, что мистер Хоббс никогда не был осужден за попытку убийства мистера Тейлора. Судья, который мне нравится гораздо больше, чем Регулярный Рой, объявляет перерыв и Джастин покидает трибуну с расправленными плечами, гордо поднятой головой и едва заметной торжествующей улыбкой на губах. За пределами здания суда друзья, семья и Элвин накидываются на него. Я же тихо иду прочь. Вернувшись домой, открываю бутылку Бима. Но на этот раз я пью не для того, чтобы заглушить боль. Я праздную. Торжествую. Я горжусь этим мелким паршивцем. Он пригвоздил Криса Хоббса к стене. Он сделал многое для парня в больнице и, самое главное, в какой-то мере закрыл собственный гештальт. Tеперь все было кончено. И, что бы ни случилось, Джастин старался изо всех сил. Он заговорил. Он защищался и рассказал всему миру o тoм, что этот монстр сделал с ним. Я заказываю китайскую еду и включаю музыку, старый добрый «Флитвуд Мак». Большинство местных педиков заставили бы меня сдать свое удостоверение квира за то, что я слушаю такую музыку, но мне она нравится, когда я курю косяк. Я ложусь на огромную подушку, глотаю Бим прямо из бутылки и тянусь за бумагой для свертывания. А потом в дверь стучат. Я знаю, что это он. Но не знаю, выдохнуть или улыбнуться. В результате делаю и то, и другое. Он снова стучит. — Брайан. — Открыто, — отвечаю я, стараясь не обращать внимания на дрожь, пробежавшую по спине при звуке его голоса, зовущего меня по имени. Он открывает дверь и, улыбаясь, замирает на пороге. — Я хотел поблагодарить тебя, — говорит он, когда я поднимаюсь и медленно иду ему навстречу. — За то, что поддержал меня, когда я собрался дать показания. Я пожимаю плечами: — Я знал, что ты справишься. Он кивает и секунду смотрит себе под ноги, прежде чем добавить: — Но ты же не думал, что я останусь в Питтсе после нападения? Я останавливаюсь у деревянной колонны, которая ближе всего к моей входной двери, и прислоняюсь к ней, глядя на него. — Я решил, что твоя мама не справится с этим, — признаюсь я. — A тебе было нужно, чтобы она могла тебя защитить. Он обдумывает мои слова и едва заметно кивает. — Так ты сделал это для нее? — И для тебя тоже. Ты заслуживал будущего, которое не преследовало бы прошлое, которого ты не помнил. Он грустно улыбается и наклоняет голову набок. — Меня все равно преследовали призраки. — Мне очень жаль. Мы смотрим друг на друга. Он сглатывает и облизывает губы. Как же я хочу коснуться языком его губ… — Моя мать и Эйден завтра возвращаются в Нью-Йорк, — говорит он. — Они хотят, чтобы я поехал с ними. Я киваю. Не знаю, что еще делать. Это не вопрос. Это не приглашение. Это просто констатация факта. — Я пришел попрощаться. Мне вдруг становится так грустно, что это почти невыносимо. Мое тело наливается свинцом и слабеет. Я еще сильнее прижимаюсь к колонне и опускаю голову, с деланым интересом рассматривая дубовый пол. — Я уверен, что мы… — Я сглатываю. Тяжело-то как, господи. — Встретимся снова, или что-то в этом роде. — Может быть, — говорит он шепотом. — Или что-то в этом роде. Я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. Его голубые глаза блестят. Он старается не заплакать. У него почти получается. Его лицо бесстрастно, и если бы не влага в глазах, все выглядит как обычно. От этого зрелища я впадаю в панику. Я позволил ему уйти. Я хотел, чтобы он был счастлив в другом месте. Я не имею права забирать это у него сейчас. — Не мог бы ты оставаться на связи? — спрашивает он. — В смысле, писать мне мейлы время от времени? — Возможно. Я не очень-то разбираюсь в кибер-дерьме, — честно признаюсь я. — Но у тебя есть твоя работа, и твой… парень. Я почти уверен, что тебе будет не до меня. Он отводит глаза в сторону. — Но когда я получу повышение в «Вангарде» и займу место Гарднера, я уверен, что дела пойдут так хорошо, что в какой-то момент я попаду в «большое яблоко», — говорю я ему, чувствуя себя полным идиотом из-за того, что вроде как гоняюсь за ним. — Может быть, мы смогли бы как-нибудь поужинать. Он пожимает плечами. — Или ты мог бы… — жаль, что трава из меня уже выветрилась. Тогда, может быть, я не сказал бы то, что собираюсь сказать. Может быть, боль не была бы такой глубокой. — Ты мог бы бросить своего парня, и мы встречались бы каждые две недели по выходным, не вылезая из постели. Он снова вскидывает на меня глаза, а затем усмехается. Гребаный Бим! — Ты ведь шутишь, правда? — Да я бы не сказал, — я пожимаю плечами. — Давай посмотрим правде в глаза. Он всего лишь плохой дублер. — Что? — Рекламный агент? — Его профессия не является причиной, по которой я с ним встречался, — возражает Джастин, но я слышу только слово «встречался». Прошедшее время еще никогда не звучало так сладко. — Разве? — спрашиваю я и выгибаю бровь. Он улыбается еще шире, хотя я знаю, что он старается этого не делать. — И у тебя есть лофт? Теперь он виновато смеется. — Слушай, я не могу отвечать за то, что появилось благодаря вспышкам моих воспоминаний. Поэтому я здесь не при чем, оно само так случилось. Я улыбаюсь: — Ты меня подловил. На секунду он становится серьезным. — Он хороший парень. Ему будет больно. — Да, — киваю я. — Ужасно. Но я думаю, что он мог это предвидеть. — Особенно после того, как я сказал, что Крис Хоббс стоил мне любви всей моей жизни. Мы смотрим друг на друга, улыбаемся и нас будто парализует внезапно возникшим элекричеством в воздухе. Я вижу китайца — разносчика еды, поднимающегося по лестнице. Я подхожу, протягиваю ему двадцатку и забираю у него бумажный пакет. Он уходит и мы с Джастином стоим лицом к лицу в дверном проеме, глядя друг на друга. — Хочешь? — спрашиваю я и поднимаю пакет с едой. Я не могу удержаться и наклоняюсь чуть вперед, вдыхаю его запах, мой нос щекочет мочка его уха. — Тебя? — шепчет он мне в шею. — Всегда хочу. Я роняю пакет и обхватываю ладонями его лицо, притягиваю к себе, и впиваюсь губами в его губы. Я бы бросил траву, выпивку, еду и все свои пороки, если бы только он остался со мной навсегда.