Россыпь

Урю пытался понять, что на них надвигается. Нет, никаких явных знаков того, что в Готее что-то творится, не было, но Исида жил здесь уже не первый век. И в последнее время он начал замечать странную гибель офицеров и рядовых на несложных заданиях. Урю было не по себе. Закономерности не было, но он начал вести статистику, для себя, чтобы выяснить, в чем же дело. Ничего конкретного. За десять лет — два десятка смертей, в отрядах друзей в основном. Урю пытался поймать Ренджи и Рукию, чтобы с ними обсудить странности. Но вот они как раз, бывшие руконгайцы, не видели ничего страшного. — Цикл жизни, Урю, — Рукия, как обычно, попыталась выразить свое мнение через рисунки. — И перерождение — это его часть. Колесо жизни вращается, мир становится быстрее, наша территория уже не ограничивается одной планетой. И поэтому гибнут бойцы — не всегда им удается рассчитать, с кем они имеют дело. Урю поблагодарил Рукию. Но вот предчувствие чего-то, или нюх на неприятности, подсказывал — расслабляться не стоило. Они вполне могли воспитать в своих рядах очередного Айзена — талантливого одиночку, слишком сильного и слишком гордого, чтобы суметь вписаться в размеренный ритм жизни. Ичимару Гин, по всем раскладам, тоже должен был прожить свою жизнь на Грунте, а то и не одну. Его наверняка звали по-другому, но Урю не сомневался — этот авантюрист и в новом воплощении мог поставить на уши весь Готей. Рано или поздно, но все станет ясным. Пока же оставалось только жить и приглядывать за рыжим индикатором неприятностей. Ичиго пока вроде бы, никуда не влип, значит, что бы там не зрело, проявится оно не сейчас.