Яркая звезда

Fall Out Boys – Immortals

- Кико! После внезапного исчезновения своего домашнего любимца, который предпочитал по своей лености греться под боком у твоей персоны, ты пыталась сублимировать свои переживания в поисковых блужданиях по ближним аллеям, усеянным лепестками цвета весёлой вдовы. Под куполом передотовых листьев, которые сорвались с древа и завальсировали возле тебя озорным Рождественским хороводом, словно пытаясь играючи увлечь за собой, ты заметила знакомого высокого мужчину, окружённого стаей голодных котов. Столь привычная картина во время твоего променада, стоит только перваншному оттенку закрасить черноту неба по утрам, вызвала внутри тебя щекотливое ощущение, вынудившее выпустить наружу невидимый колокольчик смеха. Лишний шум, прорвавшийся сквозь плотный вакуум эйфорийной прострации, заставил расслабленного Фукузаву выпрямиться и расправить плечи - он походил на встревоженного беркута, который грозно нахохлил перья, визуально провожая незваных гостей со своего уютного гнезда. Но, заметив, что боевая стойка самурая периода Сэнгоку была оскорбительной в присутствии хрупкой женщины, Юкичи виновато разжал пальцы на рукояти катаны и отступил назад, больше не загораживая разворотом плеча свой маленький оазис умиротворения, слепленный из кошачьих лапок и их благодарных за рыбные косточки трелей. - Фукузава-доно, Вы снова воркуете с кошками? – беззлобно пошутила твоя персона, изящно прикрывая вульгарно растянутые до кончиков ушей губы миниатюрным кулачком; несколько белых, как чистейший иней, пальцев бережно упрятали невинную фиалковую кайму уст, чему директор Агентства был не слишком обязан радостью. Ты приподняла над собой бумажную вагасу, окроплённую ажурными узорами, чтобы густая тень от него не слишком уберегала твой лик от полуденного солнца. Ты с присущей тебе от природы кокетливостью исправила широкую улыбку на сдержанную, вежливую, какую дарят неприступные и целомудренные гейши своим почитателям - она зовущая и вместе с тем мягко поддерживающая приличную дистанцию, не желающая ненарком ранить несуществующей грубостью, словно в сентенционной манере приговаривая: «Ты можешь подойти ко мне поближе, чтобы вдоволь налюбоваться мной, но держи свои руки тактично при себе». Сколько бы ты ни давала легкокрылых намёков, Юкичи всё равно не осмелился бы подступить к твоей персоне ближе, чем ему позволяет самурайский этикет. Он подобен евнуху в услужении султану, которому отведено лишь провожать в гарем будущих наложниц избалованного правителя и сопротивляться их коварному влиянию. Ты не демонстрируешь явного расстройства его стойкостью, которая не поддалась твоим чарующим феромонам, и обыгрываешь конъюнктуру так, будто ничто не перечит твоему списку планов. Гибкая рука, словно веточка цветущей над вами сакуры, внезапно опускается на землю, подзывая к себе пока ещё невидимого гостя. Мужчине кажется, что ты действительно та самая гейша, сошедшая со знаменитых мемуаров Артура Голдена, которая призвана лишать мужской пол не столько дара речи, сколько фокусирующегося зрения: каждое твоё движение напоминает известный всем танец с веерами, и твоё незамысловатое флорео пальцами подтверждает его соблазнительную теорию. Директор просыпается от своих причудливых грёз только тогда, когда из его разношёрстной компании отделяется один спутник, доверчиво опустившийся на ожидающий у пристани кораблик ладоней. Всего лишь обычная ласка к коту, а Фукузава, как падкий на очаровательные вещи человек, почти перестаёт слышать собственное сердце, установившее таймплапс. - Значит, мне не стоило так беспокоиться, - умиротворённо молвишь ты, завершив свою мысль на вопросительный подъём брови Юкичи: - Вы позаботились о моём Кико. Мужчина завороженно смотрит на то, как ютится у тебя на руках урчащий кот и как ты мирно перебираешь пальцами его медовую шерсть; Фукузаве кажется, что он попал в отдельную вселенную, где вместо уличных пылинок на зарнице витают в изящной паване сутозолотые амброзии, которые можно безнаказанно ловить языком, оградки дышат свежим нектаром, а сквозь их створки просачивается заботливый ветер сирокко, охлаждающий внутреннее жерло под аккорды безвременья. Этот чужеродный мир, где царит пьянящая тягучая нега и по-весеннему бодрое дуновение, хотелось охранять даже от миражной опасности - потому что Юкичи безмерно ценил тот момент, когда ворота в этот земной рай широко открылись, позволив ему заглянуть в противоположное измерение. И пусть ты сплетала из своего голоса сирены паутину для его поимки в свои личные владения, директор продолжал вежливо отпираться, боясь совершить непростительную профанацию в чужих хоромах. - У него хороший аппетит, - невзначай замечает мужчина, попросту желая разрезать этим несуразным серпом слова тишину, в горниле которой вы мирно плавились. Ты ответила на подобие комплемента, который был адресован питомцу, польщённой улыбкой, снова углубившись в общение с котом – так ты демонстративно оставила инициативу на плечах собеседника. Фукузаву никогда не беспокоило затянутое, как последний аккорд в сюите, молчание между вами; он относил тебя к тем людям, которые несли за собой шлейф покоя. Уже находясь рядом с тобой, он чувствовал, будто безмятежно кружится возле кольца Сатурна, упиваясь вселенной и млечным путём, который разлила по орбите неуклюжая доярка. Ты – натура с прекрасно встроенным гироскопом, посему сумрачные облака грусти никогда не укатывали твою суть в свой траур. Юкичи смотрел на твоё умиротворённое, как мерное стрекотание кузнечиков на блюдце полудня, лицо и заживо запекался хлопковым чизкейком в духовке эйфории. - Значит, Вы тоже не собираетесь праздновать Пасху? – твоё любопытство не выдержало и прорвалось сквозь помпу выдержки. - Хочу провести её здесь, - ответил Фукузава, умышленно не добавив откровение: «С Вами»; он знал, что ты придёшь в это место, подобно беспризорной кошке – когда им наскучивает многообразие, они возвращаются домой. Ваши мысли резонировали с идентичной частотой, но никто из вас не решался проявить ответное колебание тел. Всё встало на свои места, накрыв атмосферу плотным батистом тишины, в которой вы мариновались под единый ритм. Ты мимолётно метала зовущий взгляд на мужчину, точно первая женщина на земле Пандора, склоняющая к соблазну родственника Прометея. Глаза Юкичи, напоминающие по цвету сталь, будто расплавили, обратившись во что-то тёмное и тягучее, как эссенция йода – таким взглядом он созерцал твоё искусство обольщения, которое действовало на него, как карминная тряпка на быка. Ты приглаживала кимоно цвета парнасской розы, неосознанно вызывая у директора постылные представления того, какие стройные, словно точеные фигуры, ноги. Ты словно Армида, которая увлекла рыцарей в Дамаск, пока их не спас Ринальдо в лице Фукузавы. Но и он недолго наслаждался свободой; ты увезла его в свои сады, где он забыл о своей высокой цели. Его прельстила перспектива оставить на время долг позади, чтобы попасть под влияние твоего чародейства. Юкичи двигало пленительное фуцианство. - Что Вы делаете? – твои брови художественно приподнялись вверх, когда к твоему лицу поднесли несколько рыбных косточек. - Воркую с Вами. Ты не сразу сумела распознать в этом жесте ненавязчивый флирт, в котором было сокрыто предложение покормить вместе бродячих котов, сформировав за совместным времяпровождением подобие свидания. Ты несколько раз прослушала запись его металлически холодного голоса, который не умел теплеть, и производила в голове его лик, будто вырезанный из гранитной глыбы. Всё это обрело комичное комбо, от которого ты впервые позволила себе залиться непристойным для леди смехом: громким, как контрабас, и длиннозвучным. Эспер был озадачен твоей реакцией, но вечно будто бы приглаженные утюгом черты лица наконец-то выразили яркие эмоции. - Я не хотел сказать что-то смешное, - бессолнечным голосом произнёс директор. Лопасти, вращающие его уверенность в происходящем, неожиданно дали сбой. Переливчатый звон твоего смеха начал постепенно стихать под воздействием вины. Ты взглянула на непривычного тебе Юкичи, который казался тебе совершенно беспомощным в своём непонимании; хотелось бережно подобрать рассыпанные шестерёнки его спокойствия, чтобы заново воссоздать естественное панно его несколько хмурого лица. Ты выпустила из рук своего кота, который начал преданно виться у твоих ног. - А это и не было смешно, - поняв свою ошибку, поправилась ты, деликатно схоронив улыбку за рукавом, припрятав и взгляд с озоринками за наблюдением шелестящей листвы. - Тогда почему Вы смеётесь? Лик Юкичи превратился в безэмоциональную маску Моретта, но в ней ты сумела разглядеть трещины, демонстрирующие беспокойство. Таким живым он нравился тебе больше; палитра его быстро сменяющихся эмоций приворожила твою персону, но ты понимала, что будет неприлично просто стоять и смотреть, вынуждая кипеть его любопытство. Однако перспектива радовала твою хитрую женскую натуру – каждой из представительниц твоего пола уместно льстит любой оттенок заинтересованности симпатичного мужчина, любое внимание. Некоторые, чтобы получить хотя бы последний пункт, идут на различные ухищрения, не щадя ранимых мужчин. Возможно, ты бы тоже уподобилась этим роковым дивам, но благоприятные отношения с директор Агентства развивались слишком долго, чтобы ты позволила себе опуститься до этой маленькой лазейки к нему. Поэтому, отринув скрип сердца, тебе пришлось сказать правду. - Потому что это моя обычная реакция на нечто очаровательное, - легко призналась ты, вызвав на губах Юкичи благоговейную дрожь; увиденное отплатило тебе за перешагнутую женскую гордость, которая предпочитала не баловать противоположный пол комплиментами, оставляя эту часть прелюдий на их сильные плечи. Ты в миг перестала стесняться озвученного откровения и продолжила почти охотно раскрывать свои тайные мысли. - Прошу простить меня, если я показалась Вам вульгарной и бестактной; серьёзное выражение лица, с которым Вы говорите такие ужасно милые вещи, просто бесподобно. Твои глаза сужаются, обличая ненадёжной скрытую фетровую улыбку: такую же мягкую и аккуратную, как и игрушки, из ткани которой они сделаны. Эспер готов истово коллекционировать моменты, когда ты сбрасываешь ненужный грим, который сохраняет интригу твоих прелестных эмоций, чтобы воочию стать пленником твоей естественной красоты. Настоящая ты для него – истинный клад: блестящий, без жеманности, неимоверно дорогой душе и сердцу. Ради таких моментов он сам готов научиться стирать привычные угрюмые черты лица, чтобы ты с его помощью засияла ярче бриллианта в бесценной огранке. - Вам идёт непринуждённость, (Твоё имя)-сан. Лишь одна его незатейливая фраза влилась в твои вены благородным сотерном; сладкое вино опьянило тебя эйфорией. «Мужчины годны только на разговоры и на избитую лесть, но мы, столь мудрые существа, всё равно реагируем на это так, будто нам преподносят все богатства мира», - с какой-то горьковатой усмешкой подумала ты, делая шаг в его сторону. Поджимаешь губы, выбрасывая прочь замок гордости. «Фукузава-доно, я должна признаться, что Вы – единственный мужчина, ради которого я иду на такие… жертвы? Унижения? Нет, совсем не подходит по смыслу. Полагаю, проявлять инициативу, будучи слабой женщиной, тоже в порядке вещей, если намёки уже утратили свою остроту. Вы единственный, кому я хочу подарить этот щедрый дар, соизмеримый с ценой нашей девичьей чести. Прошу, не упустите его, разочаровав меня». Ты растягиваешь уголки губ, небрежно откидывая сомнения. - Улыбнитесь для меня, Фукузава-доно. - Улыбнуться? – почти обескураженно уточняет эспер; никогда его не просили о подобной услуге, никогда он не дарил публично свою улыбку, никогда бы он не подумал, что захочет без выяснения причин сделать это. - Да, - с чувством выдохнула ты; Юкичи незаметно вздрогнул, когда твоё дыхание почти докоснулось его уст – тебе бы только стать повыше, чтобы он получил вожделенный подарок, которую ему не выпросить из-за отсутствия смелости. - С нашей первой встречи я мечтала увидеть Вас в другом амплуа. Не побалуете меня? Несмотря на собственный кодекс чести, который гласит не входить при нём в фатальный образ, ты позволяешь себе сделать несколько беспроигрышных и кокетливых взмахов ресниц. Дюжинная схема, но срабатывает без ложных сигналов и промедлений. Фукузава, всё ещё поражённый тем, насколько сильно влияет на него одно твоё слово, робко рисует улыбку; она вылезает медленно, как испуганный птенчик, только что узревший гигантский и опасный мир. Но со временем он храбреет и выбирается из своей скорлупы зажатости уже более уверенной и дивной птицей. Теперь улыбка не вынужденная – настоящая, пронзающая светлостью и летним теплом. Ты почти перестаёшь дышать. Волнует не столько жест, сколько осознание того, что он сделал это именно для тебя. Ты обещаешь себе, что никто из других женщин больше не увидит такого директора – он только твой и ничей больше. Ради исполнения заветного желания ты готова пожертвовать всеми своими бывшими принципами. - Как только я увидела Вас, я подумала о том, что Вам подойдёт улыбка. Твои слова для него – тягучий мёд, от насыщенности которого хочется сойти с ума. Но прежде – вкусить его несколько раз, чтобы запомнить и пронести эти ощущения даже в загробный мир. - Как только я увидел Вас, я подумал о том, что Вы - самая прекрасная женщина, которую я когда-либо видел. Он – твоя смаковница, которая дарует силу и защиту, которая укрывает от слишком ослепительного солнца и питает дождевой водой, чтобы твоя красота продолжала процветать бесконечным ромашковым полем. Мужчина говорит так серьёзно, будто собирается украсть, подобно цыгану, твоё сердце, что ему уже частично удалось. И он наконец-то сумел сорвать алый цветок с твоих щёк, которые тебе хотелось освежить веером, да только эгида от его влияния не нашлась. Впервые растерянная, ты неподвижно стояла на месте, смакуя совершенно новые ощущения рядом с ним. Ты привыкла сама править чувствами мужчин, при этом оставаясь нетронутой, незапятнанной румянцем, но в этот раз всё шло не по плану. Фукузава будто погладил тебя по макушке, поощрив за какую-то хорошую вещь, которую ты и не осознавала, всё время задаваясь смущённым вопросом: «Разве я достойна этого?». Ты чувствовала, как твои глаза горят бенгальскими огоньками, и ничто уже не сможит потушить их яркое пламя. «Вы увидели моё смущение, мою слабую сторону – какой стыд… Теперь Вы просто обязаны принадлежать исключительно мне, чтобы я была убеждена в сохранности своей маленькой тайны», - подумала ты, с манией глядя в свинцово-серые глаза визави. Кот многозначительно муркнул, потеревшись о твою лодыжку во время прыжка, подтолкнув тем самым вперёд. «Ты тоже так думаешь, проказник?», - ты лукаво улыбнулась, метнув мимолётный взгляд на умного Кико. - А Вы, как оказалось, умеете смущать, - каким-то придушенным тоном на грунте эмоций оповестила твоя персона, огорошенно потирая рукавом правую ланиту, точно пытаясь стереть с неё постыдную краску. Ты лишилась вечно помпезных улыбок, тщательно отшлифованных манер герцогини и попыток сбежать с поля боя, где вы начали по очереди рушить барьеры друг друга. - Право, я не хотел ставить Вас в неловкое положение. Ты отчаянно пыталась сдержать смешок из вежливость, но трогательная неосведомлённость собеседника о вашей природе сыграла с тобой злую шутку; словно идя по тонкому бортику сдержанности, ты внезапно сорвалась вниз, утонув в брызгах собственного смеха. - Фукузава-доно, Вы действительно ничего не понимаете в женщинах, - тактично проглатывая частички хохота, произнесла ты, сделав к нему решительный шаг. Мускулы на лице Юкичи по-самурайски не дрогнули, оставшись в одном положении, но глаза то загорались, то темнели, обожающе следя за каждым движением твоей изящной руки, похожей на веточку кипариса. - Что же, это даже не удивительно с учётом того, что половину своей жизни Вы провели как волк-одиночка. Но ведь у каждого хищника должен быть верный партнёр на всю жизнь, верно? – ты привстала на цыпочки, чтобы поравняться с ним, чтобы твой пикантный голос точно достиг его ушей, опалив самоконтроль шёпотом на одном безупречным дыхании: - Могу ли я стать Вашей преданной и единственной волчицей? Ему бы сказать что-нибудь, да только слов нет. Они растворились в дымке весеннего дыхания, которое забралось под ваши души, рассадив в глубинах свои семенные ядрышки - зародыши оробевшего влюблённого лепета. Мысли Фукузавы плавают в каком-то расплывчатом эфире, где по-домашнему тепло, по-чердачному тихо и по-дремотному уютно настолько, что не хочется просыпаться и разводить в стороны мякоть спящих лепестков неких амарантовых цветов - личная светлица для его чувств, которая будет прятаться от всех остальных в густой тени, а открываться только тебе, как своей хозяйке-садовнице, благодаря за очередное щедрое орошение солнечной улыбкой. У Юкичи наспех выколоченный шалашик, где он бережно уместил свою любовь, как пригретую бездомную кошку, но он твёрже и крепче любых древних фасадов. И охранять его будет не алебастровый Сфинкс, что безмоловно насупливает брови, а сам Фукузава, воинственно скрещивающий катану с любым, кто осмелится украсть его сокровище. Директор похож на юного дракона, который впервые озолотился и ныне истово, даже с пересыщенной яростью, отгоняет от своего замка воров и лепреконов. И, подобно чешуйчатому созданию, он не слишком многословен в своих ощущениях, однако мягкое прикосновение к твоей щеке оставляет трепетное послевкусие и темнеющий цвет глаз под натиском благодати. Сильная и широкая ладонь мужчины нерешительно ложится на твою талию и притягивает будущую спутницу ближе к себе, тихо глася, что он никогда не отпустит тебя; теперь ему стало тепло, спокойно и хорошо; теперь серенады птиц слышатся более отчётливей; теперь запах твоих нежных духов живёт в ширящихся лёгких Фукузавы. Ваш дуэт, объятый багренцем растворяющегося заката, окружила стая котов, подпевая в такт вашим бешено бьющимся сердцам. - Можете. Рампо Эдогава: с Фукузавой вы были знакомы с его молодости, поэтому, как избранную персону, ворвавшуюся в его зону комфорта, тебя в первую очередь просветили о существовании «птенца» директора-наседки. Заносчивый юноша не сразу принял тебя в круг своих друзей, поскольку им правила ревность по отношению к Юкичи, который предпочитал уделять время тебе. Рампо искренне не понимал, как директор может возиться со столь несмышлённой особой без способностей и талантов, когда его феноменальный ум требует постоянного внимания. Всё время бросал на тебя косые взгляды с выражением лица, преисполненного гордостью, пока ты не проявила инициативу к нему, положив первую дощечку на будущий мост вашей дружбы. - Рампо-кун, я слышала, что ты любишь сладости, поэтому решила сегодня угостить тебя своими, - сказала ты с дружелюбной улыбкой, поднеся к лику юноши, который заметно растаял при виде такой лазейки, пирожные, обмазанные пудрой. Главный дегустатор сласти не смог отказаться от такого жертвоприношения, поэтому, даже не сумев накинуть вуаль напускного безразличия, с живо блестящими глазами вкусил твоё угощение. Эдогава готов был поклясться, что обошёл целый космос, пока пережёвывал с аппетитом твою выпечку – ты будто временно открыла для него путь к зримым звёздам, к красочным астероидам, к кометами, которые взрывались внутри него, полностью перестраивая его предвзятое отношение к твоей персоне. - Ха, не так уж и плохо! – восторженно воскликнул брюнет, сыто ухмыляясь; зелень его глаз засияла от пережитых впечатлений вылупившимся из-под земли стебельком ландыша. – Тогда я разрешу тебе стать подчинённой великого детектива, которая будет наполнять его живот вдохновением, чтобы он мог с хорошим и упитанным настроением раскрывать преступления! Ты солнечно хихикнула, радуясь своей маленькой победе, в то время как на губах Фукузавы восстала лунная линия губ: ровная, отдающая привкусом хмурости и порицания. Посчитал, что из-за самонадеянности и фамильярного обращения подопечного ручеёк твоего терпения выйдет из берегов, поэтому вознамерился уладить ситуацию. - Рампо… - попытался вступиться Юкичи, интонируя опекунской строгостью, пока ты не прервала его, интуитивно словив неблагоприятный настрой директора. - Всё в порядке, Фукузава-доно, для меня это только честь. Ты расцвела в такой животрепещущей улыбке, что скептичный директор, лишённый романтизма, сравнил тебя с долгожданным рассветом в постапокалиптическом мире. Все его барьеры разом рухнули перед женской красотой, которая оказалась сильнее мужской суровости. И Рампо, который с радостью уплетал твои сладости, с лихвой подтвердил данную теорию: - Фукузава-сан, давайте оставим её, раз она не такая уж и бесполезная, как предполагала моя дедукция, - невозмутимо предложил брюнет, совершенно не стесняясь как-либо задеть твоё восприятие. Юкичи чувствовал себя крайне неловко в компании подчинённого, который позволял себе вольности по отношению к столь уважаемой особе. Но ты, к его счастью, обладала даром снисхождения, которым ты пользовалась в общении с детьми. Наблюдая за тем, как ты лучилась миловидной улыбкой с таким трудным подростком, как Рампо, Фукузава начал постепенно испытывать умиротворение, словно постигнув все азы медитации. Он перестал цепляться за малейшие переживания, когда безкостный язык Эдогавы выходил из-под его контроля, потому что видел, насколько тебе легко совладать с его темпераментом. Директор сравнивал это со скачкой на железном мустанге, где ты, юная и субтильная дива, смогла приручить неодушевлённые предмет без навыков наездника. В глубине души был благодарен тебе за то, что ты брала большую ответственность за Рампо на себя, позволяя Фукузаве спокойно заканчивать дела. Однако его беспокоило, что ты неосознанно разбаловала юношу. Где мои вкусняшки?! – с такой повседневной фразой встречал тебя у порога Агентства детектив, приветливо раскидывая руки, чтобы запустить их в твои карманы. Фукузаве не одобрял концепцию отношений, где ты должна была стать его личным кормильцом. Однако волшебное движение твоих губ, подобно зелью приворожения, сминало внутренние конфликты Юкичи. Кроме того, подметил, что вы оба в какой-то степени заменяете Рампо родителей, и на определённый момент ощутил неловкость по поводу того, что при таких обязательствах вас не связывают официальные отношения. Но быстро отрёкся от своих постыдных мыслей, так и не решившись ворошить нынешний нейтральный союз, где одна его эгоистично-сентиментальная прихоть могла бы всё испортить. Впрочем, Рампо бы не сумел сразу смириться с подобным приговором, несмотря на растущую привязанность к твоей персоне. По-своему ревновал вас к друг другу, считая, что вы должны уделять всё своё время исключительно его воспитанию. Поэтому, если вам удавалось оставаться наедине, идиллия длилась недолго; зачастую в самый разгар беседы Эдогава, нарядившись в костюм кота, нахально просачивался сквозь стену вашего уюта, удобнее устраивая голову на твоих коленях и прося вас рассказать ему что-нибудь интересное. Юкичи не испытывал восторг по поводу нарушенного уединения, но не мог хоть как-то перечить твоему настроению – ты всегда охотно встречала Рампо и с радостью выполняла его желания, показывая себя образцовой матерью, на которую оценивающе поглядывая и сам опекун. Ты сравнивала брюнета с котёнком, которому требуется тепло, но Фукузава растолковал смысл твоих слов иначе. Внимательно анализируя их, совершил попытку найти подход к подопечному через призму хозяина. Фу! – капризно скривился, точно цирковая обезьяна, Рампо, когда Юкичи невозмутимо подсунул ему рыбную косточку, которая обычно усмиряла пыл любой кошке. – Я хочу сладкое, Фукузава-сан! Где конфеты для великого детектива?! Глядя на то, как истерично беснуется юноша, директор угрюмо вынес вердикт: «Не котёнок». Даже спустя много лет, когда Рампо и сам обратился во взрослого парня, ваши отношения не изменились. Сразу узнал тебя при новой встречи и поприветствовал по старой традиции: восторженные крики о еде и запуск ладоней в твои пакеты. «А ты не теряешь хватку, (Твоё имя)-чан! Теперь у меня точно будет стимул раскрывать скучные дела для Агентства. Но только если ты принесёшь мне ещё больше сладостей! Ты должна качественно отрабатывать свой спокойный благодаря великому детективу сон!», - энергично пробормотал парень. Фукузаву до сих пор беспокоило отсутствие официоза в речи подчинённого в твоей компании, но ты оказывала ему потворство, что вызывало у директора противоречивые чувства: с одной стороны, он плавился в восхищении тобой, а с другой, усиленно хранил в невидимой и плотной пробирке лёгкую зависть от того, что ты расцветала до момента вашего слияния только в обществе Эдогавы – Юкичи тоже желал раскрыть твою непринуждённость, которую ты прятала под слоями этикета. Зеленоглазый не унял и свою привычку мешать вашему воссоединению, однако кошачий костюм был уже маловат – приходилось привлекать ваше внимание только тематическим ободком. Ты поощряла его капризы, ностальгируя по былым временам, пока разглаживала шёлк обсидиановых прядей – директор же безучастно смотрел на что угодно, кроме вас, чтобы ненароком не пробудился слабый вулкан ревности. - Рампо-кун совсем не изменился - по-прежнему тот милый котёнок, неправда ли? – сияя непритворным умилением, произнесла ты. Фукузава, вспоминая неблагодарность Эдогавы к его прошлым и нынешним рыбным подношениям, категорически не согласился с тобой. «Совсем не котёнок», - почти что обиженно вынес вердикт директор, смиряя подчинённого порицательным взором, словно он – предатель целой Японии. И в глубине души он относился ревностно к тому, что особа, которую он желает перевести в свою армию, отдавала предпочтение его сопернику. Фукути Оти: в молодости, когда пути Фукузавы и Фукути, были ещё скрещены, тебе довелось лично познакомиться с его старым другом. Однако встреча для тебя не несла благоприятный шлейф; тебя смущал такой шумливый тип людей. Кроме того, ты была сконфужена его экспрессией во время того, как он откровенно разглядывал тебя с ног до головы, словно пытаясь распознать в тебе скрытого ёкая. - Ай да пройдоха, Фукузава! Я-то думал, что ты будешь постоянно возиться с кошками, а ты себе живую женщину нашёл! Да ещё и такую красавицу! Я бы приударил за такой, ва-ха-ха! Мужчина, чей смех был звонче церковного колокола, смущал тебя своей прямотой и некой вульгарностью; воспитанная в консервативных условиях, ты привыкла быть окружённой воспитанными личностями с задатками графов и герцогинь, поэтому аристократка в твоей душе была несколько растеряна такой несдержанностью с нажимом. Лидера Ищеек было слишком много, будто он размножился почкованием, давя на тебя со всех сторон своим непристойным вниманием. Вместе с Фукузавой, несмотря на его дружбу с этим полицейским, вы смотрели на блондина укоризненным взглядом, словно он плебей, незаконно ворвавшийся в покои царей. - К счастью, в моём вкусе совсем другие мужчины, - расправив плечи горделивым лебедем, с холодом, присущим неприступной королеве, оповестила ты, демонстративно прижалась к локтю возлюбленного. Фукути рассмеялся на твою визуальную колкость, которая лишь больше раззодорила мимолётное притяжение к твоей персоне. Ты скептично дёрнула бровью, и этот жест пробудил в мужчине лесной пожар; несмотря на субтильное строение, твой взор имел волчий колорит: такой же опасный, вызывающий, броский и зенитный – ты метала в него целую канонаду перунов, что взращивало в нём симпатию к тебе; как хищнику, ему нравилось охотиться на прыткую добычу. Ты была похожа на спящий тайфун, который поначалу лениво просыпался, сбрасывая оковы Морфея, а затем неожиданно набирал обороты, сметая на своём пути слабых людей. Оти позволил себе мысль о том, что твой горячечный темперамент больше подвластен для его упрощения, а не для Фукузавы, который казался на твоём {censored} тенью от рампы. - Ха! Какая строптивая! – повеселел мужчина, скрывая за нелепыми шутками глубокий интерес к твоему внутреннему буйству. – Фукузава, ты уверен, что справишься с такой? Не успеешь проснуться, как окажешься под каблуком, ва-ха-ха! – Юкичи проявлял терпение к глупым шуткам друга, крепкое, как батавское стекло «Слёзы принца Руперта». – А как насчёт Кин-чан? Она небось затопит слезами всю Йокогаму. Ты насторожилась, услышав имя чужой женщины, которая, по всей видимости, была вплетена в арабеск жизни возлюбленного. «Не будем о ней…», - усталым голосом отмахнулся директор. Заметив реакцию Фукузавы, чьё обрюзгшее лицо походило на римского сенатора времён упадка, ты ощутила, как в сердце вонзился джерид ревности; ты пыталась вытащить короткое копьё, но наконечник сломался, оставшись внутри – при каждом вдохе становилось больно. Ты ликовала от того, что на этом встреча Юкичи и Фукути завершилась, оставив вас наедине. Ты уже не концентрировалась на нелестном мнении о его друге – всё вертелось, как по орбите, вокруг имени той девушки. Ты не хотела открыто обличать свои уязвлённые чувства, поэтому понадеялась на маленькую миниатюру, в которой любимый расшифрует повод для твоего вооружения. - Кин-чан, значит… - предельно слышимым голосом бормотала ты, шурша своим арсеналом – оттуда ты достала пару фамильных вееров, помеченных семейной гравюрой, предназначенных для боёв: вместо спиц – острые лезвия. Если бы Фукузава узнал тебя только сейчас, он бы ни за что не догадался о том, чем оконтовано твоё настроение. Но, изучив каждый оттенок твоего настроения, он мог смело сказать, что ты недовольна. Оказавшись позади тебя, наблюдая за тем, как ты кровожадно ласкаешь экран веера и соединительные ленты, он накрыл твоё хрупкое плечо своей ладонью; в прикосновении был завязан шёпот: «Отступи», но ты не снимала ему, несмотря на приятную дрожь от нежности. - Тебе это ни к чему, - вкрадчиво говорит он; пальцы робко скользят по наплечникам, осторожно спуская их вниз, чтобы подарить нагому плечу беззвучный поцелуй, налитый бесконечной, как крещендо космоса, любовью. Пользуясь тем, что твоего лица не видно, ты позволяешь себе широко улыбнуться. Организм хочет взорваться астероидом в атмосфере, но ты блокируешь его естественные реакции; хочется ещё немного подразнить возлюбленного, спровоцировать на признания и большую ласку, которая убедит тебя в значимости для него. Ты стараешься выпрямиться, чтобы продемонстрировать черты недотроги, и проговариваешь мрачным тоном сквозь улыбку: - Ситуации бывают разные, и в любой из них требуется вооружение. Кто знает, какой соперник встретится нам на пути, и кого от него придётся защитить, чтобы вдруг не забрал его себе. Где-то в глубине души, несмотря на стойкое безразличие лица, Юкичи ощущает умиротворение старого мудреца от твоих чувств. Ты – его камень преткновения, через который он познаёт целый бутон мира на двоих. В тебе он познаёт себя и свои ощущения, которые множатся и каждый раз выплёскиваются через плотину выдержки, наполняя его божественными соками жизни. Директор переместил обе руки на твой стройный стан и повернул тебя лицом к своему; в действе проскользнула слабая властность, которая вынудила твои принципы предательски сдаться – тело в руках любимого обмякло. - Кин – моя подруга. А без тебя я не вижу света и смысл улыбаться. Веера выпали с твоих рук. Ободок ресниц затрепетал от восторга и предвкушения доказательств вашей привязанности к друг другу. - Тогда я жду подтверждения, - бросила ты с дерзкой ухмылкой, не растерявшись. – Мужчины горазды много болтать, поэтому я верю исключительно их действиям. Вложи в свои как можно больше истины и любви, чтобы мне больше не пришлось прибегать к радикальным решениям проблем. Без лишних слов Юкичи, впервые смело проявивший инициативу, припал к твоим отзывчивым губам, не давая тебе упасть своими крепкими объятиями. Ты встала на цыпочки, обвив руками его макушку, зарываясь в платину волос, углубляя долгожданный поцелуй, переставая скитаться по тропе сомнений о его верности. Утопая в сладостной неге сближения, вы перестали думать о людях, которым нет входа в вашу романтическую линию. С Фукути после того раза вы больше не виделись. Пути мужчин разошлись: Фукузава упорно занялся обустройством Агентства, а Оти нёс верную службу Ищейкам. К то времени твоя неприязнь к мужчине стихла – во многом твой гнев смягчила и ностальгия возлюбленного по былым временам, когда старый друг не был таким бесцеремонным. Фукути довольно быстро смирился с приговором, который вынужден разделять вас – тебя и его. Принцип не отбивать женщину у близкого человека также повлиял на скорость его отхождения после твоих чар; несмотря на частые мысли и разговоры о тебе в нетрезвом состоянии, был рад за Юкичи и при одной встречи сказал, что будет счастлив побыть ведущим на его свадьбе – разрешение директора, который закатил глаза на такую самовольность и предложение купить как можно больше саке, конечно же, не спросил. За несколько лет после разлуки успел почти окончательно забыть о тебе – теперь в его мыслях ты занимала позицию лишь невзрачной спутницы лучшего друга, на которую он возложил большие надежды. Однако ваша следующая встреча, произошедшая во время отлова Ищейками членов Агентства, положила начала вашему конфликту. С блондином вы встретились чисто случайно, когда ты шла поникшая в магазин, размышляя о судьбе возлюбленного, где ты на автомате сменила блондина презрительным взглядом. Несмотря на трезвое понимание, что в этой войне нет никого правого, ты всё равно злилась на Фукути, который отказался верить лучшему другу. Оти же смотрел на тебя уже как на врага, однако то было всего лишь прикрытие; в глубине души желал уберечь тебя от конфликта, как дорогую женщину Юкичи, поэтому подловил тебя уже в переулке, чтобы провести воспитательную беседу. Оказавшись грубо прижатой к стене, ты хотела уже дерзко выпалить: «Да как Вы смеете?!», как широкая ладонь приземлилась почти возле твоего лица; мощный стук под ушами заставил тебя замолчать, но, вопреки липкому страху, ты сохраняла на лице достойное выражение, смотря врагу прямо в глаза. - Я пришёл сюда по делу, - начал угрюмо Оти; ты впервые увидела вечно беззаботного мужчину, больше похожего на бездельника, в амплуа неподкупного : {censored} ощущалась сила и звериная ярость, которую он прятал за маской хладнокровия. – Если ты хочешь спасти Фукузаву, заставь его сдаться, и тогда всё Агентство будет в целости и сохранности. Тебе, как его женщине, не должно составить труда повлиять на его решение. Так что, если желаешь, чтобы все в этом отлове бродячих псов вышли сухими из воды, уговори его пойти на мировую и сама прекрати поощрять его побеги от правосудия, - он приблизился к раковине твоего уха, прошептав бесцветным голосом последние слова, от которых ты покрылась мурашками: - Иначе сама будешь считаться пособницей преступников. Огай Мори: в мире эсперов до него почти сразу дошла новость о главной слабости его врага в лице одной привлекательной особы. Заинтересовался тобой, как отличным способом для манипуляции Фукузавой, поэтому, примерив официальный костюм для важной встречи с его пассией, незамедлительно отправился вмемте с Элис на вашу незапланированную встречу. С помощью своих пешек выяснил, где ты обычно проводишь свободное время, поэтому вы по «случайности» оказались в парке, под лепестковым водопадом сакуры. Облачённая в традиционное кимоно, ты напомнила ему Коё: столь же величественная, грациозная и недостижимая. Натянув дружелюбную улыбку для вежливого приветствия, он наткнулся на преграду в виде твоих насупленных бровей; ты дала понять ему, что не требуешь реверансов именно от его персоны, о которой ты была осведомлена. На минуту его пробралась благоговейная дрожь от твоего волчьего взора, который врезался пикой прямо в грудь мафиози. «Ах, какая сила духа в этой маленькой женщине! Жаль, что она уже не девочка – судьба так неблагосклонна ко мне», - мысленно посетовал на несправедливость жизни Ринтаро, чья эстетика требовала мощь юности. - Так Вы та самая знаменитая спутница Фукузавы-доно? Вы прелестны, – решив, что ты не нуждаешься в официозе, Огай сразу перешёл к делу, приправляя всё сахарной улыбкой. - Рад встрече, - он отвесил тебе поклон, как даме благородного происхождения, на что ты высокомерно фыркнула, вздёрнув подбородок; тебе не было дела до этого человека, который распалялся обманчиво-тягучей лестью. - Признаться честно, мне было очень любопытно увидеть собственными глазами женщину, которая смогла превзойти для него кошек. Твоя бровь нервно взметнулась вверх; ты ненавидела, когда в сторону твоего мужчины бросают паучий яд колкости. Ты мстительно ответила тем же, наложив на лицо грим непринуждённости: - А Вы тот самый растлититель маленьких девочек? – уточнила ты, сладко-сладко улыбнувшись, от чего Мори поперхнулся неожиданностью. - Да, я тоже наслышана о Вас. Слава о Вашей деятельности доходит до граждан быстрее, чем Ваши подвиги в Мафии. Босс тёмной организации растерялся на пару секунд; ты излучала ауру женственности, за плотной завесой которой не было видно дьявольской остринки. Огай начал испытывать противоречивые чувства к тебе: восхищение и одновременно отторжение. Полагал, что сможет застать тебя врасплох, но ты ловко выкарабкалась, выкрутив ситуацию так, что теперь ему было неловко в твоей компании. Мори ощутил себя морально беззащитным, но всё же, нацепив на недобро подрагивающие уста приветливую улыбку, подтолкнул к тебе белокурую девочку. - На самом деле всё совсем не так, - он помахал руками, тем самым опровергая и отгоняя от себя чужие сплетни, и нежно приобнял за плечи свою спутницу. - Элис, дорогая, скажи этой леди, кем я прихожусь тебе. - Педофилом-извращенцем, - невозмутимо ответила способность Ринтаро, создав между вами немую сцену. «Слухи не врали», - это были твои последние слова, которые ты бросила с едкой ухмылкой огорошенному мужчине, потерпевшему предательство от любимой Элис. Не чувствуя больше необходимость в разговоре с врагом любимого, ты поспешила удалиться с поля его зрения, старательно не реагируя на его заинтригованный взгляд. У Мори ты оставила неоднозначные впечатления; тебя трудно обвести вокруг пальца и, пока ты связана с Фукузавой, который неусыпно оберегает тебя от всех своих знакомых, у него нет шанса подобраться к тебе слишком близко, как ему того хотелось. Оставил эту идею до лучших времён, ведь впереди Агентство потерпело крах, благодаря чему у Ринтаро появилась возможность манипулировать сразу Юкичи – до тебя дело не дошло, поскольку в этой войне ты обратилась для Мафии в незначительную пешку. Возлюбленный не обмолвился с тобой о контракте с Огаем, но, узнай ты о бесчестной махинации брюнета, Мори пришлось бы ознакомиться с твоим разрушительным гневом, после которого он бы упоминал твоё имя только в самых жутких байках, при этом жалея о твоей ушедшей юности – уж слишком ты восхитительна в ипостаси грозной валькирии. Но всё же свою маленькую месть за причинённый ущерб возлюбленному в прошлом ты свершишь. - О, здравствуйте, господин полицейский! – приветливо поздоровался в тот день с вооружёнными силами лидер Мафии, не подозревая, какой сюрприз ты подготовила ему, наблюдая за сценой возле сакуры, которая организовала ваше неприятное знакомство. - Что? Педофил? Нет-нет, Вы всё не так поняли! Элис, скажи дяденька полицейскому, кем ты приходишься мне и куда мы с тобой ходили. - Этот старый извращенец таскал меня по магазинам, чтобы выбрать дурацкий наряд, в котором я выгляжу как соблазнительная кукла. Он умолял меня, чтобы я подольше переодевалась, и каждый раз заглядывал в мою примерочную, спрашивая омерзительно приторным голосом: «Элис, милая, ты ещё не оделась? Дай мне хоть одним глазком поглядеть на тебя». Мори смотрел на свою способность, как на лучшего друга, который неожиданно спустил на него всех ротвейлеров. - Э-Элис, о чём это ты говоришь…? – шёпотом пробормотал мужчина, растерянно взирая на непоколебимого полицейского; щелчок наручников, в которых были заперты его запястья, кажется, повредили слух. Голос Ринтаро стал похож на птичий писк. – Господин полицейских, здесь какая-то ошибка. Элис, дорогая, ну что же ты… - Поговорим об этом в отделении, - стальным голосом прервал оправдания Огая полицейский, утаскивая за собой ошеломлённого брюнета, который, запоздало заметив свидетеля, направил на него умоляющий взор. Но ты оставалась холодной к чужим просьбам – лишь с толикой превосходства смотрела на временно заключённого врага. И пусть уже через несколько часов Мори был освобождён, ты всё равно испытывала гордость за свою смекалку. Ты жалела лишь об одном: ты не успела поблагодарить милую Элис, которая неосознанно подыграла тебе в этом погорелом спектакле.