Белочки

***

В понедельник Ладика до обеда абонировал коммерческий отдел с местными переговорами по «платникам». А когда он вернулся в контору, понял, что произошло что-то нездоровое. Очень. В их части опен-спейс все уткнулись в мониторы с напряжёнными бледными лицами. Никто не ржал, не матерился и даже просто не ругался друг с другом. И, не в пример другим, Сашенька сидела красная, как помидор, со спиной, выпрямленной максимально — до выразительно сведённых лопаток, гордо отвернувшись от остальных коллег. Поздоровавшись, Ладик проскользнул в кресло и навострил уши, готовясь вникать. Спрашивать напрямую, что происходит, было тоже как-то не принято. Но за такой плотной, нехорошей тишиной явно крылся грандиозный скандал. Тем не менее, больше часа ровным счётом ничего не происходило, и Ладушка на автопилоте занялся привычной работой, полностью в неё погрузившись. — Тогда… тогда я! — вдруг раздался вопль Сашеньки, и Ладик вышел из сумрака под пулемётную очередь, выбиваемую на её клавиатуре. Пальцы девушки все строчили и строчили. А в ответ неслась такая же яростная канонада, но уже со стороны начальственного кресла. Коллеги ещё внимательнее уткнулись в компьютеры. — Да ты понимаешь, что так не делается?! — наконец-то заорало начальство раздражённо. — Ты договор читала? — А этой, значит, можно… а этому разрешается?! — перешла все грани дозволенного Сашенька, снова схватилась за клаву, потом за сумку, в которую начала сметать вещи со стола. — Стой, куда собралась? Только середина дня, — крутанулось начальство на стуле. — По статье вылететь хочешь?! — Да хотя бы! Мне все равно, — понеслась Сашенька на выход. — Я всё равно уеду! Делая вид, что собрался покурить, Ладик прихватил куртку и пачку сигарет. Уже у лифта догнал истерично рыдающую Сашеньку. Как назло, в лифт набилась толпа. Теперь нервное стаккато доносилось уже от телефона, который девица ожидаемо не выпускала из подрагивающих лапок. На выходе Ладик схватил ее за рукав. — Ну-ка, пойдём со мной. И что это сейчас такое было?! — выпалил он, опять нарушив свой принцип невлезания, куда не просят. Сашенька хлюпнула носом и молча попыталась вырвать руку. — Отвянь от меня. Это всё ты виноват, — буркнула она. — Тебе-то вот разрешили! — А я-то тут с какого бока? — рявкнул Ладушка. — И что, по-твоему, мне разрешили?! — На корпорат не идти, в январские не работать, — принялась перечислять Сашенька. — А я-то всего-то и хотела просто на несколько дней уехать! Почему всё так несправедливо?! К тому, что жизнь вообще штука несправедливая, сам Ладушка уже давно привык. И хорошо усвоил, что подобные аргументы ни в коем случае нельзя предъявлять в качестве доводов начальству. Борцов за правду оно — абсолютно любое (хорошее ли, плохое), никогда не любило, а после фразы «почему кому-то можно», зверело неизменно. — И ты… что? — похолодел Ладушка. — Да пусть хоть по статье тогда увольняет! — заорала Сашенька на всю улицу. — Билеты мы с Глебом уже купили на январские. На Бали, понял? А меня не пускают! Говорит, что даже если уволюсь, то две недели обязана отработать. Ну это ж бред какой-то! Доволен теперь? — Почему бред? — взялся Ладушка за сумку Сашеньки. — Ты свой контракт читала? А трудовой кодекс? — А на фига? — передёрнула она плечами. — Только не говори, что ты читал, и там такое есть! А я вот возьму и уеду, вам назло! Хлипкая сумка затрещала, когда они вцепились в неё вдвоём. Около парочки вдруг заинтересованно нарисовался проходящий мимо мент. Редакция как раз располагалась невдалеке от местного отдела полиции. — Пристаёте к девушке, молодой человек? — выпалил он. — Чо, сумку, гнида, спи*дить пытается? — Идите на х*й, — искренне возмутилась Сашенька, явно подразумевая теперь представителя органов. — Мудак в …в …этой, как его… да как его… — Чо, оскорбление при исполнении?! — начал возбуждаться мент. — Не, нее-е. Это она мне — про на х*й, — засуетился Ладик, живо прикидывая, с какой скоростью они сейчас окажутся в этом самом отделении по соседству. — А мудак –это я… в этой, как его, да, как его… да, точно, парке! Повздорили, понимаете? Ну, так бывает… Милая, давай в лучше в не на улице договорим? — Ты чего, Ладик, у своей батареи перегрелся?! — округлились глаза у Сашеньки, которую Ладушка за руку буквально поволок обратно. — А ты, бл*ть, не ох* ела ли совсем? — чуть не рухнул на колени в здании редакции Ладик. — Уходить по статье, мента на три буквы при всех посылать… — Да чего такого-то? — надула губы Сашенька. — Это же моя жизнь. — Да, кто же спорит! Вот только в ментовку бы сейчас загремели вдвоём… Вернуться в редакцию Ладик Сашеньку кое-как уговорил. Вот только от намерений уволиться в ближайшей перспективе девица по-прежнему не отказывалась, какие бы аргументы он ни приводил. Она вбила себе в голову, что Глеб — это ОН, тот самый… Единственный… Цветы, сиреневый туман, розовые сопли единороги прилагаются обязательно (хештего#жилидолгосчастливо), и конечно, это не может закончиться в один день более жизненным и привычным «набали». Отчасти Ладушка Сашеньку даже понимал. Потому что судьба распорядилась так, что родились они в одном месяце и под одним знаком зодиака, неистребимо верящим в любовь с первого взгляда. Особенно в годы нежной юности. Так и сам Ладушка обжёгся на последнем курсе института… Остаток понедельника Ладик в итоге доработал кое-как. Потом были вторник, среда, четверг, неумолимо приближающие корпоратив. Однако перед ним всё-таки приключилась небольшая остановка. Выйти в поле обычным корреспондентом Ладику «корона» не мешала, потолок никогда не царапала. Погоны не жали. Тем более, что отправляли на такие задания его теперь крайне редко, когда понимали: сделает только он. Да и сам Ладушка по прошлым временам любил выезды, особенно с операторами, народом весёлым и в большинстве своём балагуристым. Этот же, видеосъемочных дел мастер, с которым предстояло работать, был тайным Ладушкиным любимцем. С ним Ладик не раз ржал просто до слез, слушая бесконечные профессиональные байки. — Халло, мэн, — буркнул оператор, когда Ладушка угнездился в редакционной тачке, чтобы отправиться на мероприятие. — На корпорат-то идёшь? — Нет, — покачал головой Ладик. — И правильно. Я тоже. Нечего там делать. Бухать ни-ни. А знаешь, почему у нас в конторе дринкать ниндзя? — прищурился оператор. — Неа, — признался Ладик и приготовился слушать очередную историю. — Вот есть такие люди. Человеки-праздники называются. Они сидя в одиночестве, в запертой наглухо комнате и без компа, приключения не только на свою задницу найдут, но и весь коллектив ими обеспечат. В мировом масштабе. Что с Лёхой, назовём его так, что-то не то, стало понятно ещё на одном из первых выездов. Снимали какой-то проходняк, типа детского хоккейного матча на только что открывшейся спортплощадке. Лёха нашёл, каким-то чудом, одну маленькую дырочку в новенькой сетке. Радостно пристроил туда свой объектив и начал снимать. Надо ли говорить, что именно в эту дырку прилетела единственная шайба, забитая главой района, решившим своим примером убедить подрастающее поколение в том, что движение — это жизнь? (хештэг#хоккейтыжесть). П*здец, как неудобно было всем. Потом с Лёхой много чего происходило, практически на постоянной основе. А коллеги морозились работать с ним вместе даже на «похоронном» концерте в капелле или на выставке кошек. Потому что и там Лёшенька умудрялся устроить то ещё шоу. Например, поставить оборудование около потенциального кошачьего победителя, с последующим заливом оного оборудования продуктами жизнедеятельности животного. Эпик фейл же произошёл накануне очередного 23 февраля. Операторы, в обход Лёхи, и жутко от него шухерясь, договорились съездить на стрелялки — на пейнтбол, в одну из переоборудованных заброшенных военных казарм в Ленобласти. «Операцию» держали в лютой тайне. Общались исключительно в закрытой группе в мессенджере. Но Лёха всё равно каким-то образом прознал и начал ныть, чтоб его тоже взяли. А когда он канючил, всем было ещё хуже. Его три раза, бл*дь, спросили: «Будешь ли ты, сука, хорошо себя вести? Точно?». Он три раза сказал «да». Ему, конечно, никто не поверил, но чтоб ситуация дошла до такого пи*деца… На встречу Леха приехал уже под градусом, но вроде не больше, чем другие. Девушка, помогающая организовывать съемки, поддала, например, гораздо сильнее, к тому же додумалась в окопы обуть сапоги на шпильке, да и ещё по пути прибухнула. Но дальше-то она хотя бы мирно дрыхла в тачке и никому не создавала проблем. Прибыв же на место, Лёха первым делом умудрился поймать на ногу единственный старый гвоздь в казармах, сопоставимых по площади с небольшими городами в европейской глубинке. Ему срочно потребовалась анестезия. Ну, и всем за компанию. На всеобщих радостях вояки, владельцы полигона, припёрли дымовые шашки. И никто, конечно, не заметил, как одна из них куда-то делась, в первые же минуты. Точнее, военные сочли, что одной больше –одной меньше. Да и х*р-то с ними, потом спишут на учениях… К вечеру Лёха нажрался до такого невминоса, что на полном серьёзе клеился к местной уборщице, уже пережившей раза два подряд ту дату, которую у русских людей отмечать не принято. — Пацаны, у меня всё на мази, — блеял он неразборчиво, и коллеги отчётливо поняли: Лёху надо срочно спасать. Один подсуетился — договорился с неимоверным трудом о транспортировке «тела», уже не державшегося в вертикальном положении, в грузовом пазике в родные пенаты. — Короче, п*дец, мужики, ни звука! Особенно, когда пост гайцов будем мимо проезжать, — выставили там условия спасательной операции. Транспортировка людей в грузовом автомобиле, естественно, правилами перевозки категорически запрещалась. А переговорщиком, собственно и был оператор, который это всё излагал Ладику: — Вроде упаковал. Вроде едем. Он лежит, дрыхнет. Без проблем, пока что. Но жизнь показала, что я рано успокоился. Сижу, в мобильник воткнулся, плеер слушаю. К гайцам как раз подъезжаем. Тут слышу, откуда-то сбоку какой-то шорох. Оглядываюсь, а он стоит, красавчик, качается из стороны в сторону. Чего-то, говорит, меня мутит. Блевануть тянет. Ну ещё бы! Выжрал-то сколько. Сиди, не рыпайся, говорю. Чуть-чуть потерпеть осталось. И тот он снова встаёт. Я думал, он вправо шатнётся. Кинулся перехватить. А он строго, прямо по курсу — и к дверям. Распахнул их. И бе-е-е, такой, из нашего салона на машины сзади. Народ из окон высовывается, матерится. Гайцы уже хорошо так в поле зрения. Мне от водителей мат огненный летит. По-русски же сказали, ни звука, суки. Ладно, думаю, проблевался, щаз ему легче станет. Потом поймет, что натворил, спать от стыда заляжет. И точно ложится. И …тут… вот знаешь, с детьми иногда такое бывает. Ты просто понимаешь, что вот сейчас будет чпок — и такой ах*й начнется, что ну просто п*дец. И точно — чпок. Вижу, как он достает откуда-то из-за пазухи дымовую шашку. Вот она, бл*ть, куда делась. Он, оказывается, тогда ещё её к рукам прибрал. Как знал, зараза. На х*й, ору, не вздумай, как раз к гайцам подъезжаем! Я, бл*ть, его держу, дым валит, горло першит, сам ногой в дверь упираюсь и кашляю, прям до слёз… И тут он так — хоба-на… и под руку как-то проскальзывает, со словами «Чой-та мне душно»! Двери, нах*й, наружу рвёт и в них вываливается. А мы в аккурат в плотной такой пробке, метров за пятьсот до поста… …На корпоратив Ладик в итоге не пошел. Но не сработал и ключевой план А. Вечером, перед днём рождения, Генка позвонил и постарался как можно менее эмоционально сообщить, что заболел. Сказал, что валяется с температурой и пьёт лекарства. Эмоциональность глушить выходило плохо: голос действительно был вялый, больной, такой, какой бывает у людей, подхвативших сильное ОРВИ. Что также было вполне логично, с учётом характера работы Генки и бесконечного потока клиентов, среди которых вполне могла затесаться и какая-нибудь «зараза». — Может, тогда мне просто приехать? Вручить тебе небольшой подарок? — закинул удочку Ладушка. — Нет, не надо. Ещё сам заболеешь под Новый год, — отозвался Генка. — Мне бы отоспаться и в себя прийти… — Слушай, насчёт той фразы… Ну ты понимаешь, о чём я… — протянул Ладик. — Я брякнул, не подумав. — Ты так сказал. И это главное, — помрачнел Генка. — Серьёзно, у меня башка вообще не варит. Давай потом нормально поговорим. А потом были последние выходные перед Новым годом. И в субботу Ладушка сгонял за купленной для двоих, как он предполагал, ёлкой. Погода выдалась слякотная, с дождём, без малейшего намёка на зиму. И Ладику опять захотелось обыкновенного чуда… Дерево, кстати, он заказал навороченное, заснеженное, чтобы хоть что-то напоминало о празднике. А ещё — сдуру сделал покупку у какой-то левой московской конторы, с оплатой по факту. Во что въехал, когда написал очередной проходной текст про уловки ритейлеров на праздники, с включением своих «платников». Две девахи на пункте выдачи принесли Ладику гигантскую двухметровую коробищу, умотанную полиэтиленом в три жирных слоя и с уже проделанными ручками для переноски. — Распаковать-то хоть можно? Всё-таки *** тысяч, — поинтересовался Ладушка, до которого только сейчас дошло, как же он попрёт свое «чудо» в обычной маршрутке, битком набитой под праздники. — Мне-то что? Да хоть здесь устанавливай, — хором выпалили девицы. — Я упаковкой по-новой не занимаюсь. Для себя Ладушка загадал: хоть оно, конечно, не в деньгах счастье (хештег #авбаблаколичестве), но если с ёлкой всё будет нормально, то и с Генкой всё наладится. Первым, что он обнаружил дома, потроша коробку, было… — Да бл*ть…- нервно заржал Ладик.