Самое сильное оружие

Лист какое-то время спокойно лежал на траве, пока легкое дуновение ветра не подхватило его. Он подлетел вверх, и в этот момент ловкая рука быстро схватила бумагу. Мобэй Цзюнь стоял и удивленно рассматривал картинки в странном стиле, где он сам, гордый и прекрасный наследник своего клана, готовит в каком-то дурацком фартуке, а потом подаёт (преклоняя колени!), разные блюда для человека, лежащего на постели, в котором легко можно было распознать Шан Цинхуа. И когда человек завершил трапезу, он, Мобэй Цзюнь, улёгся спать прямо на полу, возле кровати, как верный пёс. Кроме того, человек передвигался, судя по всему, исключительно на руках этого демона, склонив голову тому на грудь с совершенно довольным лицом. Все это сопровождалось диалогами, из которых ясно следовало: человек просил - демон выполнял, без единой запинки и каких-либо возражений. Мобэй Цзюнь с каменным лицом продолжил молча рассматривать рисунок. Снизу в углу был размашисто намалеван какой-то предмет, похожий на птицу, парящую в облаках и не совсем понятная подпись. Но Мобэй Цзюнь без труда узнал почерк Шан Цинхуа. Шан Цинхуа тем временем беззаботно плескался под прохладными сверкающими потоками воды, они напоминали ему покалывающие струи душа. Он вспоминал, как бродил голодный и неприкаянный когда-то, по этим самым местам, и как хорошо, что это время теперь кончилось. Он даже начал приплясывать и принялся громко напевать: “Ice, Ice, baby!” Вода и без того была холодной, поэтому он не заметил, как температура снизилась. Шан Цинхуа решил, что чем ближе к концу дня, тем вполне закономерно становится прохладней. Все ещё зажмурившись от брызг и дрожа всем телом, он выскочил из-за стены бегущих сверху струй, и наощупь принялся пробираться к валуну с одеждой, там же у него была припасена тряпица - он намеревался ее использовать как полотенце. Этот кусок ткани и был вложен в его вытянутую руку, которой он ощупывал камни перед собой в поиске вещей. Шан Цинхуа застыл. Отфыркавшись, он убрал с лица мокрые пряди и быстро протер глаза. Потом отступил на шаг. Перед ним, совершенно голым и беззащитным, высился Мобэй Цзюнь. Одной рукой он протягивал ткань, другой лениво обмахивался какой-то бумагой. Яркие синие глаза пристально следили за каждым движением человека. Шан Цинхуа попытался прикрыться сначала рукой, потом тряпкой. В голове его смешались стыд и досада, и на ситуацию и на самого себя. Он не думал, что Мобэй Цзюнь отправится его искать! Шан Цинхуа выкроил себе отдых от дел на несколько дней и не рассчитывал кого-либо увидеть. И ещё ему было очень неловко, ведь Шан Цинхуа всегда относился к тренировкам спустя рукава, в результате чего его тело, хоть и стройное, все равно не выдерживало никакого сравнения с тем, что он помнил: как обнаженный Мобэй Цзюнь собирался омыться в бочке с водой, и Шан Цинхуа тогда чуть не сгорел от зависти и восторга, глядя на этот образец самой лучшей, по его представлениям, мужской красоты. А его собственный живот, пусть и плоский, но без какого-либо эффектного рельефа, сейчас, в свою очередь, предстал глазам Мобэй Цзюня во всей красе. И не только живот. «Черт, черт, черт! - пульсировало в голове Шан Цинхуа, - мне и похвастать нечем, какую часть тела ни возьми!..» - Перестань дрожать и закрываться! Твоя одежда не убежала, - не выдержал Мобэй Цзюнь. - И потом, я уже видел тебя голым. Шан Цинхуа вытаращил глаза. - Где?! - Когда ты лежал на постоялом дворе в горячке пару дней, мне пришлось обслуживать тебя, как младенца. Вряд ли сейчас тебе есть, чем меня удивить. Мало кому понравилось бы услышать подобное, да ещё от того, кто что-то для тебя значит. Шан Цинхуа не хотел думать в подробностях, что именно приходилось делать Мобэй Цзюню, пока он сам был не в состоянии о себе позаботиться. - Вы же знаете, мой Король, - смущенно пробормотал он, - в те дни я являлся совсем беспомощным и мало что помню... - Тут ты не одинок. Я тоже не припомню, чтобы делал все это. Не освежишь мою память? И Мобэй Цзюнь ткнул листком в его сторону. Голос его звучал ровно и даже дружелюбно. Взяв трясущейся рукой лист, Шан Цинхуа почувствовал, что его сердце ушло под землю, едва он увидел своё произведение. Его тайна! Которую он хранил ото всех, его мечты, которым он предавался на досуге!.. Видимо, в глазах Шан Цинхуа слишком ясно читался вопрос, так как Мобэй Цзюнь все тем же голосом пояснил: - Нашел рядом с твоими вещами. - Я, - сглотнул Шан Цинхуа, пытаясь надеть штаны, мокрая нога никак не хотела попадать куда нужно, - я... Я... Демон медленно обошёл его и встал за левым плечом Шан Цинхуа, продолжая смотреть на листок в его руке. Тот почувствовал ледяной холод на затылке и как можно быстрее просунул вторую ногу в другую штанину. Едва он успел затянуть завязки на штанах, рука Мобэй Цзюня вдруг метнулась к его шее. - Решил сделать из меня посмешище и может заодно подзаработать, а? Кто ещё развлекается просмотром этой мазни!? - Мазни! Губы Шан Цинхуа зло задрожали. Раз когда-то восстав, он больше не был намерен терпеть, если на его достоинство вновь наступали, и вспыхнул легко, как сухая щепка. - Не смейте называть это мазней! - он сбросил его руку, швырнул смятый лист на камень и с ожесточением принялся выжимать мокрые волосы, - что вы понимаете! Я имею право думать все, что захочу, и изображать все, что мне вздумается, и тут даже вы, мой Король, мне не указ! Шан Цинхуа схватил верхнюю одежду и сердито встряхнул ее. - А я имею право, чтобы надо мной не потешались за моей спиной! - зарычал Мобэй Цзюнь, и выдернул из рук Цинхуа верхнее платье. - Оставь эту чёртову тряпку, когда я с тобой разговариваю! - Нет уж, это моя чертова тряпка, - Шан Цинхуа резко дёрнул одежду к себе, и ткань жалобно затрещала. - С чего вы взяли, Ваше Величество, что кто-то потешается над вами? У меня это украли, да! Вы увидели то, что принадлежит только мне, это не для чужих глаз, и тем более - ваших, и я понятия не имею, откуда здесь взялась моя собственность! На продажу я пишу совсем другое, - запальчиво крикнул Шан Цинхуа. Он поздно сообразил, что никогда не посвящал Мобэй Цзюня в свои планы по завоеванию здешнего литературного Олимпа. Лицо Мобэй Цзюня слегка поменяло цвет и выражение. Шан Цинхуа мгновенно почуял, куда дует ветер и умело переменил его направление; отставив быстро в сторону свою обиду, он перешёл в атаку: - А что здесь делали вы, мой Король? Я мирно совершал омовение в свой законный день отдыха, и тут на мой уютный островок покоя врываетесь вы! Потрудитесь объяснить? Вопрос был справедлив, но Мобэй Цзюню понадобилось сначала обуздать себя, прежде чем неохотно ответить: - Каждый раз, как ты решаешь вкусить свободы подальше от всех, к тебе липнут неприятности. - Беспокоились? - насмешливо спросил Шан Цинхуа. - Идиот. Мой дядя так просто не оставит то, что из-за тебя он был дважды унижен. Я говорил тебе, ты рискуешь, если выйдешь один так далеко. Мне сказали сегодня, что видели его опять в землях людей, недалеко от твоего пика. Вспомнив о Линьгуан Цзюне и о том, как беспечно сам он только что, с закрытыми глазами, приплясывал, Шан Цинхуа похолодел. Он успел почти стереть из памяти их последнюю встречу, после которой провалялся неделю на постоялом дворе под надзором Мобэй Цзюня и ещё неделю у себя дома, на пике Аньдин, под наблюдением Му Цинфана. Мобэй Цзюнь и тогда не отходил ни на шаг, отчасти поэтому возвращение Шан Цинхуа на свой пик прошло лучше, чем можно было ждать. Да и позже Мобэй Цзюнь делал все, чтобы Шан Цинхуа не болтался где попало без присмотра. - Может тебе понравилось ковылять с окровавленной ногой, и ты хочешь ещё? - добавил Мобэй Цзюнь. - Можно устроить, но я не буду снова твоей сиделкой. И он кинул сердитый взгляд на мятую бумагу на земле. Шан Цинхуа натянул слегка треснувшую верхнюю одежду. Молча подобрал свой рисунок. Поступок Мобэй Цзюня объяснился, а вот то, что делал он сам за его спиной... * Шан Цинхуа, едва их отношения зашли на новый виток, позволил себе наконец не бояться. Его душа окончательно улетела к небесам в тот самый миг, когда перед носом оказалась миска с лапшой, поданная самим Мобэй Цзюнем. Была ли эта лапша так же хороша, как и стряпня Ло Бинхэ, Шан Цинхуа и сам бы не сказал, он помнил лишь, что был очень счастлив, проглотив все в два приёма. И Шан Цинхуа открыл ту дверцу в своём сердце, которая была до сих пор вся в паутине и пыли. Сначала под пристальным взглядом (Шан Цинхуа как раз приступил к трапезе) слетели пыль с паутиной, потом, под едва заметной улыбкой Мобэй Цзюня распахнулась сама дверца. А потом ему стало худо... И когда он очнулся от двухдневной горячки, и обнаружил, что лежит под боком Мобэй Цзюня, который одной рукой прижимал его к себе, а другую не отнимал от его лба, Шан Цинхуа затопило с головой чувство, про которое он раньше только читал. И ещё иногда упоминал в своей писанине, так как читатели требовали не только крови и безудержного порно, но и романтических эмоций. Это же чувство невольно омрачило его дальнейшую жизнь, так как возникла другая неопределённость - что думал на этот счёт сам Мобэй Цзюнь. Как жаль, сетовал про себя Шан Цинхуа, сейчас я не мог бы написать - и раз! волшебным образом желание воплотится... И Шан Цинхуа вспомнил, что когда-то неплохо рисовал. Ему пришлось научиться планировать своё свободное время: в эти часы он, если рядом не было никого, с упоением строчил про лихие похождения лиц, известных всему хребту и за его пределами. А перед сном - рисовал то, что происходило с ним, Мобэй Цзюнем, иногда и с другими, если события чем-то трогали автора. Шан Цинхуа позволял себе мечтать, так и появились сцены на постоялом дворе, которых в действительности не было. И другие сцены тоже... В реальности Мобэй Цзюнь готов был, как оказалось, пойти на многое, чтобы Шан Цинхуа не ушёл, но сюда не входило: таскать его на руках по любому чиху, спать на полу возле его кровати, готовить ежедневно обеды из трёх блюд и наполнять для него бочку с водой по утрам и вечерам. Когда Ша Хуалин отказалась нести Нин Иньин на пик Аньдин, она ошибалась - именно там их могли бы приютить в ту ночь. Рисунки Шан Цинхуа рассказывали вполне правдивые истории, за исключением его собственной. Мобэй Цзюнь, конечно, претерпел изменения в отношении к Шан Цинхуа, но насколько далеко он в этом зашёл - тот не знал. И ему оставалось лишь мечтать. Мобэй Цзюню мечты тоже не были чужды. Например, о том, чтобы его дядя провалился поглубже в Бездну и остался там навсегда. Может быть тогда он, Мобэй, перестал бы дергаться всякий раз, выпуская Шан Цинхуа из поля зрения. За ним, стараниями Мобэй Цзюня, присматривали, конечно, но мог ли он полностью доверять кому-либо, кроме самого себя, если речь шла о человеке, который много значил для него? Демон до встречи с Шан Цинхуа жил себе, как и полагается в идеале такому существу - не имея глубокой привязанности ни к кому, а потому не являясь уязвимым. Предательство, пережитое в детстве, закалило его ещё больше. И тут появился Шан Цинхуа и перетряс его сформировавшееся мировоззрение, как служанка безжалостно выбивает пыльную перину, прогоняет оттуда клопов и потом чистит, моет до тех пор, пока и кусочка пыли не останется. Мобэй Цзюнь окончательно понял, что ждать предательства от Шан Цинхуа - бесполезно, и когда события с участием дяди завершились, нежные ростки чувств превратились в быстрорастущие бамбуковые заросли. Мобэй Цзюню даже не пришлось мириться со своей уязвимостью из-за Шан Цинхуа, он всегда умел принимать реальность такой, какой она ему представала. Но он не знал, как бы отреагировал сам Шан Цинхуа, если бы догадался, что Мобэй Цзюнь стремительно миновал стадию дружбы со своей стороны и перешёл к следующей. Опыта в таких делах у Мобэй Цзюня не было. Он также успел понять, что у людей свои негласные правила и ритуалы. Кто знает, один неверный шаг - и Шан Цинхуа чего доброго снова уйдёт, и на этот раз возможно туда, где Мобэй Цзюнь его не отыщет... Происшествие с рисунком пошатнуло почву у него под ногами, которую Мобэй Цзюнь уже считал твёрдой. Неужели Шан Цинхуа всего лишь мечтал видеть его своим ручным демоном? Своим верным сторожевым псом, который прибежит на выручку по первому зову? Мобэй Цзюнь не мог вырубить бамбуковый лес, не теперь, когда слишком глубоко ушли корни, слишком сильно выросло его чувство к Шан Цинхуа. Он злился от собственного бессилия, понимая, что боится требовать прямых объяснений, потому если ответ будет не тот, который он жаждет, Мобэй Цзюнь не знал, как в таком случае он примет новую реальность. * Они молча шли через лес. Шан Цинхуа плёлся за Мобэй Цзюнем, слушая, как похрустывают веточки под ногами и поскрипывает заиндевевшая земля. - Ваше Величество, нельзя ли уменьшить холод, - робко подал голос он, - я после купания, волосы не просохли. Как бы не простыть... Видя, что реакции нет, Шан Цинхуа добавил: - Простудные заболевания чреваты осложнениями, вплоть до самых печальных. Мобэй Цзюнь замедлил шаг. - Бывает даже осложнение на мозг, - на всякий случай закрепил результат Шан Цинхуа. Мобэй Цзюнь обернулся и смерил его взглядом. - Это тебе не грозит, - бросил он. После чего продолжил путь. Но холод чуть уменьшился. Шан Цинхуа следовал за ним с камнем на душе, в голове его крутился вопрос кто и каким образом украл его тайную работу. И тяжесть увеличивалась тем, что Мобэй Цзюнь так и не спросил об истинной причине фантазий Шан Цинхуа, сразу же заподозрив того в корыстной цели (и это было очень обидно), а сам Шан Цинхуа боялся поднять этот вопрос. Как они будут дальше смотреть друг другу в глаза, если Шан Цинхуа скажет все прямо, а Мобэй Цзюнь ничего не ответит? Или ответит совсем не то. Нельзя же будет делать вид, что ничего не произошло. И жать кнопку, чтобы вернуться, Шан Цинхуа тоже не собирался. К слову, его истории (он писал, разумеется, под псевдонимом) начинали постепенно иметь успех, и это воодушевляло его. Все дела шли в гору, и вот - пожалуйста. Что теперь делать? Как разрубить повисшее между ними непонимание?.. Внезапно Мобэй Цзюнь остановился и сделал знак рукой. Шан Цинхуа замер. Неужели опять этот вездесущий дядя? - мелькнуло у него в голове. Мобэй Цзюнь смотрел куда-то влево и к чему-то прислушивался. Потом он сделал ещё один знак Шан Цинхуа, означающий оставаться на месте, а сам скользнул с тропы в сторону и исчез между деревьями в глубине леса. Шан Цинхуа решил, что раз так, вряд ли рядом опасность, он сел на землю, достал из кармана припасенное яблоко и принялся грызть, разглядывая ползущих мимо муравьев. Разумеется, дело было не в Линьгуан Цзюне, иначе бы Мобэй Цзюнь не оставил Шан Цинхуа одного в лесу даже на минутку. Бумага, которую подобрал Мобэй Цзюнь возле водопада, источала слабый запах, хорошо знакомый ему. Ша Хуалин. Он достаточно изучил ее запах, она не так давно увлеклась составлением каких-то ароматических смесей, и сделала для себя нечто вроде постоянного аромата. Некоторые демоны, проходя мимо неё, чихали, а Мобэй Цзюнь недовольно морщился. По его мнению, лучше всего пахнуть ничем, или, на худой конец, как Шан Цинхуа - тушью и тонкой рисовой бумагой, по крайней мере, не раздражает. И вот сейчас он учуял тот же самый слабый аромат, который исходил и от рисунка. Мобэй Цзюнь сошёл с тропы, теперь он уверенно шёл по невидимому следу, стараясь не быть услышанным, он знал, что у неё очень острый слух. Он придержал холод, обычно сопровождавший его, и потому появился совершенно неожиданно. Его глазам предстала Ша Хуалин: она сидела прямо на земле, впившись глазами в какие-то листки и увлечённо кусая травинку. Заметив его, она мгновенно затолкала все за пазуху и вскочила. - Чего нужно? - прохладно спросила она. Мобэй Цзюнь указал молча туда, куда она все спрятала. Ша Хуалин отступила на шаг. Было видно, что она ничего не собиралась показывать. Мобэй Цзюнь выжидающе смотрел. От его ног начал расползаться иней. - Боялась я тебя, - фыркнула Ша Хуалин, но внутренне подобралась. - Ты действительно хочешь биться? - спросил он. Ша Хуалин не хотела. Сейчас сила Мобэй Цзюня заметно превосходила ее собственную, и она понимала, что задумай он действительно ее прибить, у неё нет шансов. - Так что тебе нужно? - повторила она. - Сколько ты заплатила за это? - Кому? - удивилась Ша Хуалин. - Цинхуа. - Что?! - Он отдал тебе это даром? - Он мне вообще ничего не отдавал, я... - Ша Хуалин сообразила, что начинает говорить лишнее. - Мне просто дали почитать и это был не Шан Цинхуа. Мобэй Цзюнь подумал. Возможно, человек не обманывал его и действительно стал жертвой воровства... - Что ты сейчас смотрела, отдай это мне, и я уйду. - Не могу. - ?.. - Я дала слово. Надеюсь, ты понимаешь, что это значит? - Кому ты дала слово? - продолжил допрашивать он. - Этого я тоже не могу сказать. Мобэй Цзюнь начал терять терпение. Едва он подумал, а не уладить ли все силой, в его голове возник образ Шан Цинхуа, который не одобрил бы такого поступка. - Тогда покажи, я верну тебе, когда увижу все. Мне нужно. Ша Хуалин, размышляя, задумчиво смотрела на него. Шан Цинхуа ее всегда раздражал, раньше - за то, что путался под ногами и отвлекал на себя внимание такого демона как Мобэй Цзюнь, сейчас - за то, что назвал ее характер мерзким. Пусть он был мастер изображать интересные истории, но она не присягала ему в верности, почему ее должно беспокоить, если Мобэй взглянет на это все? И увидит себя в разных интересных положениях... В конце концов, она почти сдержит слово, данное Нин Инъин, и не отдаст рисунки никому. Всего лишь покажет ненадолго. Мобэй Цзюнь там не последний персонаж, как ни крути, он имеет право увидеть, при этой мысли она чуть не хихикнула. - Ну хорошо, - сказала она. - Но что я получу взамен? Мобэй Цзюнь недовольно цокнул языком. - Взамен!.. Я оставил тебя в живых. Она расхохоталась. - Ты и так бы оставил меня в живых, или тебе охота объяснять Ло Бинхэ, почему ты чинишь самоуправство с его подчиненными? Плохая попытка, попробуй-ка ещё раз. Мобэй Цзюнь опять подавил приступ гнева. Сейчас его цель - решить по возможности все мирным путём. Поразмыслив, он пришёл к выводу, что ссориться с Ша Хуалин - себе дороже. Он знал, что она может быть довольно коварной, а это свойство Мобэй Цзюнь считал чем-то сродни комару - вроде и мал, но способен довести до белого каления своим писком, не отмахнешься. Но у него было что предложить, чтобы комар отстал. - Лю Цингэ. - И что - Лю Цингэ? - насторожилась она. - Он сможет беспрепятственно приходить к тебе, на наших землях. - Даже во дворец господина? - Туда тоже. - Ты купил его в собственность? - иронично спросила Ша Хуалин. - Я сказал. Я улажу это с Ло Бинхэ. Сделка была хороша. Ша Хуалин нравилось рассказывать Лю Цингэ, сколько удивительного можно увидеть в Царстве демонов, и она могла лишь мечтать, чтобы лично показать все то, о чем она говорила, не опасаясь за него. Ша Хуалин полезла за пазуху и наконец протянула Мобэй Цзюню стопку бумаги. - Откуда ты вообще узнал? - спросила она. - Ты обронила одну страницу возле водопада. Ша Хуалин испытующе посмотрела. - Ну-ка, дай сюда, - она выхватила стопку обратно и быстро перелистала все. Так и есть, одна страница отсутствует. - Ты вернёшь ее мне? - Она у Шан Цинхуа. Не мешай, если хочешь получить все назад побыстрее. Она не стала деликатно отходить в сторону, а с интересом смотрела на его лицо, пока он листал. «Сейчас он дойдёт до двадцать шестой! Хотела бы я видеть, как он...» Мобэй Цзюнь действительно уже дошёл до двадцать шестой, и Ша Хуалин предстало удивительное зрелище: на его щеках пробился едва заметный розовый цвет. «Черт меня дери, - закусила она губу, - рассказать - никто же не поверит... Разве что Нин Инъин? Но тогда как я ей объясню все? А, плевать, оно того стоит!» Мобэй Цзюнь уже справился с собой и рывком переворачивал листки один за другим. Пару раз он останавливался, всматриваясь повнимательней, и наконец протянул их ей обратно. Память у него была отличная. - Когда настанет новая луна, твой спутник будет иметь беспрепятственный доступ в наше Царство и право находиться там в безопасности. До тех пор, разумеется, - Мобэй Цзюнь сурово посмотрел на неё, - пока он принадлежит тебе. Он развернулся и пошёл прочь. От Ша Хуалин не укрылось, что как будто его настроение улучшилось. Надо все же будет рассказать Нин Инъин, зря она опасалась. - Эй! - крикнула она вслед Мобэй Цзюню. Он обернулся. - Почему ты когда-то сцепился с Лю Цингэ во дворце господина, помнишь? Разве он перешёл тебе дорогу? Мобэй Цзюнь спокойно ответил: - Я однажды слышал, как Лю Цингэ сказал Шан Цинхуа, что оторвёт ему голову, когда узнал, что тот служит мне. - Всего-то? - Когда я сказал Лю Цингэ, что намотаю его кишки на меч, помнится, ты попыталась выцарапать мне глаза. Ша Хуалин поджала губы. Он усмехнулся и вскоре скрылся из виду. Мобэй Цзюнь в полном молчании довёл Шан Цинхуа до двери дома, после чего исчез. Тот сгорал от любопытства, что произошло в лесу: зачем его спутник куда-то уходил, что было и чем все кончилось. Но Мобэй Цзюнь не собирался ничего рассказывать. Едва переступив порог, Шан Цинхуа кинулся к постели. Рывком сдернул простынь - все на месте. Он лихорадочно перебрал листки - ничего не пропало. В недоумении он вытащил прихваченный из лесу лист - десятая страница, и положил его рядом с точно такой же. Совпадало все до мельчайших деталей. «В этом мире появился копировальный аппарат?» - пронеслось в голове Шан Цинхуа. Нет, бредовая мысль, кто бы стал тащить его сюда и вообще... Кто мог узнать о тайном увлечении? Шан Цинхуа растеряно ходил из угла в угол. Единственный, кто имеет доступ в его дом - Шэнь Цинцю. Конечно, сюда ходят и ученики, прибраться или по делам, но это другое, они знают, что доступ в спальню им строго воспрещён, и знают, что наказание будет строгим. Шэнь Цинцю мог беспрепятственно ходить по всему дому на правах старого приятеля. - Когда же он успел, в таком случае?.. - размышлял Шан Цинхуа. - Ведь он не появляется, когда меня нет дома. Он подхватил обе страницы, сунул их в рукав и быстро вышел прочь. Но вскоре вернулся. «Пожалуй, не слишком удачная мысль - вторгнуться вечером в дом Шэнь Цинцю», - сидя у порога, думал он. И Шан Цинхуа решил дотерпеть до утра. Спалось ему плохо, он ворочался с боку на бок, ему снился Мобэй Цзюнь, пытающийся похоронить его в бумажной горе, Шэнь Цинцю, который громко хохотал: «А я говорил, грядет возмездие!», и над всем этим кружил подбитый самолёт, заволакивая все вокруг чёрным дымом... Едва проснувшись, Шан Цинхуа вскочил на меч и помчался к Шэнь Цинцю, наплевав на приличия. Впрочем, в Бамбуковую хижину как не приди - все невовремя, Ло Бинхэ не любил, когда учителя беспокоят, и если Шан Цинхуа планировал навестить брата Огурца, нужно было это обговаривать за несколько дней. Ло Бинхэ во время их встреч или отсутствовал или уходил на кухню. Но сейчас, когда ещё не возникшая личная жизнь Шан Цинхуа уже катилась под откос, было не до церемоний. * Шэнь Цинцю со своим учеником чинно сидели за завтраком. Тот лучился от удовольствия, глядя как учитель поедает сладкие фруктовые шарики - рецепт, изобретённый самим Ло Бинхэ не так давно. Непросто было добиться, чтобы смесь разных фруктов приобрела вид шарика и не осела бесформенной влажной кашицей. В момент, когда Шэнь Цинцю уплетал очередную порцию, раздался стук в дверь. На пороге мялся Шан Цинхуа. - Мы заняты, - бросил Ло Бинхэ и попытался захлопнуть дверь, но Шан Цинхуа подставил ногу. - Не так быстро, - сказал он, - у меня дело к вашему учителю. Ло Бинхэ не сразу нашёлся что ответить на такую наглость, к счастью, из-за его спины показался хозяин дома. - Не уделишь мне немного времени? - хмуро спросил Шан Цинхуа. Шэнь Цинцю задумчиво прикинул: непохоже на него нарушать правила и врываться просто так в чужой дом, может и впрямь что-то важное? - Бинхэ, - обратился он к ученику, который продолжал придерживать дверь. - Впусти этого мастера, я выслушаю. Мы не должны быть грубыми. Ло Бинхэ неохотно подчинился. - А нельзя его на время отослать куда-нибудь? - шепотом спросил Шан Цинхуа. - Это не он ворвался утром в чужой дом без предупреждения, - тоже шепотом ответил Шэнь Цинцю. Возразить было сложно. Ло Бинхэ явился из кухни через несколько минут, демонстративно со стуком поставил чайник на стол, отчего получил укоризненный взгляд учителя, потом почтительно подал для Шэнь Цинцю чистую чашку, и куда менее почтительно - Шан Цинхуа. Шан Цинхуа покосился на десерт и без позволения взял один шарик. Ло Бинхэ метнул гневный взгляд, а Шэнь Цинцю лишь покачал головой. - Итак? Шан Цинхуа достал из рукава листок и молча выложил на стол. Потом испытующе поглядел. Шэнь Цинцю выглядел удивленным, но не более. - Неплохо, неплохо, не подозревал у тебя скрытых способностей. Так ты пришёл, чтобы показать мне это? Шан Цинхуа выложил второй лист. Шэнь Цинцю вопросительно посмотрел. - Это я у тебя хочу спросить, - сурово сказал Шан Цинхуа. - Как ты все объяснишь? - Ты рехнулся! Что я тебе должен объяснить? - Кроме тебя, никто не мог войти ко мне в спальню! - Спальню?! - раздалось над их головами. Ло Бинхэ возник мрачной тенью за спиной учителя. - Бинхэ, помолчи. Может ты по порядку расскажешь? - предложил Шэнь Цинцю. - Сам понимаешь, твоё обвинение звучит странно, и мне неясно, в чем оно заключается. Шан Цинхуа, не забывая набивать рот десертом, начал. Шэнь Цинцю порой прерывал его восклицаниями вроде: «ты опять пишешь, господи помилуй!» или «где ты умудряешься находить себе неприятностей на ровном месте?» Словно вернулся старый добрый критикан Огурец со своими комментариями, мрачно думал Шан Цинхуа, но рассказал до конца обо всем, что имело отношение к его проблеме. Шэнь Цинцю долго смеялся. - Так значит все, что касалось Мобэя, - твои фантазии? То-то мне сразу показалось многое подозрительным. - Не все! Я лишь немного приукрасил действительность, и что с того? Ло Бинхэ впервые с любопытством глянул на Шан Цинхуа. Шэнь Цинцю постучал веером по столу. - Вернемся к вопросу. Ты подозреваешь меня, я верно понял? - Да как он смеет!.. - начал Ло Бинхэ, но учитель резким жестом приказал ему молчать. - А что мне остаётся? Кроме тебя никто не имеет доступ в мою спальню. - Мобэй Цзюнь. Шан Цинхуа немного покраснел и ответил, что это другое. Как его Король, Мобэй Цзюнь имеет права на все, что принадлежит Цинхуа, но этот демон не способен на воровство. Шэнь Цинцю взглянул на Ло Бинхэ. Тот кивнул: - Это верно, не в характере Мобэя лгать и тем более что-то тащить украдкой. Иначе он не был бы моей правой рукой. - Но если не ты, - в отчаянии сказал Шан Цинхуа, - то как же? Кто сделал копию и украл... - Копию? - воскликнул Шэнь Цинцю. - Так это не ты ее нарисовал? - Зачем мне два экземпляра! - Подзаработать? - вмешался снова Ло Бинхэ. Шан Цинхуа вскипел: - Да вы сговорились! Почему меня всегда подозревают в корыстных целях?! - Потому что с этого ты и начинал, братец, сам виноват. Так что ты там сказал про копию? - То, что она есть! Шэнь Цинцю переглянулся с Ло Бинхэ. - Позвать ее, учитель? Тот кивнул. И его ученик быстро вышел. - Не так давно Нин Инъин научилась заклинанию, - объяснил Шэнь Цинцю, - которое позволяет делать копии вещей. На пищу и ценные магические артефакты не распространяется, но на обычные предметы - вполне. Она прибегала к нам похвастаться, заодно и второй чайный набор сделала. Шан Цинхуа не мог поверить. Нин Инъин, он и заподозрить не мог! Не такой он ее задумывал... Тут он вспомнил про Ло Бинхэ и мысленно махнул рукой. - Твоя любимая ученица?.. И правда, ты ведь часто посылал ее ко мне или брал с собой... Но кто знал, что она так коварна! - Брось, какое там коварство. Девочка просто любознательна. А ты был настолько глуп, что не спрятал свою писанину понадёжнее. О чем ты только думал? Шан Цинхуа собрался что-то сердито ответить, но в этот момент Ло Бинхэ вернулся. - Простите, учитель, мне сказали, вы отпустили ее по своим делам, и она покинула пик до вечера. Шэнь Цинцю лишь развёл руками и поднялся. Это был явный намёк, что он считает вопрос исчерпанным и что Шан Цинхуа может более не задерживаться. - И все же, братец, - сказал ему Шан Цинхуа уже за порогом, когда хозяин вышел проводить гостя, - я бы хотел просить тебя следить за своими учениками повнимательнее! Мобэй Цзюнь... Он... Ты вообще понимаешь, что моя личная жизнь практически сломалась? - Как выяснилось, у тебя ее и не было, - без тени сочувствия отвечал Шэнь Цинцю. - А благодаря Нин Инъин, возможно и не будет! Тебе легко говорить, твои проблемы давно решены! - Хватит винить других. Если тебе недостаёт смелости показать свои чувства, и ты предпочёл эскапизм, она не виновата. Шан Цинхуа печально смотрел перед собой, сжав в руке злополучные страницы, и ничего не отвечал. Ему стало невыразимо грустно и одиноко. - Скучаешь по прежнему миру? - вдруг тихо спросил Шэнь Цинцю. Шан Цинхуа отметил про себя, что он не сказал «нашему». - С чего бы, - пожал он плечами. - Думаю, мой мир теперь этот. Тут я нужен, в конце концов. Надеюсь. И потом, ты же здесь, значит, я действительно дома, - съязвил он. - Видать, нам судьба жить в том же времени и месте, где бы это ни было, - улыбнулся Шэнь Цинцю. Из дома тут же послышался недовольный голос: - О какой это судьбе вы говорите, учитель? Шэнь Цинцю предпочёл быстро распрощаться и поспешил пойти успокоить ученика.