Crazy little thing called love

Наутро настроение было отличным. Растениям даже перепала пара не то, чтобы ласковых, но почти похвальных слов, а одна из аукуб аж удостоилась переезда вниз. Покончив с обычной утренней рутиной, Кроули решил забежать к соседу, но около двери книжного остановился, увидев сквозь стекло витрины, что Азария не один. Дверь оказалась приоткрытой, и Кроули без всякого стеснения прислушался к доносящимся звукам разговора, стратегически отступив на шаг так, чтобы его не было видно изнутри.

***

- …да, то есть это было не свидание? - Дружеская встреча, всего лишь! - И не было лучшего костюма? – скептически переспросила Анафема. Она спрашивала как бы вскользь, будто доказывать здесь было нечего. Мадам Трейси просто нравилось направление мысли баристы, так что даже она умудрялась молчать. - Но это же ресторан! – отозвался Азария явно затравленным голосом. – Есть определённые правила приличия и… То, что день не заладится, было ясно с самого утра, и этот разговор был просто последней вишенкой на торте. Азария встал поздно, так же открылась и лавка; несмотря на это, работать не хотелось совсем. Весь вчерашний вечер прокручивался в голове, как в ретроспективе, и каждый раз приходилось корить себя за то, что очевидно – букинист тогда всё испортил. Слишком быстро ушёл, ничего толком не выяснил – а выяснять явно было что! По всему выходило, что Кроули не был так уж против отношений как таковых. А может быть даже – о ужас! – отношений именно с ним. За работой Фель то и дело касался ладонью щеки, будто проверяя, верно ли трактовал вчерашние ощущения. Как ни крути, его впервые в жизни кто-то поцеловал, а это было существенное изменение правил их общих договорённостей. И потом – его поцеловал не просто кто-то - а сам Энтони Кроули, легендарный, чарующий, просто фантастический Энтони Кроули. Его Энтони? «Нет-нет-нет, ни капли не мой, а свой и только свой. Мы ведь друзья, определённо, друзья? Я был уверен в этом… Боже, что же теперь будет?!» - то и дело вспыхивало в мыслях. Поэтому когда в лавке объявилась мадам Трейси, Азария уже знал, что разговор будет неприятным, а когда неожиданно заглянула и Анафема – якобы для того, чтобы подобрать книгу в подарок жениху – ситуация стала критической. И если справляться с аккуратными, ласковыми и почти шуточными намёками мадам Трейси Фель кое-как научился, то столкнувшись с жёсткой, как скальпель, логикой девушки, он быстро начал сдавать позиции. - То есть не было свечей? - Ну… свечи, конечно, были, но… - Или, может, не играла тихая музыка? - Но в ресторанах часто… - Ладно-ладно, один вопрос, и я больше ничего спрашивать не буду. Какой был последний тост? На самом деле Анафема вчера поздно возвращалась и видела, как Бентли отъезжала от книжной лавки, однако сцену перед этим, увы, не застала. Возможно, если бы бариста видела её, то не стала бы наседать так сильно, однако судьба сложилась иначе. С точки зрения Анафемы – и мадам Трейси заодно – мальчики упорно ходили вокруг да около и могли бы ходить так ещё долго – без посторонней помощи, конечно. Вот они и оказывали – постороннюю помощь. - Я и Энтони Кроули – только друзья!.. В книжной лавке воцарилась гробовая тишина. Было почти страшно, а напряжение явно разрезалось бы ножом, приди это сейчас кому-то в голову. Никогда ещё обе женщины не видели соседа в таком состоянии. Он был на грани, в крайней степени паники. - Я – всегда – буду его другом, ничего сверх этого не было! – дыхание сбивалось, пухлые пальцы вздрагивали на поверхности стойки у корешков книг. Собеседницы до сих пор молчали, с суеверным ужасом глядя на открывшуюся им картину. Точно так же молчал и Кроули, слышавший прекрасно весь этот разговор. Конечно, он должен был подумать о таком исходе событий, разумеется, и надеяться было нечего, и вообще... Менее обидно и больно от этого не становилось. Впервые, пожалуй, за многие годы он ощущал себя совершенно растерянным, разочарованным — и ещё чувствовал себя невероятно глупо. «Ну да, конечно. Друзья. А ты на что надеялся, идиот?» - едко и мрачно произнёс внутренний голос. У него были оттенки голоса Мэт и такая же жёсткая и неумолимая уверенность. Кроули шагнул назад, оступился и неосознанно выругался, невольно привлекая этим внимание — на фоне тишины внутри лавки его голос услышали, и Анафема быстро обернулась. - О, Энтони, - только и успела констатировать она, как Кроули резко шагнул в сторону и скрылся в своём магазине, заперев его на ключ и развернув табличку снова на «Закрыто». Поправив очки, девушка вздохнула и обернулась обратно к Азарии, очень скептически глядя на него. Какое-то время молчали все. - Я вынужден попросить вас уйти… - таким голосом можно было сообщать о смерти близкого родственника, настолько пугающе мёртвым он был. - Но дорогой мой… - попыталась было возразить мадам Трейси. Она была искренне напугана происходящим. - Пожалуйста! – Азария даже вскинул руку в направлении двери, хотя на женщин не смотрел, только в сторону. Его била дрожь. - Конечно.

***

Время остановилось. Смартфон молчал, Азария даже боялся к нему прикасаться теперь, будто телефон раскалился бы докрасна и обжёг пальцы. Предатель. Это витало в воздухе, то самое слово – «Предатель!» – уже когда-то сказанное Кроули в гневе совсем по другому поводу. Фель доработал день и закрыл лавку как обычно, а затем поднялся наверх в тех же растрёпанных чувствах, что и был. Медленно, очень медленно на него начинал наваливаться звенящий ужас осознания. Он ведь и правда предал его – самого близкого и дорогого сердцу человека. Хотя почему предал? Разве он лгал? Никогда. Безусловно, Азария говорил правду, но правда могла быть понята не так и сказана не в то время, сейчас он это понимал. После поцелуя у книжной лавки констатировать истину – конечно же, они друзья! – было бы… слишком жестоко. А главное, Фель чувствовал, почему захотелось сказать это – банальный страх. Он не был готов, не был готов совершенно. Сколько бы лет ни прошло, всё что знал о любви Азария, он узнавал из книг, фильмов и музыки, но только не благодаря жизни. Сейчас реальность пугала, и пугала не только новизной – но и последствиями. Почти до утра Азария не мог уснуть, ворочаясь в постели, а когда всё-таки отключился, ему незамедлительно приснился кошмар. Там он выходил на улицу с целью забежать в «Эдем» и видел ровно то, что привык видеть когда-то – заколоченные досками окна, граффити и никаких цветов. Ни одного. Даже во сне Фель чувствовал, что это произошло из-за него, и только себя можно винить в невосполнимой потере. Он хотел куда-то бежать, звонить, но ноги будто приросли к асфальту, а когда оторваться всё-таки получилось, Азария проснулся. Он определённо не был готов терять Энтони Кроули. Не так глупо, не объяснившись, не попытавшись что-то исправить или банально открыть сердце. «Расскажу ему всё сегодня… только бы он никуда не уехал, только бы успеть…».

***

Уезжать Энтони не собирался. Но настроение у него второй день было мрачнее тучи. Когда ранним утром он вышел, чтобы забрать доставку, с той стороны улицы его настойчиво поманила Анафема, открывавшая кофейню. Кроули отрицательно помотал головой. Анафема упёрла руки в бока и пронзительно посмотрела на него поверх оправы очков. Кроули сдался, бережно занёс деревянные ящики, переставил растения оттуда в нужные оранжереи и отправился в кофейню. Стоило ему занять привычное место, как Анафема со стуком поставила перед ним чашку. На пенке были классические лепестки — никаких рисунков. - Привет, - сказала бариста. Кроули вяло сделал неопределённый жест, отпил кофе и кивнул в ответ. А потом хмыкнул и скептически добавил: - И тебе привет из френдзоны. Анафема шумно вздохнула и села напротив. Какое-то время они молчали, а потом она невозмутимо спросила: - Кстати, всё хотела узнать. А зачем Ази приходил к тебе в день Святого Валентина? - Да я его позвал вино пить, устал к вечеру, как собака... - пробубнил Кроули без выражения. Вопрос вызвал ненужные воспоминания, от которых становилось совсем уж тошно. - Да я не про вечер, днём, когда у тебя ещё толпа народу была. Кроули поднял голову и удивлённо уставился на неё поверх тёмных очков. - Днём? Не заходил он днём... - Да разве? - лукаво усмехнулась Анафема, поймав его взгляд своим, цепким и внимательным. - А мне говорил, что забегал на пару минут, и вовсе не за цветами... Ничего интересного больше в тот день не случалось, а? Кроули мысленно вернулся назад во времени и послушно принялся вспоминать всё с самого утра. Стоило памяти добраться до вечера, как он выпрямился и похолодел. - Чёрт. Анафема молчала и загадочно улыбалась. - Плачьте, плачьте, дети света, в вас тоска понятна эта — вам неведома любовь, - продекламировал Кроули, глядя куда-то мимо неё расширившимися немигающими глазами. В голове со звонким щелчком сложился маленький, смехотворно простой паззл из двух частей. Одной частью была изысканная, старомодная валентинка, а другой — вежливый, обходительный и старомодный Азария Фель. Энтони вслепую нащупал чашку и сделал хороший глоток горячего кофе.

***

Азария на той стороне улицы выбежал из здания, аккуратно подошёл к дверям «Эдема», нахмурился, а затем медленно вернулся обратно и исчез в книжной лавке. Судя по всему, магазин цветов был закрыт, но хорошей новостью было, что не навсегда, а лишь временно. Это давало кое-какие надежды. Букинист прошёлся взад-вперёд по немного скрипучим доскам магазина и остановился перед внушительным антикварным зеркалом. Тошно было думать, что и оно висело здесь именно благодаря стараниям Энтони Кроули. - Дорогой мой друг… ох нет, так он точно не будет слушать. Кроули! Мы знакомы не так давно, но уже успели… Нет, не так, – Фель поморщился. Голубые глаза пристально рассматривали отражение. – Прошу тебя, только выслушай меня, Энтони! О Боже, это было бы замечательно, но так я точно не смогу… Его репетиции прервались грохотом распахнувшейся двери. Так вваливаться в книжную лавку мог только один человек, который только что выскочил из кофейни, забыв расплатиться (впрочем, Анафема отнеслась к этому спокойно — куда бы ему было деваться). - Ангел! - воскликнул Кроули, даже не осознав, что обратился именно так. Простая подколка за последние месяцы стала привычным и совершенно нейтральным обращением. - Слушай, я... - он оборвал сам себя, встрепал отрастающие рыжие лохмы и сорвал очки с переносицы, а потом внезапно совершенно другим тоном спросил: - Это правда от тебя была валентинка?.. Почему-то здесь, непосредственно перед Азарией и на его территории, Кроули враз растерял львиную долю смелости, с которой кинулся сюда изначально. Удивительно, но с его собеседником в тот момент произошло абсолютно то же самое. Весь ужас искреннего признания навалился и погрёб под собой, заставив только нервно облизать губы. - В… в-валентинка? Руки, привычно сложенные домиком перед собой, очевидно вздрагивали. Кроули отчаянно закивал. - Жизнь и душу, страсть и речи, сердца нежные предтечи Вам теперь передаю, - процитировал он почти с отчаянием, а потом подскочил в одно резкое движение ближе и, не удержавшись, схватил Азарию за руку. - Скажи мне честно, ты во мне только друга видишь? Почти немигающий взгляд светился отчаянием и надеждой. - Я… я… - Азария зажмурился, - О Господи Боже, Пресвятая Богородица… Его голос становился всё тише и тише, будто кто-то выкручивал в букинисте звук. Открывать глаза было страшно, чувствовать чужую кисть на своей – ещё страшнее. - …н-нет. Т-то есть, не только. Не только, совсем нет, – уже почти шёпотом закончил он, всё ещё боясь открыть глаза. Азарии казалось, что ещё немного, и он точно умрёт от смущения или от разрыва сердца, одно из двух. Замерев, Кроули несколько долгих секунд смотрел на него, а потом наклонился и почти осторожно поцеловал снова в щёку. - Значит, у меня есть шансы за тобой поухаживать и всё такое? Азария резко выдохнул, не разжимая век. - А… да. Конечно… - тут голос окончательно пропал и пришлось сделать усилие над собой, чтобы сказать изо всех остатков смелости хоть немного громче: - Я так боялся, что она… тебе не понравилась, или ты её н-не заметил. Т-ты даже не упомянул, что получил её… Я думал… Он медленно, точно после операции на зрении приоткрыл один глаз, а затем и второй. «Это ведь Энтони, он не причинит мне вреда… Какая глупость», - пронеслось в голове, и тогда Азария неуверенно улыбнулся. На его щеках вовсю алел заметный румянец. - А я думал, что это никак не можешь быть ты. Точнее... в смысле, не то, что это не можешь быть ты — а что ты не мог сделать подарок такому, как я, - сбивчиво пояснил Кроули, неосознанно начиная улыбаться в ответ — искренне, влюблённо и глупо. - Но почему? – с удивлением переспросил тот. Он продолжал запинаться, пусть теперь уже хотя бы смотрел в глаза – и почему-то не мог насмотреться. – Дороже тебя в моей жизни не было никого, и это был… праздник. Любви и… романтики. Я подумал, что если только возможно как-то выразить… Ох, дорогой, я думал, что смертельно обидел тебя вчера. Но я совсем не хотел этого, клянусь! На лице Кроули нарисовалось совершенно невообразимое выражение, смешавшее в себе восторг, умиление, искреннее удивление и ещё несколько оттенков эмоций зараз. - Я тебя люблю, - как-то сдавленно выпалил он.