Crazy little thing called love

Азарии приснился кошмар. Во всяком случае, так сон воспринимался, когда измученный и вздрагивающий каждые несколько секунд он резко открыл глаза. Кое-как сев в мягкой кровати, он попытался привести мысли в порядок и вспомнить - что же такого ужасного ему снилось? Как правило, методика помогала: Фель не раз замечал - если сон наяву расшифровать, объяснить, он перестаёт оказывать такое влияние и больше не пугает. Но расшифровка этого сна дала прямо противоположный эффект. В отличие от многих кошмаров, Азария точно помнил детали: например, спальню Кроули или, во всяком случае, комнату, очень похожую на неё. Что-то вокруг было не так, но что - во сне не улавливалось. Потом «смена кадра» – сам Энтони, выглядящий сейчас просто пугающе. Он был без очков и рубашки. Огромные жёлтые глаза с вертикальным зрачком, как у змеи, пульсировали и казалось, смотрели точно в душу. Хуже – видели всё-всё, до мельчайших деталей, каждую эмоцию, каждый вздох. Каждое желание и каждый грех… - Ну что же ты, ангел? - Боже мой, Кроули… Что с тобой случилось? – собственный голос слышался как сквозь вату. Тот усмехнулся, забираясь к нему на кровать. Двигался он плавно, будто скользил всем телом по чёрному постельному белью. Скрыться было некуда. - Разве ты не узнал своего змея-искусителя? – вкрадчиво произнёс Кроули и больше возражений не слушал. Кажется, он целовал Азарию. Больно, горячо и не только в губы, но слава Богу - Фель плохо запомнил, что было потом. Зато собственные эмоции от сна врезались в память, застывая там навечно, как в янтаре. Страсть. Даже не будучи знакомым с ней лично, он знал, что это была именно она. Выбравшись из постели, Фель кое-как добрался до ванной комнаты и провёл там гораздо больше времени, чем привык. Один раз он даже отошёл от зеркала на максимально возможное расстояние, рассматривая отражение в свете ночных впечатлений. Не то, чтобы Азария считал себя совсем непривлекательным человеком – безусловно нет. Скорее, он никогда не думал о себе в материальном смысле. Не думал, как другие могут оценивать его внешность и даже хуже – как они могут оценивать его тело. Губы, лицо, руки – всё казалось таким неприспособленным для неожиданных отношений, что одна мысль показаться так кому-то ещё казалась дикой. А показаться Кроули? Абсурд. Нонсенс! Азария не мог позволить себе, чтобы это произошло, и потом... ведь его Кроули – настоящий Кроули - не воспринимал его самого в подобном смысле? Эта внезапная мысль заставила вздрогнуть. Конечно же, Фель редко думал о себе, как о человеке, подверженном тем же слабостям, что и у всех. Но и Энтони Кроули никогда не прикасался к нему сколько-нибудь неэтично. Все поцелуи и касания между ними были строго регламентированы – например, допускалось дотрагиваться до рук и плеч, были допустимы объятия и, конечно, можно было касаться лица, во всяком случае, всё это точно приходило в голову при слове «отношения». А вовсе не то, что он видел сегодня во сне. Азария не знал, как бы он отреагировал, если бы Энтони вдруг повёл себя иначе. Вполне возможно, что Фелю и не понравилось бы. Да, даже наверняка не понравилось бы. Однако расстраивал почему-то не сам факт, а то, что Кроули, похоже, и не собирался пробовать. После ванной Азария переоделся и спустился вниз, по привычке пройдясь между стеллажами. С прошлого вечера в лавке не осталось ни одного внятного дела, так что он направился к одной из дальних полок и вытащил наружу большой чёрный том энциклопедии. - …Ах да, вот. Нейтронная звезда — космическое тело, являющееся одним из возможных результатов эволюции звёзд, состоящее в основном... Так-так... Магнитное поле на поверхности нейтронных звёзд достигает значения 10 в 12-й степени Гауссов. Ох, это настолько много! Немыслимо… Ответа на отношение Кроули к нему самому книга не дала. Зато появилось желание узнать, откуда флорист вообще узнал такие детали о строении вселенной. Это было несколько не в его стиле и оттого ещё более любопытно. Азария поставил том на место, вернулся за стойку и со вздохом выложил на неё оба телефона. - Разве что орхидеи… Боже, дорогой, что ты со мной делаешь, - пухлые пальцы ловко подцепили пластиковую крышку и принялись за повторную перестановку сим-карты. Стоило ему включить мобильный, как тут же пришло несколько сообщений — по времени было видно, что Кроули стал отправлять их на пробу сразу же, как ушёл из букинистической лавки. В основном ничего содержательного в них не было. Последняя гласила: «Заходи на чай, я с утра кое-что прикупил». К сообщению прилагалась фотография бумажного пакета с узнаваемым логотипом одной из пекарен неподалёку.

***

Кроули с самого утра воскресенья пребывал в восторге. Эмоции у него вообще обычно бывали полярными и очень яркими, вспыхивали и гасли быстро и легко, так что прошлый день он провёл в весьма приподнятом настроении. Тем более, что в голове прочно отпечатался образ Азарии в театре, где он смотрелся настолько гармонично, что от него было трудно отвести взгляд. Было в нём что-то неуловимое, почти таинственное, и иногда Кроули казалось, что на самом деле он совершенно не знает своего друга — вернее, уже больше, чем друга. Каждый новый факт или образ очаровывал ещё сильнее. А ещё Энтони был крайне рад тому, что Азария то ли не замечает, то ли просто настолько спокойно относится к его долгим пристальным взглядам — потому что он мог целый вечер не сводить глаз с собеседника. Обычно людей бесило, даже если он просто несколько минут таращился вот так, словно удав на кролика, но Азария ни разу не сказал ничего против. Это будило какие-то странные, неуловимые пока идеи и мысли. Утром воскресенья он не поленился встать пораньше и сгонять в пекарню, прекрасно зная, чем можно порадовать Феля, потом отправил сообщение, с досадой отметил, что онлайн его пока не было, убрал телефон и со скуки пошёл проверять растения в верхней оранжерее — прогресс парочки был несомненным, но слишком уж медленным, и это привычно бесило. Вскоре дверь в «Эдем» открылась. Никого не было видно. Поначалу Азария хотел написать сообщение в ответ, но затем боковое зрение зацепило знакомые белые цветы в дальней оранжерее. И раз уж Кроули вокруг не наблюдалось, соблазн проведать гименокаллисы был слишком велик. - Добрый де-ень! Как же давно я вас не видел… Как у вас дела? Вы выглядите просто чудесно, дорогие. Из всех перуанских нарциссов, которые я видел, вы самые прекрасные, - Фель поднял руку и очень-очень аккуратно дотронулся подушечками пальцев до узких белых лепестков, как лапки паука раскинувшихся во все стороны от цветка. Даже если бы цветы могли говорить, они бы смущённо промолчали. Кроули услышал его голос и спустился, но вопреки желанию так и не сказал ничего, остановившись на пороге оранжереи. Вид Азарии около цветов вызывал только желание глупо заулыбаться, слова пропадали где-то по пути к горлу. По крайней мере, цветами он мог гордиться — выглядели они великолепно. Смутно казалось, будто они даже тянутся лепестками к непривычно ласковым рукам. - О, дорогой. Я… так давно их не видел. Видишь ли, эти перуанские нарциссы ещё во время твоей болезни покорили моё сердце, - Азария немного смущённо улыбнулся и постарался как можно быстрее ретироваться из оранжереи. Руки он теперь держал за спиной, точно из опасений что-нибудь случайно сломать. – Итак, ты всё-таки посетил ту пекарню… - Ты их балуешь, - после паузы проворчал Энтони, но тут же сменил гнев на милость и сверкнул зубастой ухмылкой. - Решил тебя порадовать. Они, оказывается, несусветно рано открываются... пойдём наверх, тут сегодня делать нечего. Прежде чем направиться к лестнице следом за Фелем, он смерил обитателей оранжереи пристальным, опасным взглядом, и прошипел: - Только попробуйте. Наверху Фель ориентировался очень хорошо. После того, как пришлось провести в квартире над «Эдемом» столько времени, она даже стала на самую чуточку менее Кроулевской, чем была. Например, пара забытых Азарией книг так и осталась лежать на краю стола. - Ох, так вот они где. Пожалуй, я заберу их назад, совсем обыскался… - букинист устроился на привычном месте и приготовился ждать. Хозяйничать на чужой кухне в обычных условиях казалось ему верхом неприличия, всё же – сейчас он был только гость. - А. Да, прости, забыл отдать, - Энтони скрылся на кухне, но как оказалось, всё уже было подготовлено, так что вернулся он очень быстро — с чаем и вкусно пахнущей выпечкой. - Я их, правда, полистал... тот атлас неплох, но жутко устарел, - он фыркнул, кивнув на большую книгу с красочным изображением тропического цветка на ней. - Ну, иногда что-то устаревшее не обязательно следует списывать со счетов… - Фель поймал себя на том, что невольно сравнивает живого собеседника со своим сновидением, и сходства было на самом деле много. Разве что выражение лица и, конечно же, глаза отличались. Он улыбнулся, принимаясь за сладкое с большим энтузиазмом. Выпечку Азария и правда любил. Не так, как блинчики, но всё же никогда не мог отказать себе в искушении попробовать, если ему представлялся такой шанс. Эта к тому же была из его любимой пекарни, так что удовольствие отчётливо пропечатывалось на лице букиниста не только в мимике, но даже в едва уловимом звуке чистого наслаждения. - Восхитительно… на самом деле, дорогой. Спасибо! Крем им сегодня особенно удался, как ты считаешь? Как и всегда, Энтони неотрывно смотрел на него, мало уделяя внимания чаю и ещё меньше — выпечке. По правде говоря, к последней он почти и не притрагивался. Очков на нём сейчас не было, так что странное выражение во взгляде закрыть было нечем — оно весьма гармонично сочеталось с застывшей полуулыбкой. - Ага, - запоздало ответил он, сообразив, что ему был задан какой-то вопрос, на который вроде как можно было так ответить. Азария улыбнулся, делая большой глоток чая. - Ты выглядишь самым цветущим растением из всех, что я видел здесь, дорогой. Прекрасно. Подавившись чаем, Энтони сморгнул, откашлялся и уставился на него с весёлым удивлением. - Вот так меня ещё никто не называл. Но ты, кажется, решил стать исключением из всех подряд правил... - Ни в коем случае не хотел тебя обидеть. Это был комплимент, – Азария прекрасно мог сочетать светскую беседу с методичным уничтожением сладкого, чем и занимался в данный момент. – Ты выглядишь счастливым, и это… замечательно. Я имел в виду только это, дорогой. - Ну, я же могу считать, что ты меня простил? - Кроули вскинул бровь, ухмыляясь. - Значит, у меня есть повод. Да и вообще, я до сих пор не могу отойти от твоей выходки с Мэт и её бойфрендом. - Но надеюсь, в этом не было ничего фривольного? В условиях, когда на кону стоял твой магазин, а может быть, и жизнь… у меня просто не было выбора, дорогой, - Азария ещё раз улыбнулся. «Всё же в тебе есть что-то змеиное… Может быть, в движениях? Или пристальном взгляде?». - Был, ты всегда просто мог меня послать, - фыркнул Энтони. Он отслеживал взглядом каждое движение Феля и в какой-то момент внезапно поймал себя на мысли, что ему мерещится что-то почти неприличное в простом поедании свежей выпечки. Где-то внутри с готовностью отозвалось ощутимым теплом, и Энтони едва подавил желание встряхнуться и подскочить, чтобы сбросить с себя это странное чувство. - О, конечно же, мог, - абсолютно неожиданно отозвался Азария с пугающей невозмутимостью и добавил мягче: - Но это значило бы отказаться от тебя, Энтони. И ещё Бог знает сколько плохого… Нет, полагаю, у меня не было выбора. Впрочем, я не ожидал, что ты… откажешься от прежних привычек так легко. Кроули издал неопределённый звук и уткнулся наконец взглядом в чашку с остатками чая. Говорить, что он бы страдал и терзался выбором, если бы не сообщение от Мэт, он не собирался. Собственная импульсивность слишком часто приводила к куче проблем, но поделать с собой он ничего не мог. Решения принимались прежде, чем сам их смысл успевал доходить до мозга — а потом приходилось, как правило, разгребать последствия. Какое-то время оба заканчивали импровизированное чаепитие, а затем Азария внезапно поднял взгляд на собеседника и спросил: - Могу я задать несколько личный вопрос? Ты можешь не отвечать, если не хочешь, я не обижусь. - Валяй, - Кроули изобразил рукой как-то невнятный широкий жест. - Я весь во внимании. Слова он сопроводил такой хищной ухмылкой, что сомнений не было — он готов к любой степени «личности» вопроса. Фель отставил кружку с чаем в сторону и задумчиво посмотрел на свои руки. - Правильно ли я понимаю, что романтические отношения со мной отличаются от всех, что были у тебя раньше? – говорил он тихо, но по тону голоса невозможно было понять, что Азария вкладывает в этот вопрос. Он казался нейтральным, простым любопытством. На несколько секунд Кроули завис. Потом сморгнул, уставился снова на собеседника и как-то нервно осклабился. Вопрос показался подозрительным, а как вернее будет ответить — он и предположить не мог. Пришлось сделать выбор в сторону относительной честности. - Конечно. И ты отличаешься от всех, кого я вообще когда-либо знал, причём очень, очень отличаешься!.. - выдал он, всё ещё сомневаясь, что именно стоило ответить. Азария быстро поднял на него взгляд, буквально на мгновение, а затем вновь являл собой практически иллюстрацию добродетели. И даже улыбнулся для верности, вполне натурально. Сердце против воли разума кольнуло болью. «Да, похоже я был прав. Пусть. Это не так страшно, вряд ли я смог бы когда-нибудь… Думаю, вряд ли». - Что ж... У тебя были какие-то конкретные планы на сегодняшний день или ты планируешь импровизировать? - Я вообще похож на того, у кого есть планы? - хохотнул Кроули. Ненадолго повисла неловкая пауза, но в итоге она очень быстро разбилась каким-то новым разговором ни о чём, который задержал их очень надолго. Вот так болтать, спорить, обсуждать что-то с Азарией было невероятно приятно и даже казалось естественным. Уже потом, где-то к ночи, когда Кроули устроился поуютнее под тёплым одеялом, в голову снова стали лезть образы — на этот раз чисто визуальные. И очень, очень настойчиво. Он прекрасно видел, что Фель — словно из другого мира. Прекрасно понимал, что с ним не прокатят обычные фразочки и едва ли не пикаперские шуточки, безупречно работавшие на других. По правде говоря, Кроули вообще сомневался, что его ангела интересует что-то большее, чем милые объятия и поцелуи по вечерам, и он прекрасно понимал, что собственного терпения надолго не хватит. Что делать потом, Энтони даже не мог предположить. Ночью ему снился чертовски странный сон — кажется, в нём он был большой змеёй, полз куда-то очень упорно, уткнулся в чужую босую ногу и обвил её своим телом, взбираясь повыше, а потом его ласково погладили. Кроули почему-то не видел во сне — словно было слишком светло и ярко — но отчётливо чувствовал, что это Азария. Проснулся он в позорно жарком и возбуждённом состоянии, как будто этот странный сюжет сна сам наводил на очень фривольные мысли.

***

Новая рабочая неделя началась для книжной лавки неожиданным взрывом покупательской способности. Не то, чтобы клиентов было больше, чем Азария привык, но они шли каким-то нескончаемым потоком, так что у него не было ни секунды проверить телефон или даже забежать к соседу на секунду. Просто так, без повода. То, что беспокоило его на выходных, за ночь переросло в спокойное чувство смирения. Азария никогда не любил рисковать. Одна мысль потерять то, что было у него теперь, из-за собственных очевидно греховных глупостей казалась абсурдом. Кроули – такой, какой он есть – был слишком важен сам по себе – другом, возлюбленным или… кем угодно, кем бы он ни хотел быть. Его любовь была важнее страсти, о который букинист начинал задумываться теперь всё чаще. К часу дня терпение лопнуло, и Фель всё-таки отвлёкся на короткую смс: «Может быть, поужинаем вместе?» Ответ пришёл немедленно, словно Энтони этого ждал: «я только за есть идеи где?» Ответ был явно набран кое-как, не отвлекаясь особо от дел - но мобильный и впрямь был постоянно на виду. Азария задумчиво посмотрел вверх, а затем выслал в ответ несколько названий с краткими рекомендациями по тому, чем где можно было перекусить. Конечно, в списке были и его любимые суши. Ответ пришёл предсказуемо быстро: «ты же суши любишь». Потом, спустя пару минут, к нему добавился вопросительный знак, а ещё через несколько: «Тогда я зайду в шесть?» За стенкой громко включились неизменные Queen, тоскливо распевая о любви всей жизни. Фель хотел было написать что-то вроде «но ведь суши не очень любишь ты», однако это заняло у него слишком много времени – так что в итоге в ответ пришло только: «Хорошо, если ты не против». К шести он был полностью готов, сбрызнут изысканным парфюмом и морально способен смотреть на Кроули и не думать о том, как привлекательно он движется и насколько ему идёт чёрный цвет. Во всяком случае, почти не думать. У дверей ожидаемо ждала Бентли, и не менее ожидаемо около двери пассажирского сидения стоял довольный Кроули. Разумеется, с ног до головы в черном, разве что в петлице неожиданно обнаружился маленький бордовый цветок - он выпал из букета, когда клиент забирал его не слишком аккуратно, и выбрасывать так сразу стало жаль. - Ну наконец-то, - провозгласил он, с шутовским поклоном распахивая дверцу перед Азарией. Прежде чем тот успел сесть, Кроули быстро наклонился и как-то почти мимолётно коснулся губами его щеки. Казалось, будто он просто старается не привлекать лишнего внимания - что, впрочем, в его отношении было абсурдно - но на деле после интенсивных размышлений в последние пару дней Энтони сделал для себя вывод, что свободы рукам лучше не давать, иначе никакого самоконтроля ему точно не хватит. - Скажи, были ли у тебя какие-нибудь планы на вечер? – не без любопытства отозвался Азария, искренне надеясь, что лёгкий и приятный разговор поможет пережить эту поездку быстрее. - Думал тебя куда-нибудь вытащить, - отозвался Энтони, срывая машину с места в карьер. - Но ты, ангел мой, меня опередил. Смотрю, сложная неделя выдалась? Магнитола негромко играла привычную музыку. - Если ты о прошедшей, то наверное, да. Очень насыщенная, - Азария перевёл взгляд на водителя и улыбнулся. – Ты прекрасно выглядишь, дорогой. Точнее, я хотел сказать, что ты выглядишь прекрасно всегда, и если я не говорю этого… то только чтобы не повторяться. Определённо. Фель сам не понял, как у него вышел настолько ладный комплимент — видимо, это невозможно было не сказать прямо сейчас. Энтони открыл было рот, издал короткий странный звук и снова закрыл. Что ответить, он как-то так и не понял, но выражение лица со счастливой улыбкой говорило гораздо лучше слов. До ресторана они доехали, даже ни разу не проскакивая на красный. Суши действительно были не по нраву Кроули, они казались каким-то издевательством над рыбой, но ради блаженного выражения на лице Феля он и не на такое был готов. Правда, с этим появилась ещё одна проблема. Где-то на середине ужина с беседой обо всём на свете и без того небольшие запасы терпения Кроули иссякли. То, как Азария ловко орудовал палочками, с каким довольством отправлял в рот кусочки суши и какие иногда при этом издавал тихие звуки... Это всё было, по мнению Кроули, слишком. Собственная фривольная поза не спасала ни капельки, как и кондиционер в зале. Было жарко, неудобно и в определённой мере очень неловко. И, как оказалось, это был ещё не конец.