Мой Белый Дьявол

Два месяца спустя

В эту чудесную ночь двое снова без остатка наслаждались друг другом. Вот только в этом приятном моменте было что-то неприятно холодное, то, что уже давно хранилось в душе Рейдж и не собиралось отпускать ее сердце. То, от чего девушка не могла полностью расслабиться и отдаться мужчине, думая только о неземном удовольствии, которое Лэнгдон способен дать ей в полной мере, как никто другой. — Стой!.. Дариана плавно отталкивает от себя разгоряченную грудь Майкла. — Что такое? — Я не могу... — расстроенно и от чего-то немного раздраженно шепчет девушка. — Я сделал тебе больно? Мягким бархатом голоса спрашивает блондин, нежно проводя кончиками пальцев по светлой женской коже на ключицах. — Нет. Ответ звучит грубо, но Майкл видит, что она резка из-за какой-то неизвестной ему глубокой печали, что таит в глубине своей души его прекрасная девочка. Как же она хрупка. — Тогда в чем де... Не дав Лэнгдону договорить, Рейдж снова отталкивает такое любимое и желанное тело, которое сейчас так отчаянно отвергает. — Просто уйди!.. Голос девушки стал громче и она заметила, что Майкл такое поведение явно не оценил, но все же отстранился и слез с нее, заняв свою половину кровати. Дариана глубоко вдохнула прохладный воздух, надеясь, что он сможет успокоить ее разбитую душу, вот только стало еще хуже – это так не работает. А время уж точно не лечит. Что может быть хуже этого глупого бездарного стереотипа?! Брюнетка садится на край кровати спиной к Лэнгдону, достает из пачки крепкую сигарету и быстро впускает в легкие ядовитую дрянь, которая с каждым днем забирает еще пару часов жизни. "Забавно, ведь уже давно закончилась." — подумала она. А затем слезы. Правда тихие, незаметные настолько, что знает о них лишь одна хозяйка. — Знаешь как люди говорят? — задает риторический вполголоса, печально усмехаясь. Глаза бессмысленно смотрят в пол и больше уже ничего не хочется. — Ничтожная девочка, которая ничего не умеет. Тебя никто не полюбит такой идиоткой. Я хотел, чтобы ты умерла. Это все твои грязные деньги, они испортили тебя. Иди вешайся, мне плевать. Майкл молча слушал, сжимая губы в тонкую полоску то ли от раздражения, то ли от чего-то еще. — Ох, ты не представляешь сколько раз я мечтала перерезать их грязные глотки! Ты и понятия не имеешь как я была зла и кто я на самом деле. Сначала было больно, очень больно. А потом... Наступила тишина – я перестала чувствовать вкусы и жизнь. Мне было насрать на все вокруг. Ты меня совсем не знаешь, это все глупо... Очень глупо... — Глупо что? — Ты и я. Это... Это бред чистой воды! Я не создана для отношений. Прости меня... Я правда больше так не могу... Лэнгдон выдерживает паузу, пытаясь осознать, что прямо сейчас его бросают. Надо же, впервые за всю его жизнь отказывают. Да любой бы, черт подери, на месте Дарианы прыгал от счастья и бегал за ним по пятам, как послушная собачка. А тут, надо же – бросают. Еще и так нелепо. Мужчина не спеша садится и начинает одеваться, все так же молча, к слову. А Рейдж искренне не понимает что происходит – почему он молчит? — Да... Я так и знала, что ты ничего не скажешь. Как и все. Ты такой же, как они. Ну что ж, очередная ошибка в мою копилку. Молчи дальше. Одевшись, Майкл обходит кровать и встает напротив. Долго изучает Дариану взглядом. Видно, что начинает злиться. — Ты считаешь, что недостойна любви. Не веришь в то, что можешь быть кому-то важна. И в каждом встречном видишь осуждение. Вот только его, на самом деле, нет. Мужчина чуть наклоняется, приближаясь к девушке и твердит ей прямо в лицо, строго смотря в заплаканные карие глаза. — Это все только в твоей голове! И Дариана не верит ему, ведь действительно считает, что целый мир настроен против нее. Каждый, абсолютно каждый человек на планете никогда ее не оценит. — Прекращай ныть! Никому не нужны твои сопли, а мне тем более. С этой минуты ты не какая-то ничтожная девочка, которая ничего не умеет, ты – Дариана Рейдж. Женщина, что идет под руку с сыном самого Дьявола, гордо подняв голову. Все понятно?! Или мне объяснить еще раз? Рейдж еще ни разу не получала такой взбучки от Майкла, еще никогда его взгляд не был настолько строг и непоколебим. Но, она так и не поверила ему. — Я хочу уйти... — шепчет без всяких душевных сил. — Сидеть на месте — и снова строгий тон. — Просто позволь мне уйти... И все закончится. — Да что тебе еще нужно услышать?! — громко возмущается мужчина, выпрямляясь и уходя в другой угол спальни. Рейдж уже ничего не хочет ни слышать, ни видеть, разве что умереть, чтобы больше никогда так не страдать. Она сломалась. Уже очень давно. Майкл задумчиво переводит глаза, словно пытается решиться сделать что-то очень важное и, возможно, самое глупое в его жизни. Еще долго глубоко сомневается, прежде, чем сказать. — Я люблю тебя. Дариана почему-то поверила ему, ибо видела в серо-голубых глазах искренность и желание помочь. Черт, он полюбил ее. Действительно полюбил. Наконец на лице брюнетки расцвела улыбка и все ее ужасные представления о несправедливом мире сразу же разрушились. Но, если Рейдж была очень рада таким теплым словам и они невероятно согрели ее разбитую душу, то Майклу сейчас было очень непросто, ведь уже слишком давно он отказался от всяческих чувств к кому-либо, кроме самого себя. Жизненные цели казались намного важнее земных, человеческих ощущений. Пару шагов и Дариана оказывается рядом, опускает глаза на идеально выглаженную черную рубашку и снова мягко улыбается уголками губ. Лэнгдон все еще не верит, что сказал о своих чувствах. Не хочет верить. Из соседней комнаты слышится детский плач. — Кажется, наш малыш проснулся... — улыбается Рейдж, переводя глаза на дверь. Брюнетка нежно обнимает мужчину за талию. — Ну, ты у нас певица, не я. Вот иди и пой — улыбнулся. — Боже, какой ты же зануда! Девушка закатила глаза и тихо посмеялась, направляясь в детскую. Я видел лужи крови, что так терзали душу. И стены, что смертью пропитались горько. Безжалостно проходят сквозь меня желания, И осознание – я никому не нужен. И смерти тихий час меня не потревожит, Ведь я давно забыт, не попытаюсь даже выразить обиды. Тебя я снова вижу, но ты теперь не дышишь. Мы все когда-то исчезаем, Но ты, увы, сегодня. Громкий детский плач сменился женским криком, как только Дариана вошла в детскую комнату. Майклу пришлось увидеть, как лужи крови медленно стекают вниз по крохотной кроватке, равнодушно капая на белоснежный ковер. — Нет!