Личный враг героя

Слава очнулся, поднимаясь по лестнице. Он не терял сознание — не в прямом смысле слова, — просто впал в какой-то ступор, и, кажется, не соображал, что делает, примерно в течение получаса после того, как Оксимирон поставил его на землю у подножия заброшенной новостройки и взмыл вверх, растворившись в ночном небе. Слава не стал там оставаться. Он пошел вперед. Ну, наверное, — самого процесса он не осознавал. Тело двигалось механически, а мыслей, если они и бились в голове, Слава просто не запомнил. Он обнаружил себя в полутемном заплеванном подъезде Ваниного дома. Это ведь случилось, как раз когда Слава шел к Ване — там сегодня планировалась пьянка, все пацаны обещали прийти, кроме Дэна, у которого от всей этой движухи дел было по горло. Они, кажется, собирались что-то отпраздновать. Слава пытался вспомнить, что именно — было же что-то, — но не мог. Он понял, что поднимается вверх, по тому, как нестерпимо заныло правое колено, которым он приложился о груду щебня. Остановился посреди лестницы, поднял голову и уставился на освещенную лестничную площадку. Почему он не сел в лифт? Какой это этаж? Что он вообще здесь делает? В оконном стекле между этажами тускло читалось его отражение. Слава заметил это мельком, повернулся и посмотрел на свой силуэт в стекле, на черную тьму с редкими вкраплениями огней за окном. Который час? Сколько он бродил? Он не помнил. Нихуя не помнил. Может, это и к лучшему. Слава с трудом дотащился до следующего лестничного пролета и привалился плечом к стене. Пятый этаж. Вот она, Ванина квартира, знакомая дверь с подертой дерматиновой обивкой. Из-за двери доносились голоса. Полупьяные, но не особо веселые, скорее, встревоженные. Слава разобрал голос Букера, Вани и еще какой-то, кажется, незнакомый. Привели кого-то левого, что ли… сука, а вот это совсем некстати… Слава вдруг как будто снова очнулся, во второй раз. Вздрогнул всем телом, с ужасом окинул себя взглядом. Увидел свои разодранные на уровне таза джинсы: с задницы они не сваливались, но дыра была заметная. Слава нервно и неловко схватил обеими руками обвисшие лоскуты, как будто надеясь, что они по волшебству приклеятся обратно. Его вдруг начало трясти. Он отвернулся от двери и стал торопливо спускаться вниз. Твою мать, о чем он думал?! Всерьёз собирался завалиться к пацанам и… и что? И, мать твою, что? Он выскочил из подъезда, как будто за ним гнались черти. Вытащил телефон — там было штук десять пропущенных звонков от Фаллена. Часы показывали половину первого. Слава вызвал такси и присел на ступеньки у подъезда. Ванины окна выходили на другую сторону, его никто не увидит. Надо ехать домой. Просто домой, а там… завтра… завтра будет как-нибудь. Он крепко зажмурился и вжался лбом в запястья. И сидел так, пока не услышал гул подъезжающей машины. Слава жил в убитой однушке в Выхино. Давно мог перебраться в место получше, но ленился это сделать — он вообще не любил лишний раз вылезать из дома. В последнее время канал «Антихайпа» неплохо зарабатывал, Дэн делил полученные средства между всеми ребятами поровну, но Славу иногда премировал дополнительно, хотя Славе это и не было нужно. Он вообще мало в чем нуждался, его все устраивало. Он занимается тем, к чему лежит душа, верит в себя и свою правоту, у него есть друзья, люди прислушиваются к нему, его голос что-то значит. И как так вышло, что в один момент, в один сраный момент все это вдруг перестало иметь значение? Куда-то делось. Испарилось. Нет. Блядь, просто нет. Не нужно об этом думать. Ни о чем не нужно думать. Просто доберись домой. Дома стены помогают. Он дал таксисту тысячу и забыл взять сдачу. Доплелся до себя, ступил в темную квартиру, рухнул на кровать, не разуваясь. Думал, что сразу вырубится, но долго просто лежал, без сна, без единой мысли в голове. Все болело, но почему-то это его мало беспокоило. Хотелось даже, чтобы болело еще больше. Хотелось просто сдохнуть. Потом он наконец заставил себя сесть и стащить порванные джинсы. Уже начинало светать. Слава разделся и побрел в душ. Тепловатая вода взбодрила его, но только на пару секунд. Он долго стоял под струями, потом вылез, забыв намылиться, снова пробрел к кровати, упал и на этот раз забылся сном. Разбудил его стук в дверь. Даже не стук, а грохот. Фаллен всегда так ломился к Славе — с ноги. — Славка! Славка, сука, открывай! Я знаю, что ты там, у тебя свет горит! Слава невольно застонал. Блядь, нет. Просто уходи. Он натянул подушку на голову, отсекая этот назойливый шум — и вдруг все вспомнил. Резко сел в кровати; движение отдалось тупой болью во всем теле. Слава опасливо глянул на простыню, но крови вроде нигде не было. Только простыня оказалась сырой — он забыл вытереться, когда вышел из душа. — Слава! Я сейчас дверь ломать начну! Фаллен внезапно заткнулся. Слава понадеялся, что он уйдет, но тут услышал на лестничной площадке новый голос — сварливое бурчание Светланы Дмитриевны, соседки по этажу. — Да дома он! — громко возразил Фаллен. — Извините, он на звонки не отвечает. И вчера на встречу не пришел. Я просто за него волнуюсь. Вы же знаете, какая сейчас ситуация. Надо дверь ломать. — Боже-е, — тихо простонал Слава. Делать нечего, приходилось вставать. Он натянул попавшиеся под руку домашние треники, и, пошатываясь, пошел к двери. Долго возился с цепочкой и замком, но хоть Ванькины вопли снаружи поутихли. — Видите, там он. И стоило людей будить, — пробухтела пенсионерка, как раз когда Слава приоткрыл дверь, позволяя Фаллену обозреть свое бледное вытянутое лицо. — Проснулся, сука! — выпалил Ванька и надавил ладонью на дверь, толкая ее вперед. И тут Слава сделал нечто абсурдное: попытался его удержать. Дверь открывалась внутрь квартиры, и Слава навалился на нее всем телом, как будто пытаясь воспрепятствовать Ваниному вторжению. Хотя сам ему открыл. — Да что ты… да блядь! — пропыхтел Ванька, все равно упрямо протискиваясь внутрь. Слава наконец сдался и отступил, впуская его. Дверь захлопнулась, и Слава, не думая, что делает, торопливо повернул замок, запирая ее изнутри. — Что такое? Где ты был? Блядь… Что с тобой стряслось? Слава посмотрел в Ванино испуганное лицо. Так по нему все видно, что ли? — Я вчера… попал в аварию, — сказал он. — То есть меня машина сбила. На переходе. — Охуеть! Так тебе в больницу надо! — Нет, я… я уже был. Водитель сбежал, но, наверное, скорую все-таки вызвал. Меня возили в… в ночную травму. Рентген сделали. Все нормально. Он врал сбивчиво и даже сам не знал, зачем выдумывает все эти подробности. Если Ваня захочет, то все можно без труда проверить. Но с чего бы ему проверять? Слава раньше никогда ему не врал. Ни ему, ни другим своим друзьям. — Что за водила? Ты его запомнил? Номера заметил? — Нет… водила как водила. Он… сам испугался. Славу бесило, что он запинается через слово, но иначе не получалось. Ваня приобнял его рукой за плечо, бережно повел вперед, на кухню, усадил на стул. — Ты ел что-нибудь? Тебе лекарства какие-то прописали? — Нет… ничего… не прописали, то есть. — Сука, — ругнулся Ванька, беспокойно оглядывая Славу. — Да ты весь в синяках. А это что? Он потянулся к Славиной правой руке. Слава уронил на нее взгляд — и увидел на запястье широкий синий кровоподтек от ремня. Блядь… — Ничего, — отрывисто бросил он, отдергивая руку. — Я же сказал, я был в травмпункте. Все нормально! — Ладно, ладно. Успокойся. Ты хоть обезболивающее принял? Слава покачал головой. Ваня полез в шкафчик за аптечкой — Славину квартиру он знал, как свою собственную. Сунул ему в ладонь три таблетки ибупрофена, поставил на стол стакан воды. Слава послушно выпил таблетки. Действительно, обезболивающее не повредит. — Ты точно уверен, что это случайный наезд? Мамай мог нанять кого-то, чтобы от тебя избавиться. Слава снова помотал головой. — Это не Мамай. Да они бы и не стали. Они ж не дебилы, Вань. На них первым делом подумают. — Ну да, но… блядь… Странно это. Что именно сейчас. — Да, — сказал Слава. Он смотрел на Фаллена, своего лучшего друга Ванечку Светло, как будто через толстый слой прозрачного стекла. Видит, слышит, но прикосновений не чувствует, и вообще все как будто не с ним и не здесь. «Зачем я ему соврал?» — подумал Слава. Ване-то как раз можно было бы рассказать. Все рассказать. Он не осудит. Не станет ни в чем винить. Хотя Ваня не раз говорил, как и Дэн, и все остальные, что Славу иногда слишком заносит. Что Слава лезет на рожон и просто-таки провоцирует чужую агрессию в свой адрес. Но в таком деле, Слава совершенно уверен, Ваня не стал бы его обвинять. Никакого ебаного виктимблейминга. Виктимблейминг. Обвинение жертвы. Сама-дура-виновата. Короткую юбку надела, дразнила, кокетничала. «Ты мне ничего не сделаешь». Ты мне ничего не сделаешь. Слава согнулся пополам, и его вырвало — только что выпитыми таблетками ибупрофена и желчью. Ваня тут же вскочил и засуетился вокруг, забегал. Отволок его в спальню, заставил лечь, укрыл одеялом. Схватился за телефон: — Я врача тебе на дом вызову. — Не надо. Вань, правда. Просто забей на это, — тихо сказал Слава, натягивая одеяло до подбородка. От мерзкого привкуса во рту делалось тошно. — Я в порядке. Ну, или буду. Завтра. Отлежаться просто надо. — Я с тобой посижу. Даже не думай меня выгонять. — Да я и не думаю, — пробормотал Слава. Ваня потерянно посмотрел на него. — Мы с пацанами так и знали, что с тобой что-то случилось. Ты не пришел, на звонки не отвечал. Боялись, что Окси до тебя добрался. Говорят, его вчера в администрацию президента вызывали. Отпиздили там, наверное. — Наверное. Они замолчали. Молчать было хорошо. «Ты никому ничего не скажешь, — сказал Славе напоследок Оксимирон, перед тем, как унести его с той крыши. — Так ведь?» Да, всё так. Слава Карелин — лицо «Антихайпа» с сотнями тысяч подписоты на Ютубе, желчный Гнойный, непримиримый враг суперов и их пламенный обличитель, — выходит и во всеуслышание заявляет: «А знаете что, меня в жопу трахнул Оксимирон! Я же говорил, что он мудак!» Слава, конечно, борец за идею, но не до такой степени. Не настолько. Конечно, если бы он заговорил, это бы сильно ударило по Оксимирону, но и по самому Славе не меньше. Найдутся те, кто его обвинят и осудят — оксидрочеры, Славины хейтеры, да просто те, кто считают, что за слова людей можно пиздеть. Ногами, кулаками весом в тонну. Что людей за слова можно равнять с землей и втаптывать в грязь. Что за слова можно насиловать. Можно уничтожать. Очень многие на самом деле так считают. Такова се ля ви, как говорится. — Слав… — М-м? — сонно отозвался Слава. — Я… это… короче, сказать кое-что хотел. Еще вчера. То есть если б ты вчера до меня дошел, то сам бы узнал… в общем… Фаллен умолк. Славе абсолютно не хотелось знать, что там еще опять стряслось. Хотелось натянуть одеяло на голову и просто… просто не быть. Хотя бы одну ебаную минуточку. — Мы чего за тебя так волновались-то. Из-за Рудбоя. Он сказал, что Окси в последние дни вообще невменяемый стал. Просил тебя предупредить, чтобы ты был осторожен. — Рудбой? — переспросил Слава. — Он что, позвонил Дэну? — Н-нет. Он… вчера был у меня. — У тебя? — Ну да. Я его… ну… пригласил на тусу. Как бы. Слава повернулся к нему. Ваня смотрел на него с виноватым видом щенка, нассавшего в хозяйские тапки. Слава хорошо знал эту хитрую морду. — Не понял. Ты позвал на тусу «Антихайпа» Рудбоя? Ивана Евстигнеева? — Угу. — Нахуя? — Ну, он типа… как бы… со мной, — неловко сказал Ваня. Славе реально было трудно соображать, очень трудно. Поэтому Ванины экивоки и расшаркивания довольно быстро его заебали. Фаллен, похоже, это заметил и, прекратив наконец ходить кругами, выпалил, словно прыгая в прорубь: — Мы с ним встречаемся. До Славы дошло не сразу. Не хотело доходить. — В каком смысле «мы с ним»? — Ну, он и я. — Он и ты? Встречаетесь? — Ну да. Под Славиным взглядом Ванька уже места себе не находил. Даже привстал, очевидно, ощутив угрозу, которой вдруг пахнуло на него от Славы, даром что тот лежал под одеялом весь избитый и измученный. — Ты встречаешься с Рудбоем, — повторил Слава. — То есть вы с ним ебетесь. — Ну-у, еще нет. Только орально пока было. Пару раз, — сказал Ванька и нервно хохотнул. Но подавился смешком, поймав Славин взгляд. — Он же ебаный супер. — Я знаю. — Ебаный в жопу сраный супер, нахуй, — очень медленно проговорил Слава, и каждое слово звучало как удар молотка, вбивающего гвоздь в крышку гроба. — Все суперы — сраные мудаки. — Нет, не все! Блядь, я вот так и знал, что ты так отреагируешь, — жалобно сказал Ваня. — Поэтому тебе и не говорил. Пацаны знали, но тебе я… — Все знали? То есть все, кроме меня? И давно? — Да нет, недели три. Слав… я потому вчера его и позвал. Думал, ты придешь, я вас познакомлю наконец-то. И ты увидишь сам, что он нормальный. Правда нормальный! — Он участник «Букинг Машин», — сказал Слава. — И лучший друг Оксимирона. Его единственный друг. Он… Он наверняка знает, что вчера случилось. Что Окси со мной сделал. Может, прямо от тебя, Ванечка, поехал к своему супердружку на его суперквартиру, бухнуть с ним суперводки и вместе поржать над тем, как классно Окси опустил зарвавшегося Гнойного. Слава отчетливо услышал их издевательских смех, так, что зазвенело в ушах. Хотя Оксимирон вчера на крыше ни разу не засмеялся. — Это отдельная тема, насчет Окси. Ваня говорит… — Вали отсюда. — А? — Вали. Отсюда. Нахуй, — сказал Слава и, отбросив одеяло, сел. У него горели щеки, в голове болезненно бился пульс. Ваня непонимающе заморгал. — Слав, ну не злись так. Блин, не надо было прямо сейчас говорить, но все равно пацаны тебе бы потом рассказали… — Убирайся нахуй из моего дома. Я серьезно. — Да ну Славка! Слава подался к нему, сжав кулаки. Он вряд ли ударил бы Фаллена — сил не было, да и вообще драться Слава и не умел, и не любил. Но его злость, его ярость Ваня все равно ощутил сполна. И отступил на шаг, закусив губу и пряча глаза. — Ладно. Понял. Сейчас не тот момент. Потом про это поговорим. Я к тебе еще зайду через пару часиков. Ты отдыхай пока. Слава молча смотрел на него. Ваня отвернулся и торопливо пошел к выходу. Слава снова рухнул на кровать. У него болело в груди. — Выпей опять анальгетик, ты же все выблевал, — напомнил ему Фаллен уже из коридора, и Слава закричал изо всех сил: — Вали отсюда нахуй, ебаный в жопу предатель! Дверь хлопнула. Ваня, похоже, обиделся. Да и хуй с ним. В самом деле, хуй с ними со всеми. Слава повернулся, сгреб обеими руками подушку и вжался в нее горящим лицом. И лежал так долго, долго, очень долго. Пока не стемнело.